Пожилых не помню на войне
Пожилых не помню на войне, Я уже не говорю про старых. Правда, вспоминаю, как во сне, О сорокалетних санитарах. Мне они, в мои семнадцать лет, Виделись замшелыми дедками. «Им, конечно, воевать не след, — В блиндаже шушукались с годками.— Побинтуй, поползай под огнем, Да еще в таких преклонных летах!»Что ж, годки, давайте помянем Наших «дедов», пулями отпетых. И в крутые, злые наши дни Поглядим на тех, кому семнадцать. Братцы, понимают ли они, Как теперь нам тяжело сражаться?— Побинтуй, поползай под огнем, Да еще в таких преклонных летах!.. Мой передний край — Всю жизнь на нем Быть тому, кто числится в поэтах. Вечно будет жизнь давать под дых, Вечно будем вспыхивать, как порох.Нынче щеголяют в «молодых» Те, кому уже давно за сорок.
Похожие по настроению
Престарелый казак
Алексей Кольцов
Зачем так скоро скрылась ты, Казачья юность удалая? О жизнь залётная, драгая, Где ты теперь, где ты? Бывало, смелая рука Сверкнуть булатом не робела, И в буйной груди казака Отвага бурная горела Неугасаемым огнём. Без страха, робости, — с мечом Я в огнь и полымя бросался, С отрядом целым я встречался, Нещадно всех рубил, колол, Для всех с собою смерть я вёл. Бывало, чуждые дружины Едва лицо моё зазрят, — Уже валятся ряд на ряд На лоно стонущей долины. Теперь уж нет могучих сил! Осьмой десяток мне пробил. В мой угол старость заглянула И старость принесла с собой. Теперь трепещущей рукой Я смерть лениво отгоняю И умереть скорей желаю. Как после сечи, после драки, Бывало, ждал донец венца, Так ныне в курене бурлака Он ждёт последнего конца. Ах! лучше б с именем героя В дыму, в огне, средь пуль и боя Врагу насунуться на меч И на долине чести лечь, Чем здесь в безвестности постылой Томиться над своей могилой.
Да, вспомнить есть о чем, и есть чем похвалиться
Демьян Бедный
Да, вспомнить есть о чем, и есть чем похвалиться. В каких превратностях прошли пятнадцать лет! Какие крепости успели развалиться! Каких людей уж больше нет! И сам я… Грустного сознанья, Увы, ни от себя, ни от других не скрыть: Не те года, не та уж прыть, — И мне уж говорят: «Пиши… воспоминанья!» Ах, «Правда» милая, тебе — пятнадцать лет! Не радоваться как такому юбилею? Но — запевала твой, присяжный твой поэт, На юбилеях всех обычно я болею. Воспоминания острей, и глубока Печаль о выбывших героях славной были. На свитках памяти моей — нет, нет! — пока Не наросло еще, друзья, архивной пыли!
Я должен вспомнить, это было
Илья Эренбург
Я должен вспомнить — это было: Играли в прятки облака, Лениво теплая кобыла Выхаживала сосунка, Кричали вечером мальчишки, Дожди поили резеду, И мы влюблялись понаслышке В чужую трудную беду. Как годы обернулись в даты! И почему в горячий день Пошли небритые солдаты Из ошалевших деревень! Живи хоть час на полустанке, Хоть от свистка и до свистка. Оливой прикрывали танки В Испании. Опять тоска. Опять несносная тревога Кричит над городом ночным. Друзья, перед такой дорогой Присядем малость, помолчим, Припомним все, как домочадцы, — Ту резеду и те дожди, Чтоб не понять, не догадаться, Какое горе впереди.
