Долго в полдень вчера я сидел у пруда
Долго в полдень вчера я сидел у пруда. Я смотрел, как дремала лениво, Как лениво спала голубая вода Над склонённой, печальною ивой. А кругом далеко — тишина, тишина, Лишь звенят над осокой стрекозы; Неподвижная глубь и тиха, и ясна, И душисты весенние розы. Но за пыльной оливой, за кущами роз, Там, где ветер шумит на просторе, Меж ветвями капризных, стыдливых мимоз Море видно, безбрежное море!.. Всё полудня лучами залито, дрожит, И дрожит, и смеется, сверкая, И бросает волна на прибрежный гранит Серебристую пену, играя. Что-то манит туда, в неизвестную даль, Манит шум синих волн бесконечный… Океану неведома наша печаль, Он — счастливый, спокойный и вечный. Но… блеснувшая в сумерках робко звезда, Тёмных вязов густая аллея И глубокие, тихие воды пруда Утомлённому сердцу милее…
Похожие по настроению
Подражание Гейне
Андрей Белый
Таинственной, чудною сказкой Над прудом стояла луна Вся в розах, с томительной таской Его целовала она. Лучи золотые дрожали На легкой, чуть слышной волне. Огромные сосны дремали, Кивая, в ночной тишине. Тихонько шептались, кивая, Жасмины и розы с тоской. Всю ночь просидели, мечтая, Они над зеркальной водой… С востока рассветом пахнуло. Огнем загорелась волна. В туманах седых потонула Ночная царица луна. Веселые пташки проснулись. Расстались на долго они. И вот с той поры потянулись Для них беспросветные дни… И часто, и долго весною, Когда восходила луна, Бывало, над прудом с тоскою, Вся в розах, сидела она. И горькая жалоба сосен Тиха, безнадежно была. И много обманчивых весен Над прудом она провела…
Над водой
Анна Андреевна Ахматова
Стройный мальчик пастушок, Видишь, я в бреду. Помню плащ и посошок, На свою беду. Если встану — упаду. Дудочка поет: ду-ду! Мы прощались как во сне, Я сказала: «Жду». Он, смеясь, ответил мне: «Встретимся в аду», Если встану — упаду. Дудочка поет: ду-ду! О глубокая вода В мельничном пруду, Не от горя, от стыда Я к тебе приду. И без крика упаду, А вдали звучит: ду-ду.
Балтийское море
Игорь Северянин
Зинаиде ГиппиусСребреет у моря веранда, Не в море тоня, а в луне, Плывет златоликая Сканда В лазурной галере ко мне. Как парус — раскрытые косы, Сомнамбулен ликий опал. Глаза изумрудят вопросы, Ответ для которых пропал… Пропал, затерялся, как эхо, В лазори небес и волны… И лунного, блеклого смеха Глаза у плывущей полны. Плывет — проплывает галера Ко мне — не ко мне — никуда. Луна — золотое сомбреро, А Сканда — луна и вода.
В тихих прудах печали
Илья Эренбург
В тихих прудах печали, Пугая одни камыши, Утром купались Две одиноких души. Но в полдень, когда влага застыла, И тревогой затмились леса, И в небе полуденном скрылась Первых видений роса, Одна из них, жадно ныряя, Коснулась ровного дна, И долго ждала другая, Кругами воды смущена.
На пруде
Иван Алексеевич Бунин
Ясным утром на тихом пруде Резво ласточки реют кругом, Опускаются к самой воде, Чуть касаются влаги крылом. На лету они звонко поют, А вокруг зеленеют луга, И стоит, словно зеркало, пруд, Отражая свои берега. И, как в зеркале, меж тростников, С берегов опрокинулся лес, И уходит узор облаков В глубину отраженных небес. Облака там нежней и белей, Глубина — бесконечна, светла… И доносится мерно с полей Над водой тихий звон из села.
Озера
Николай Степанович Гумилев
Я счастье разбил с торжеством святотатца, И нет ни тоски, ни укора, Но каждою ночью так ясно мне снятся Большие, ночные озера. На траурно-черных волнах ненюфары, Как думы мои, молчаливы, И будят забытые, грустные чары Серебряно-белые ивы. Луна освещает изгибы дороги, И видит пустынное поле, Как я задыхаюсь в тяжелой тревоге И пальцы ломаю до боли. Я вспомню, и что-то должно появиться, Как в сумрачной драме развязка: Печальная девушка, белая птица Иль странная, нежная сказка. И новое солнце заблещет в тумане, И будут стрекозами тени, И гордые лебеди древних сказаний На белые выйдут ступени. Но мне не припомнить. Я, слабый, бескрылый, Смотрю на ночные озера И слышу, как волны лепечут без силы Слова рокового укора. Проснусь, и как прежде уверены губы, Далеко и чуждо ночное, И так по-земному прекрасны и грубы Минуты труда и покоя.
