Малинка
Лист положен сверху вялый, Переплёт корзинки туг. Я принёс подарок алый Для души твоей, мой друг. Тёмно-ярки и пушисты, Все они — одна к одной. Спят, как дети, чисты, чисты, В колыбели под листвой. Томь полудня вздохом мглистым Их, лаская, обвила. Дымом лёгким и огнистым Заалели их тела. Погляди ж в мою корзинку, Угостить себя позволь… Любит вещую малинку Человеческая боль. Сердце плачет? Кушай, кушай, Сердце — ворог, сердце — зверь. Никогда его не слушай, Никогда ему не верь. Обрати, душой покорной, Трепет в тихость, пламень в лёд… От малинки наговорной Всё забудешь, всё пройдет. Кушай, кушай… Всюду бренность, Радость — с горем сплетена… Кушай… В ягодах забвенность, Мара, сон и тишина…
Похожие по настроению
Сладок запах синих виноградин…
Анна Андреевна Ахматова
Сладок запах синих виноградин… Дразнит опьяняющая даль. Голос твой и глух и безотраден, Никого мне, никого не жаль. Между ягод сети-паутинки, Гибких лоз стволы еще тонки, Облака плывут, как льдинки, льдинки В ярких водах голубой реки. Солнце в небе. Солнце ярко светит. Уходи к волне про боль шептать. О, она наверное ответит, А быть может, будет целовать.
Полутона рябины и малины
Георгий Иванов
Владимиру МарковуПолутона рябины и малины, В Шотландии рассыпанные втуне, В меланхоличном имени Алины, В голубоватом золоте латуни.Сияет жизнь улыбкой изумленной, Растит цветы, расстреливает пленных, И входит гость в Коринф многоколонный, Чтоб изнемочь в объятьях вожделенных!В упряжке скифской трепетные лани — Мелодия, элегия, эвлега… Скрипящая в трансцендентальном плане, Немазанная катится телега. На Грузию ложится мгла ночная. В Афинах полночь. В Пятигорске грозы.…И лучше умереть, не вспоминая, Как хороши, как свежи были розы.
Сбор земляники
Игорь Северянин
Мы сбирали с утра землянику, Землянику сбирали с утра. Не устану, не брошу, не кину Находить этот сладкий коралл, Потому что он живо напомнил, — Ну скажи, что напомнил он мне? Отдаюсь упоительным волнам, И рассудок от них потемнел… Дай свои земляничные губы: Я водой из ключа вкус их смыл. Сколько ягод скопилось в тот угол, — В тех кустах еще не были мы… Отденело. И солнце — на убыль. День коварно одно раздвоил… Пью твои земляничные губы, Земляничные губы твои!
Песни с декорацией. Гармонные вздохи
Иннокентий Анненский
Фруктовник. Догорающий костер среди туманной ночи под осень. Усохшая яблоня. Оборванец на деревяшке перебирает лады старой гармоники. В шалаше на соломе разложены яблоки.Под яблонькой, под вишнею Всю ночь горят огни, — Бывало, выпьешь лишнее, А только ни-ни-ни.. . . . . . . . . . . . . .Под яблонькой кудрявою Прощались мы с тобой, — С японскою державою Предполагался бой.С тех пор семь лет я плаваю, На шапке «Громобой», — А вы остались павою, И хвост у вас трубой…. . . . . . . . . . . . . .Как получу, мол, пенсию, В Артуре стану бой, Не то, так в резиденцию Закатимся с тобой…. . . . . . . . . . . . . .Зачем скосили с травушкой Цветочек голубой? А ты с худою славушкой Ушедши за гульбой?. . . . . . . . . . . . . .Ой, яблонька, ой, грушенька, Ой, сахарный миндаль, — Пропала наша душенька, Да вышла нам медаль!. . . . . . . . . . . . . .На яблоне, на вишенке Нет гусени числа… Ты стала хуже нищенки И вскоре померла.Поела вместе с листвием Та гусень белый цвет…. . . . . . . . . . . . . .Хоть нам и всё единственно, Конца японцу нет.. . . . . . . . . . . . . .Ой, реченька желты-пески, Куплись в тебе другой… А мы уж, значит, к выписке… С простреленной ногой…. . . . . . . . . . . . . .Под яблонькой, под вишнею Сиди да волком вой… И рад бы выпить лишнее, Да лих карман с дырой.