Люди всегда молоды
Илья Сельвинский
Молодость проходит, говорят. Нет, неправда — красота проходит: Вянут веки, губы не горят, Поясницу ломит к непогоде, Но душа… Душа всегда юна, Духом вечно человек у старта. Поглядите на любого старца: Ноздри жадны, как у бегуна. Прочитайте ну хотя бы письма, Если он, ракалия, влюблен: Это литургия, это песня, Это Аполлон! Он пленит любую недотрогу, Но не выйдет на свиданье к ней: Может, старичишка тянет ногу, Хоть, бывало, объезжал коней? Может, в битве захмелев как брага, Выходил с бутылкою на танк, А теперь, страдая от люмбаго, Ковыляет как орангутанг? Но душа прекрасна по природе, Даже пред годами не склонясь… Молодость, к несчастью, не проходит: В том-то и трагедия для нас.
Ах вы, ребята, ребята
Маргарита Агашина
Вспыхнула алая зорька. Травы склонились у ног. Ах, как тревожно и горько пахнет степной полынок! Тихое время заката в Волгу спустило крыло… Ах вы, ребята, ребята! Сколько вас здесь полегло! Как вы все молоды были, как вам пришлось воевать… Вот, мы о вас не забыли — как нам о вас забывать! Вот мы берём, как когда-то, горсть сталинградской земли. Мы победили, ребята! Мы до Берлина дошли! …Снова вечерняя зорька красит огнём тополя. Снова тревожно и горько пахнет родная земля. Снова сурово и свято Юные бьются сердца… Ах вы, ребята, ребята! Нету у жизни конца.
Годы мчатся
Михаил Анчаров
Дети песни поют, нарушают покой, Бабки с внуками книжки читают. Время мчится рекой, годы машут рукой. Годы мчатся… А кто их считает? Будят нас по утрам молодые мечты Чтоб спросить, как живем мы на свете. — Здравствуй! — Здравствуй! — Ну как ты? — В порядке, а ты? Как работа? — Нормально. — А дети? Вереницы годов убегают назад. Грохот пушек все тише и тише… Только в старых альбомах все те же глаза Не вернувшихся с боя мальчишек Эй, потомки, послушайте нашу мечту:- Не листайте так быстро страницы! Мы хотели стоять на последнем посту Часовыми последней границы. Чтоб не треск автоматов, а крик соловьев. Чтоб стонала весенняя вьюга. Чтобы сердце томилось твое и мое От желанья постигнуть друг друга. Дети песни поют, нарушают покой, Бабки с внуками книжки читают Время мчится рекой, годы машут рукой. Годы мчатся… А кто их считает?
Старик
Михаил Исаковский
У вырванных снарядами берёз Сидит старик, а с ним собака рядом. И оба молча смотрят на погост Каким-то дымным, невесёлым взглядом. Ползёт туман. Накрапывает дождь. Над мёртвым полем вороньё кружится… — Что, дедушка, наверно, смерти ждёшь? Наверно, трудно с немцами ужиться? Старик помедлил. Правою рукой Сорвал с куста листочек пожелтелый. — В мои года не грех и на покой, Да, вишь, без нас у смерти много дела. Куда ни глянь — лютует немчура, Конца не видно муке безысходной. И у меня вот от всего двора Остался я да этот пёс голодный. И можно ль нам такую боль стерпеть, Когда злодей всю душу вынимает?.. В мои года не штука помереть, Да нет, нельзя — земля не принимает. Она — я слышу — властно шепчет мне: «Ты на погосте не найдёшь покоя, Пока в привольной нашей стороне Хозяйничает племя нелюдское. Они тебе сгубили всю семью, Твой дом родной со смехом поджигали; Умрёшь — могилу тихую твою Железными затопчут сапогами…» И я живу. Своим путём бреду, Запоминаю — что и где творится, Злодействам ихним полный счёт веду, — Он в час расплаты может пригодиться. Пускай мне тяжко. Это ничего. Я смерть не позову, не потревожу, Пока врага, хотя бы одного, Вот этою рукой не уничтожу.