Голубыми туманами с гор на озера
София Парнок
Голубыми туманами с гор на озера плывут вечера. Ни о завтра не думаю я, ни о завтра и ни о вчера. Дни — как сны. Дни — как сны. Безотчетному мысли покорней. Я одна, но лишь тот, кто один, со вселенной Господней вдвоем. К тайной жизни, во всем разлитой, я прислушалась в сердце моем,— И не в сердце ль моем всех цветов зацветающих корни? И ужели в согласьи всего не созвучно биенье сердец, И не сон — состязание воль?— Всех венчает единый венец: Надо всем, что живет, океан расстилается горний.
Забвений призрачных не знаю утолений
Владимир Гиппиус
Забвений призрачных не знаю утолений, Все смотрится мне в душу глубина. — Я говорю всегда — душа моя вольна, Моя душа несется в удивленье. Я не из тех, кто ждут, куда их позовут, — Меня несут неутолимо волны… Пусть камни берега тревожны и безмолвны, Они мой шум призывный стерегут. Свою в морях давно открыл я душу, И с той поры не знаю тишины, — Я в ночь покинул вдруг — испытанную сушу, И буйственные мерю глубины… Кому отдам восхищенную душу, Кому слова свободные вольны?
К пруду
Зинаида Николаевна Гиппиус
Не осуждай меня, пойми: Я не хочу тебя обидеть, Но слишком больно ненавидеть,- Я не умею жить с людьми. И знаю, с ними — задохнусь. Я весь иной, я чуждой веры. Их ласки жалки, ссоры серы… Пусти меня! Я их боюсь. Не знаю сам, куда пойду. Они везде, их слишком много… Спущусь тропинкою отлогой К давно затихшему пруду. Они и тут — но отвернусь, Следов их наблюдать не стану, Пускай обман — я рад обману… Уединенью предаюсь. Вода прозрачнее стекла Над ней и в ней кусты рябины. Вдыхаю запах бледной тины… Вода немая умерла. И неподвижен тихий пруд… Но тишине не доверяю, И вновь душа трепещет,- знаю, Они меня и здесь найдут. И слышу, кто-то шепчет мне: "Скорей, скорей! Уединенье, Забвение, освобожденье — Лишь там… внизу… на дне… на дне…"
Летом
Зинаида Николаевна Гиппиус
О, эти наши дни последние, Обрывки неподвижных дней! И только небо в полночь меднее Да зори голые длинней…Хочу сказать… Но нету голоса. На мне почти и тела нет. Тугим узлом связались полосы Часов и дней, недель и лет.Какою силой онедвижена Река земного бытия? Чьим преступленьем так унижена Душа свободная моя?Как выносить невыносимое? Чем искупить кровавый грех, Чтоб сократились эти дни мои, Чтоб Он простил меня — и всех?
Другие стихи этого автора
Всего: 26313
Зинаида Николаевна Гиппиус
Тринадцать, темное число! Предвестье зол, насмешка, мщенье, Измена, хитрость и паденье,- Ты в мир со Змеем приползло.И, чтоб везде разрушить чет,- Из всех союзов и слияний, Сплетений, смесей, сочетаний — Тринадцать Дьявол создает.Он любит числами играть. От века ненавидя вечность,- Позорит 8 — бесконечность,- Сливая с ним пустое 5.Иль, чтоб тринадцать сотворить,- Подвижен, радостен и зорок,- Покорной парою пятерок Он 3 дерзает осквернить. Порой, не брезгуя ничем, Число звериное хватает И с ним, с шестью, соединяет Он легкомысленное 7. И, добиваясь своего, К двум с десятью он не случайно В святую ночь беседы тайной Еще прибавил — одного. Твое, тринадцать, острие То откровенно, то обманно, Но непрестанно, неустанно Пронзает наше бытие. И, волей Первого Творца, Тринадцать, ты — необходимо. Законом мира ты хранимо — Для мира грозного Конца.
О Польше
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я стал жесток, быть может… Черта перейдена. Что скорбь мою умножит, Когда она — полна?В предельности суровой Нет «жаль» и нет «не жаль». И оскорбляет слово Последнюю печаль.О Бельгии, о Польше, О всех, кто так скорбит, — Не говорите больше! Имейте этот стыд!
Конец
Зинаида Николаевна Гиппиус
Огонь под золою дышал незаметней, Последняя искра, дрожа, угасала, На небе весеннем заря догорала, И был пред тобою я всё безответней, Я слушал без слов, как любовь умирала.Я ведал душой, навсегда покорённой, Что слов я твоих не постигну случайных, Как ты не поймешь моих радостей тайных, И, чуждая вечно всему, что бездонно, Зари в небесах не увидишь бескрайных.Мне было не грустно, мне было не больно, Я думал о том, как ты много хотела, И мало свершила, и мало посмела; Я думал о том, как в душе моей вольно, О том, что заря в небесах — догорела…
На поле чести
Зинаида Николаевна Гиппиус
О, сделай, Господи, скорбь нашу светлою, Далёкой гнева, боли и мести, А слёзы — тихой росой предрассветною О неём, убиенном на поле чести.Свеча ль истает, Тобой зажжённая? Прими земную и, как невесте, Открой поля Твои озаренные Душе убиенного на поле чести.