Малиновка
Иосиф Александрович Бродский
М.Б. Ты выпорхнешь, малиновка, из трёх малинников, припомнивши в неволе, как в сумерках вторгается в горох ворсистое люпиновое поле. Сквозь сомкнутые вербные усы — туда, где, замирая на мгновенья, бесчисленные капельки росы сбегают по стручкам от столкновенья. Малинник встрепенётся, но в залог оставлена догадка, что, возможно, охотник, расставляющий силок, валежником хрустит неосторожно. На деле же — лишь ленточка тропы во мраке извивается, белея. Не слышно ни журчанья, ни стрельбы, не видно ни Стрельца, ни Водолея. Лишь ночь под перевёрнутым крылом бежит по опрокинувшимся кущам, — настойчива, как память о былом, безмолвном, но по-прежнему живущем.
Черемуха
Иван Саввич Никитин
Много листьев красовалося На черемухе весной И гостей перебывалося Вплоть до осени сырой. Издалёка в ночь прохладную Ветерок к ней прилетал И о чем-то весть отрадную Ей, как друг, передавал. Чуть, бывало, загорается Алой зорьки полоса — Разной краской покрывается На кудрях ее роса. И она вся зарумянится, Сон забудет, гостя ждет; Смотришь — гость любимый явится, Сядет, свищет и поет… Но пришла зима сердитая, И, как уголь, вся черна, На морозе, беззащитная; Сиротой стоит она. И меня весна покинула, — Милый друг меня забыл; С ним моя вся радость минула, Он мою всю жизнь сгубил. Всё к нему сердечко просится, Всё его я жду, одна; Но ко мне, знать, не воротится, Как к черемухе, весна…
Рябина
Маргарита Агашина
Рябина! Чья же ты судьбина? В кого красна и высока? Увидишь, выдохнешь: — Рябина… Не сразу вспомнишь, как горька. Уже и речка леденеет. И снег не в шутку собрался. Одна рябина, знай, краснеет, знай, красит тёмные леса. И всё кого-то согревает, кому-то издали горит. А то, что горько ей бывает, про то она не говорит.
Заря малиновые полосы…
Марина Ивановна Цветаева
Заря малиновые полосы Разбрасывает на снегу, А я пою нежнейшим голосом Любезной девушки судьбу. О том, как редкостным растением Цвела в светлейшей из теплиц: В высокосветском заведении Для благороднейших девиц. Как белым личиком в передничек Ныряла от словца «жених»; И как перед самим Наследником На выпуске читала стих, И как чужих сирот-проказников Водила в храм и на бульвар, И как потом домой на праздники Приехал первенец-гусар. Гусар! — Еще не кончив с куклами, — Ах! — в люльке мы гусара ждем! О, дом вверх дном! Букварь — вниз буквами! Давайте дух переведем! Посмотрим, как невинно-розовый Цветок сажает на фаянс. Проверим три старинных козыря: Пасьянс — романс — и контраданс. Во всей девчонке — ни кровиночки… Вся, как косыночка, бела. Махнула белою косыночкой, Султаном помахал с седла. И как потом к старухе чопорной Свалилась под ноги, как сноп, И как сам граф, ногами топая, Ее с крыльца спустил в сугроб… И как потом со свертком капельным — Отцу ненадобным дитём! — В царевом доме Воспитательном Прощалася… И как — потом — Предавши розовое личико Пустоголовым мотылькам, Служило бедное девичество Его Величества полкам… И как художникам-безбожникам В долг одолжала красоту, И как потом с вором-острожником Толк заводила на мосту… И как рыбак на дальнем взмории Нашел двух туфелек следы… Вот вам старинная история, А мне за песню — две слезы.
Разговор с малиновкой
Самуил Яковлевич Маршак
— Ты думал, мир не тот, не тот, Какой ты видел в детстве?— Щебечет птица, что живет В саду — со мной в соседстве.— Да, многого не узнаю Я в наши дни, но все же Вы на прабабушку свою, Малиновки, похожи.Я с ней отлично был знаком, Когда в лесу весеннем По скользким веткам босиком Взлезал, как по ступеням.