Старая гвардия
Ольга Берггольц
В дни, когда на фронт пошли полки, чтоб воздать злодеям полной мерой,— на завод вернулись старики, персональные пенсионеры. Их вернулось двадцать, как один, к агрегатам старого завода, все — в суровой красоте седин, верная рабочая порода. Кавалеры многих орденов, выправку хранящие поныне, бившие сегодняшних врагов в восемнадцатом на Украине. — Разве,— говорят они,— сейчас можем отдыхать мы без заботы? В этот славный и опасный час руки наши требуют работы. У тисков, вагранок и станков, там, где только это будет нужно,— мы заменим воинов-сынов, мы дадим сынам своим оружье. И на приумолкшие станки, не забытые за дни разлуки, тихо положили старики мудрые и любящие руки. И запели светлые резцы, мастеров узнав прикосновенье… Было утро. Шли на фронт бойцы, чтоб принять и выиграть сраженье.
Сыновья, стали старше вы павших отцов…
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Якова Козловского[/I] Сыновья, стали старше вы павших отцов. Потому что на марше — любой из бойцов, Потому что привалы годам не даны. Вы о нас, сыновья, забывать не должны. Не чернила, а кровь запеклась на земле, Где писала любовь свою повесть в седле. Этой повести строки поныне красны. Вы о нас, сыновья, забывать не должны. В вашем возрасте мы возглавляли полки, Отсвет звёздности падал на наши клинки. Опустили нас в землю, как в саблю ножны. Вы о нас, сыновья, забывать не должны. Мы не знали испуга пред чёрной молвой И своею за друга клялись головой. И отцов не позорили мы седины. Вы о нас, сыновья, забывать не должны. Все, что мы защищали, и вам защищать, Все, что мы завещали, и вам завещать, Потому что свобода не знает цены. Вы о нас, сыновья, забывать не должны. Нужно вам, как нагорью, далёко смотреть, Волноваться, как морю, как звёздам, гореть Будьте долгу верны, добрым думам верны Вы о нас, сыновья, забывать не должны.
Союзу молодежи
Велимир Хлебников
Русские мальчики, львами Три года охранявшие народный улей, Знайте, я любовался вами, Когда вы затыкали дыры труда Или бросались туда, Где львиная голая грудь — Заслон от свистящей пули. Всюду веселы и молоды, Белокурые, засыпая на пушках, Вы искали холода и голода, Забыв про постели и о подушках. Юные львы, вы походили на моряка, Среди ядер свирепо-свинцовых, Что дыру на котле Паров, улететь готовых, Вместо чугунных втул Локтем своего тела смело заткнул. Шипит и дымится рука И на море пахнет жарким — каким? Редкое жаркое, мясо человека. Но пар телом заперт, Пары не летят, И судно послало свистящий снаряд. Вам, юношам, не раз кричавшим «Прочь» мировой сове, Смело вскочите на плечи старших поколений, То, что они сделали,— только ступени. Оттуда видней! Много далёко Увидит ваше око, Высеченное плеткой меньшего числа дней.
Другие стихи этого автора
Всего: 199Помоги, пожалуйста, влюбиться
Юлия Друнина
Помоги, пожалуйста, влюбиться, Друг мой милый, заново в тебя, Так, чтоб в тучах грянули зарницы, Чтоб фанфары вспыхнули, трубя. Чтобы юность снова повторилась – Где ее крылатые шаги? Я люблю тебя, но сделай милость: Заново влюбиться помоги! Невозможно, говорят, не верю! Да и ты, пожалуйста, не верь! Может быть, влюбленности потеря – Самая большая из потерь…
Бережем тех, кого любим
Юлия Друнина
Все говорим: «Бережем тех, кого любим, Очень». И вдруг полоснем, Как ножом, по сердцу — Так, между прочим. Не в силах и объяснить, Задумавшись над минувшим, Зачем обрываем нить, Которой связаны души. Скажи, ах, скажи — зачем?.. Молчишь, опустив ресницы. А я на твоем плече Не скоро смогу забыться. Не скоро растает снег, И холодно будет долго… Обязан быть человек К тому, кого любит, добрым.