Как прежде
Зинаида Николаевна Гиппиус
Твоя печальная звезда Недолго радостью была мне: Чуть просверкнула, — и туда, На землю, — пала тёмным камнем.Твоя печальная душа Любить улыбку не посмела И, от меня уйти спеша, Покровы чёрные надела.Но я навек с твоей судьбой Связал мою — в одной надежде. Где б ни была ты — я с тобой, И я люблю тебя, как прежде.
Страх и смерть
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я в себе, от себя, не боюсь ничего, Ни забвенья, ни страсти. Не боюсь ни унынья, ни сна моего — Ибо всё в моей власти.Не боюсь ничего и в других, от других; К ним нейду за наградой; Ибо в людях люблю не себя… И от них Ничего мне не надо.И за правду мою не боюсь никогда, Ибо верю в хотенье. И греха не боюсь, ни обид, ни труда… Для греха — есть прощенье.Лишь одно, перед чем я навеки без сил, — Страх последней разлуки. Я услышу холодное веянье крыл… Я не вынесу муки.О Господь мой и Бог! Пожалей, успокой, Мы так слабы и наги! Дай мне сил перед Ней, чистоты пред Тобой И пред жизнью — отваги…
Серое платьице
Зинаида Николаевна Гиппиус
Девочка в сером платьице…Косы как будто из ваты… Девочка, девочка, чья ты? Мамина… Или ничья. Хочешь — буду твоя.Девочка в сером платьице…Веришь ли, девочка, ласке? Милая, где твои глазки?Вот они, глазки. Пустые. У мамочки точно такие.Девочка в сером платьице,А чем это ты играешь? Что от меня закрываешь?Время ль играть мне, что ты? Много спешной работы.То у бусинок нить раскушу, То первый росток подсушу, Вырезаю из книг странички, Ломаю крылья у птички…Девочка в сером платьице,Девочка с глазами пустыми, Скажи мне, как твое имя?А по-своему зовёт меня всяк: Хочешь эдак, а хочешь так.Один зовёт разделеньем, А то враждою, Зовут и сомненьем, Или тоскою.Иной зовет скукою, Иной мукою… А мама-Смерть — Разлукою,Девочку в сером платьице…
Веселье
Зинаида Николаевна Гиппиус
Блевотина войны — октябрьское веселье! От этого зловонного вина Как было омерзительно твое похмелье, О бедная, о грешная страна!Какому дьяволу, какому псу в угоду, Каким кошмарным обуянный сном, Народ, безумствуя, убил свою свободу, И даже не убил — засек кнутом?Смеются дьяволы и псы над рабьей свалкой. Смеются пушки, разевая рты… И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой, Народ, не уважающий святынь.
Гибель
Зинаида Николаевна Гиппиус
Близки кровавые зрачки, дымящаяся пеной пасть… Погибнуть? Пасть?Что — мы? Вот хруст костей… вот молния сознанья перед чертою тьмы… И — перехлест страданья…Что мы! Но — Ты? Твой образ гибнет… Где Ты? В сияние одетый, бессильно смотришь с высоты?Пускай мы тень. Но тень от Твоего Лица! Ты вдунул Дух — и вынул?Но мы придем в последний день, мы спросим в день конца,- за что Ты нас покинул?
Юный март
Зинаида Николаевна Гиппиус
Пойдем на весенние улицы, Пойдем в золотую метель. Там солнце со снегом целуется И льет огнерадостный хмель.По ветру, под белыми пчелами, Взлетает пылающий стяг. Цвети меж домами веселыми Наш гордый, наш мартовский мак!Еще не изжито проклятие, Позор небывалой войны, Дерзайте! Поможет нам снять его Свобода великой страны.Пойдем в испытания встречные, Пока не опущен наш меч. Но свяжемся клятвой навечною Весеннюю волю беречь!
Электричество
Зинаида Николаевна Гиппиус
Две нити вместе свиты, Концы обнажены. То «да» и «нет» не слиты, Не слиты — сплетены. Их темное сплетенье И тесно, и мертво, Но ждет их воскресенье, И ждут они его. Концов концы коснутся — Другие «да» и «нет» И «да» и «нет» проснутся, Сплетенные сольются, И смерть их будет — Свет.
Часы стоят
Зинаида Николаевна Гиппиус
Часы остановились. Движенья больше нет. Стоит, не разгораясь, за окнами рассвет. На скатерти холодной неубранный прибор, Как саван белый, складки свисают на ковер. И в лампе не мерцает блестящая дуга... Я слушаю молчанье, как слушают врага. Ничто не изменилось, ничто не отошло; Но вдруг отяжелело, само в себя вросло. Ничто не изменилось, с тех пор как умер звук. Но точно где-то властно сомкнули тайный круг. И всё, чем мы за краткость, за легкость дорожим, — Вдруг сделалось бессмертным, и вечным — и чужим. Застыло, каменея, как тело мертвеца... Стремленье — но без воли. Конец — но без конца. И вечности безглазой беззвучен строй и лад. Остановилось время. Часы, часы стоят!