Мамина песня
Саша Чёрный
Синий-синий василек, Ты любимый мой цветок! У шумящей желтой ржи Ты смеешься у межи, И букашки над тобой Пляшут радостной гурьбой. Кто синее василька? Задремавшая река? Глубь небесной бирюзы? Или спинка стрекозы? Нет, о нет же… Всех синей Глазки девочки моей. Смотрит в небо по часам, Убегает к василькам, Пропадает у реки, Где стрекозы так легки — И глаза ее, ей-ей, С каждым утром все синей.
Другие стихи этого автора
Всего: 26313
Зинаида Николаевна Гиппиус
Тринадцать, темное число! Предвестье зол, насмешка, мщенье, Измена, хитрость и паденье,- Ты в мир со Змеем приползло.И, чтоб везде разрушить чет,- Из всех союзов и слияний, Сплетений, смесей, сочетаний — Тринадцать Дьявол создает.Он любит числами играть. От века ненавидя вечность,- Позорит 8 — бесконечность,- Сливая с ним пустое 5.Иль, чтоб тринадцать сотворить,- Подвижен, радостен и зорок,- Покорной парою пятерок Он 3 дерзает осквернить. Порой, не брезгуя ничем, Число звериное хватает И с ним, с шестью, соединяет Он легкомысленное 7. И, добиваясь своего, К двум с десятью он не случайно В святую ночь беседы тайной Еще прибавил — одного. Твое, тринадцать, острие То откровенно, то обманно, Но непрестанно, неустанно Пронзает наше бытие. И, волей Первого Творца, Тринадцать, ты — необходимо. Законом мира ты хранимо — Для мира грозного Конца.
О Польше
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я стал жесток, быть может… Черта перейдена. Что скорбь мою умножит, Когда она — полна?В предельности суровой Нет «жаль» и нет «не жаль». И оскорбляет слово Последнюю печаль.О Бельгии, о Польше, О всех, кто так скорбит, — Не говорите больше! Имейте этот стыд!
Конец
Зинаида Николаевна Гиппиус
Огонь под золою дышал незаметней, Последняя искра, дрожа, угасала, На небе весеннем заря догорала, И был пред тобою я всё безответней, Я слушал без слов, как любовь умирала.Я ведал душой, навсегда покорённой, Что слов я твоих не постигну случайных, Как ты не поймешь моих радостей тайных, И, чуждая вечно всему, что бездонно, Зари в небесах не увидишь бескрайных.Мне было не грустно, мне было не больно, Я думал о том, как ты много хотела, И мало свершила, и мало посмела; Я думал о том, как в душе моей вольно, О том, что заря в небесах — догорела…
На поле чести
Зинаида Николаевна Гиппиус
О, сделай, Господи, скорбь нашу светлою, Далёкой гнева, боли и мести, А слёзы — тихой росой предрассветною О неём, убиенном на поле чести.Свеча ль истает, Тобой зажжённая? Прими земную и, как невесте, Открой поля Твои озаренные Душе убиенного на поле чести.
Как прежде
Зинаида Николаевна Гиппиус
Твоя печальная звезда Недолго радостью была мне: Чуть просверкнула, — и туда, На землю, — пала тёмным камнем.Твоя печальная душа Любить улыбку не посмела И, от меня уйти спеша, Покровы чёрные надела.Но я навек с твоей судьбой Связал мою — в одной надежде. Где б ни была ты — я с тобой, И я люблю тебя, как прежде.