Полжизни мы теряем из-за спешки
Юлия Друнина
Полжизни мы теряем из-за спешки. Спеша, не замечаем мы подчас Ни лужицы на шляпке сыроежки, Ни боли в глубине любимых глаз… И лишь, как говорится, на закате, Средь суеты, в плену успеха, вдруг, Тебя безжалостно за горло схватит Холодными ручищами испуг: Жил на бегу, за призраком в погоне, В сетях забот и неотложных дел… А может главное — и проворонил… А может главное — и проглядел…
Белый флаг
Юлия Друнина
За спором — спор. За ссорой — снова ссора. Не сосчитать «атак» и «контратак»… Тогда любовь пошла парламентером — Над нею белый заметался флаг. Полотнище, конечно, не защита. Но шла Любовь, не опуская глаз, И, безоружная, была добита… Зато из праха гордость поднялась.
Недостойно сражаться с тобою
Юлия Друнина
Недостойно сражаться с тобою, Так любимым когда-то — Пойми!.. Я сдаюсь, Отступаю без боя. Мы должны Оставаться людьми. Пусть, доверив тебе свою душу, Я попала в большую беду. Кодекс чести И здесь не нарушу — Лишь себя упрекая, Уйду…
Да, многое в сердцах у нас умрет
Юлия Друнина
Да, многое в сердцах у нас умрет, Но многое останется нетленным: Я не забуду сорок пятый год — Голодный, радостный, послевоенный. В тот год, от всей души удивлены Тому, что уцелели почему-то, Мы возвращались к жизни от войны, Благословляя каждую минуту. Как дорог был нам каждый трудный день, Как «на гражданке» все нам было мило! Пусть жили мы в плену очередей, Пусть замерзали в комнатах чернила. И нынче, если давит плечи быт, Я и на быт взираю, как на чудо: Год сорок пятый мной не позабыт, Я возвращенья к жизни не забуду!
В семнадцать
Юлия Друнина
В семнадцать совсем уже были мы взрослые — Ведь нам подрастать на войне довелось… А нынче сменили нас девочки рослые Со взбитыми космами ярких волос.Красивые, черти! Мы были другими — Военной голодной поры малыши. Но парни, которые с нами дружили, Считали, как видно, что мы хороши.Любимые нас целовали в траншее, Любимые нам перед боем клялись. Чумазые, тощие, мы хорошели И верили: это на целую жизнь.Эх, только бы выжить!.. Вернулись немногие. И можно ли ставить любимым в вину, Что нравятся девочки им длинноногие, Которые только рождались в войну?И правда, как могут не нравиться весны, Цветение, первый полет каблучков, И даже сожженные краскою космы, Когда их хозяйкам семнадцать годков.А годы, как листья осенние, кружатся. И кажется часто, ровесницы, мне — В борьбе за любовь пригодится нам мужество Не меньше, чем на войне…
Письмо из Империи Зла
Юлия Друнина
Я живу, президент, В пресловутой “империи зла” — Так назвать вы изволили Спасшую землю страну… Наша юность пожаром, Наша юность Голгофой была, Ну, а вы, молодым, Как прошли мировую войну?Может быть, сквозь огонь К нам конвои с оружьем вели? — Мудрый Рузвельт пытался Союзной державе помочь. И, казалось, в Мурманске Ваши храбрые корабли Выходила встречать Вся страна, Погружённая в ночь.Да, кромешная ночь Нал Россией простерла крыла. Умирал Ленинград, И во тьме Шостакович гремел. Я пишу, президент, Из той самой “империи зла”, Где истерзанных школьниц Фашисты вели на расстрел.Оседала война сединой У детей на висках, В материнских застывших глазах Замерзала кристаллами слёз… Может, вы, словно Кеннеди, В американских войсках Тоже собственной кровью В победу свой сделали взнос?..Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”… Там, где чтут Достоевского, Лорку с Уитменом чтут. Горько мне, что Саманта Так странно из жизни ушла, Больно мне, что в Неваде Мосты между душами рвут.Ваши авианосцы Освещает, бледнея, луна. Между жизнью и смертью Такая тончайшая нить… Как прекрасна планета, И как уязвима она! Как землян умоляет Её защитить, заслонить! Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”…
Баллада о десанте
Юлия Друнина
Хочу,чтоб как можно спокойней и суше Рассказ мой о сверстницах был… Четырнадцать школьниц — певуний, болтушек — В глубокий забросили тыл. Когда они прыгали вниз с самолета В январском продрогшем Крыму, «Ой, мамочка!» — тоненько выдохнул кто-то В пустую свистящую тьму. Не смог побелевший пилот почему-то Сознанье вины превозмочь… А три парашюта, а три парашюта Совсем не раскрылись в ту ночь… Оставшихся ливня укрыла завеса, И несколько суток подряд В тревожной пустыне враждебного леса Они свой искали отряд. Случалось потом с партизанками всяко: Порою в крови и пыли Ползли на опухших коленях в атаку — От голода встать не могли. И я понимаю, что в эти минуты Могла партизанкам помочь Лишь память о девушках, чьи парашюты Совсем не раскрылись в ту ночь… Бессмысленной гибели нету на свете — Сквозь годы, сквозь тучи беды Поныне подругам, что выжили, светят Три тихо сгоревших звезды…
Ты вернешься
Юлия Друнина
Машенька, связистка, умирала На руках беспомощных моих. А в окопе пахло снегом талым, И налет артиллерийский стих. Из санроты не было повозки, Чью-то мать наш фельдшер величал. …О, погон измятые полоски На худых девчоночьих плечах! И лицо — родное, восковое, Под чалмой намокшего бинта!.. Прошипел снаряд над головою, Черный столб взметнулся у куста… Девочка в шинели уходила От войны, от жизни, от меня. Снова рыть в безмолвии могилу, Комьями замерзшими звеня… Подожди меня немного, Маша! Мне ведь тоже уцелеть навряд… Поклялась тогда я дружбой нашей: Если только возвращусь назад, Если это совершится чудо, То до смерти, до последних дней, Стану я всегда, везде и всюду Болью строк напоминать о ней — Девочке, что тихо умирала На руках беспомощных моих. И запахнет фронтом — снегом талым, Кровью и пожарами мой стих. Только мы — однополчане павших, Их, безмолвных, воскресить вольны. Я не дам тебе исчезнуть, Маша, — Песней возвратишься ты с войны!
Бинты
Юлия Друнина
Глаза бойца слезами налиты, Лежит он, напружиненный и белый, А я должна приросшие бинты С него сорвать одним движеньем смелым. Одним движеньем — так учили нас. Одним движеньем — только в этом жалость… Но встретившись со взглядом страшных глаз, Я на движенье это не решалась. На бинт я щедро перекись лила, Стараясь отмочить его без боли. А фельдшерица становилась зла И повторяла: «Горе мне с тобою! Так с каждым церемониться — беда. Да и ему лишь прибавляешь муки». Но раненые метили всегда Попасть в мои медлительные руки. Не надо рвать приросшие бинты, Когда их можно снять почти без боли. Я это поняла, поймешь и ты… Как жалко, что науке доброты Нельзя по книжкам научиться в школе!
Запас прочности
Юлия Друнина
До сих пор не совсем понимаю, Как же я, и худа, и мала, Сквозь пожары к победному Маю В кирзачах стопудовых дошла. И откуда взялось столько силы Даже в самых слабейших из нас?.. Что гадать!— Был и есть у России Вечной прочности вечный запас.