Страх и смерть
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я в себе, от себя, не боюсь ничего, Ни забвенья, ни страсти. Не боюсь ни унынья, ни сна моего — Ибо всё в моей власти.Не боюсь ничего и в других, от других; К ним нейду за наградой; Ибо в людях люблю не себя… И от них Ничего мне не надо.И за правду мою не боюсь никогда, Ибо верю в хотенье. И греха не боюсь, ни обид, ни труда… Для греха — есть прощенье.Лишь одно, перед чем я навеки без сил, — Страх последней разлуки. Я услышу холодное веянье крыл… Я не вынесу муки.О Господь мой и Бог! Пожалей, успокой, Мы так слабы и наги! Дай мне сил перед Ней, чистоты пред Тобой И пред жизнью — отваги…
Серое платьице
Зинаида Николаевна Гиппиус
Девочка в сером платьице…Косы как будто из ваты… Девочка, девочка, чья ты? Мамина… Или ничья. Хочешь — буду твоя.Девочка в сером платьице…Веришь ли, девочка, ласке? Милая, где твои глазки?Вот они, глазки. Пустые. У мамочки точно такие.Девочка в сером платьице,А чем это ты играешь? Что от меня закрываешь?Время ль играть мне, что ты? Много спешной работы.То у бусинок нить раскушу, То первый росток подсушу, Вырезаю из книг странички, Ломаю крылья у птички…Девочка в сером платьице,Девочка с глазами пустыми, Скажи мне, как твое имя?А по-своему зовёт меня всяк: Хочешь эдак, а хочешь так.Один зовёт разделеньем, А то враждою, Зовут и сомненьем, Или тоскою.Иной зовет скукою, Иной мукою… А мама-Смерть — Разлукою,Девочку в сером платьице…
Веселье
Зинаида Николаевна Гиппиус
Блевотина войны — октябрьское веселье! От этого зловонного вина Как было омерзительно твое похмелье, О бедная, о грешная страна!Какому дьяволу, какому псу в угоду, Каким кошмарным обуянный сном, Народ, безумствуя, убил свою свободу, И даже не убил — засек кнутом?Смеются дьяволы и псы над рабьей свалкой. Смеются пушки, разевая рты… И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой, Народ, не уважающий святынь.
Гибель
Зинаида Николаевна Гиппиус
Близки кровавые зрачки, дымящаяся пеной пасть… Погибнуть? Пасть?Что — мы? Вот хруст костей… вот молния сознанья перед чертою тьмы… И — перехлест страданья…Что мы! Но — Ты? Твой образ гибнет… Где Ты? В сияние одетый, бессильно смотришь с высоты?Пускай мы тень. Но тень от Твоего Лица! Ты вдунул Дух — и вынул?Но мы придем в последний день, мы спросим в день конца,- за что Ты нас покинул?
Юный март
Зинаида Николаевна Гиппиус
Пойдем на весенние улицы, Пойдем в золотую метель. Там солнце со снегом целуется И льет огнерадостный хмель.По ветру, под белыми пчелами, Взлетает пылающий стяг. Цвети меж домами веселыми Наш гордый, наш мартовский мак!Еще не изжито проклятие, Позор небывалой войны, Дерзайте! Поможет нам снять его Свобода великой страны.Пойдем в испытания встречные, Пока не опущен наш меч. Но свяжемся клятвой навечною Весеннюю волю беречь!
Электричество
Зинаида Николаевна Гиппиус
Две нити вместе свиты, Концы обнажены. То «да» и «нет» не слиты, Не слиты — сплетены. Их темное сплетенье И тесно, и мертво, Но ждет их воскресенье, И ждут они его. Концов концы коснутся — Другие «да» и «нет» И «да» и «нет» проснутся, Сплетенные сольются, И смерть их будет — Свет.
Часы стоят
Зинаида Николаевна Гиппиус
Часы остановились. Движенья больше нет. Стоит, не разгораясь, за окнами рассвет. На скатерти холодной неубранный прибор, Как саван белый, складки свисают на ковер. И в лампе не мерцает блестящая дуга... Я слушаю молчанье, как слушают врага. Ничто не изменилось, ничто не отошло; Но вдруг отяжелело, само в себя вросло. Ничто не изменилось, с тех пор как умер звук. Но точно где-то властно сомкнули тайный круг. И всё, чем мы за краткость, за легкость дорожим, — Вдруг сделалось бессмертным, и вечным — и чужим. Застыло, каменея, как тело мертвеца... Стремленье — но без воли. Конец — но без конца. И вечности безглазой беззвучен строй и лад. Остановилось время. Часы, часы стоят!