Старый барабанщик
Юный барабанщик, юный барабанщик, Он в шинелишке солдатской Поднимает флаги пионерский лагерь, Юный барабанщик тут как тут.
Дальние дороги, близкие тревоги, Заклубились тучи впереди. Ты уже не мальчик, храбрый барабанщик, Сверстников на подвиг выводи!
Били — не добили, жгли — да не спалили, Почему так рано стал ты сед? По далеким странам с верным барабаном Мы прошли, оставив добрый след.
Времечко такое — не ищи покоя, Взрослый барабанщик, взрослый век. Поднимай, дружище, мир из пепелища, Выручай планету, человек!
А вокруг кликуши, маленькие души, И кричат и шепчут все они: — Барабанщик старый, запасись гитарой, Барабан не моден в наши дни.
С арфою и лютней тише и уютней! Это нам известно с детских лет. Но покамест рано жить без барабана, Я его не брошу. Нет, нет, нет!
Младшим или старшим, Дробью или маршем Мы еще откроем красоту. Старый барабанщик, старый барабанщик, Старый барабанщик на посту.
Похожие по настроению
Барабан
Агния Барто
Левой, правой, Левой, правой! На парад Идёт отряд. На парад Идёт отряд. Барабанщик Очень рад: Барабанит, Барабанит Полтора часа Подряд!
Ночной дозор
Александр Аркадьевич Галич
Когда в городе гаснут праздники, Когда грешники спят и праведники, Государственные запасники Покидают тихонько памятники. Сотни тысяч (и все — похожие) Вдоль по лунной идут дорожке, И случайные прохожие Кувыркаются в «неотложке» И бьют барабаны!.. Бьют барабаны, Бьют, бьют, бьют! На часах замирает маятник, Стрелки рвутся бежать обратно: Одинокий шагает памятник, Повторенный тысячекратно. То он в бронзе, а то он в мраморе, То он с трубкой, а то без трубки, И за ним, как барашки на море, Чешут гипсовые обрубки. И бьют барабаны!.. Бьют барабаны, Бьют, бьют, бьют! Я открою окно, я высунусь, Дрожь пронзит, будто сто по Цельсию! Вижу: бронзовый генералиссимус Шутовскую ведет процессию! Он выходит на место лобное — Гений всех времен и народов! — И, как в старое время доброе, Принимает парад уродов! И бьют барабаны!.. Бьют барабаны, Бьют, бьют, бьют! Прет стеной мимо дома нашего Хлам, забытый в углу уборщицей, — Вот сапог громыхает маршево, Вот обломанный ус топорщится! Им пока — скрипеть да поругиваться, Да следы оставлять линючие, Но уверена даже пуговица, Что сгодится еще при случае! И бьют барабаны!.. Бьют барабаны, Бьют, бьют, бьют! Утро родины нашей — розово, Позывные летят, попискивая. Восвояси уходит бронзовый, Но лежат, притаившись, гипсовые. Пусть до времени покалечены, Но и в прахе хранят обличие. Им бы, гипсовым, человечины — Они вновь обретут величие! И бьют барабаны!.. Бьют барабаны, Бьют, бьют, бьют!
Бубны
Александр Петрович Сумароков
Услышанъ барабанный бой жестокой, Въ близи, и на горе высокой: Война была въ низу, стоялъ тутъ ратный станъ: Тронулся и въ долу подобно барабанъ. Къ ружью къ ружью, кричатъ, блюдя команду строгу, И бьютъ везде тревогу. Но все сраженье то безъ крови обошлось: Нашлось, Въ верьху рабята были, И въ бубны били. Смотря изъ далека, не правь и не вини, И скоръ не будь въ ответе: Знай, вещи инаки въ дали очамъ на свете, Какъ подлинны они.
Память
Андрей Дементьев
Он хоть не стар, но сед. Не от годов – от бед. Он видел, как убивали наших В предрассветном дыму. Как без вести всех пропавших Ждали в каждом дому. Как голосили вдовы По мужикам. И горя хлебнувши вдоволь Невесты шли по рукам. Когда-нибудь он об этом Сыну расскажет, Заросшие красным цветом Окопы ему покажет. Воронки от бомб упавших, Затопленные по весне. Пусть сын, войны не знавший, Знает все о войне.
Музей войны
Борис Корнилов
Вот послушай меня, отцовская сила, сивая борода. Золотая, синяя, Азовская, завывала, ревела орда. Лошадей задирая, как волки, батыри у Батыя на зов у верховья ударили Волги, налетая от сильных низов. Татарин, конечно, верна́ твоя обожженная стрела, лепетала она, пернатая, неминуемая была. Игого, лошадиное иго — только пепел шипел на кустах, скрежетала литая верига у боярина на костях. Но уже запирая терем и кончая татарскую дань, царь Иван Васильевич зверем наказал наступать на Казань. Вот послушай, отцовская сила, сивая твоя борода, как метелями заносило все шляхетские города. Голытьбою, нелепой гульбою, матка бозка и пано́ве, с ним бедовати — с Тарасом Бульбою — восемь весен и восемь зим. И колотят копытами в поле, городишки разносят в куски, вот высоких насилуют полек, вырезая ножами соски. Но такому налету не рады, отбивают у вас казаки, визжат веселые сынки, и, как барышник, звонок, рыж, поет по кошелям барыш. А водка хлещет четвертями, коньяк багровый полведра, и черти с длинными когтями ревут и прыгают с утра. На пьяной ярмарке, на пышной — хвастун, бахвал, кудрями рыж — за всё, за барышню барышник, конечно, отдает барыш. И улетает с табунами, хвостами плещут табуны над сосунками, над полями, над появлением луны. Так не зачти же мне в обиду, что распрощался я с тобой, что упустил тебя из виду, кулак, барышник, конобой. И где теперь твои стоянки, магарычи, со свистом клич? И на какой такой гулянке тебя ударил паралич? Ты отошел в сырую землю, глаза свои закрыл навек, и я тебя как сон приемлю — ты умер. Старый человек.
Когда отгремел барабан
Игорь Северянин
Мне взгрустнулось о всех, кому вовремя я не ответил, На восторженность чью недоверчиво промолчал: Может быть, среди них были искренние, и у этих, Может быть, ясен ум и душа, может быть, горяча… Незнакомцы моих положений и возрастов разных, Завертело вас время в слепительное колесо! Как узнать, чья нужда деловою была и чья — праздной? Как ответить, когда ни имен уже, ни адресов?… Раз писали они, значит, что-нибудь было им нужно: Ободрить ли меня, ободренья ли ждали себе Незнакомцы. О, друг! Я печален. Я очень сконфужен. Почему не ответил тебе — не пойму, хоть убей! Может быть, у тебя, у писавшего мне незнакомца, При ответе моем протекла бы иначе судьба… Может быть, я сумел бы глаза обратить твои к солнцу, Если б чутче вчитался в письмо… Но — гремел барабан! Да, гремел барабан пустозвонной столицы и грохот, Раздробляя в груди милость к ближнему, все заглушал… Вы, писавшие мне незнакомцы мои! Видят боги, Отдохнул я в лесу, — и для вас вся раскрыта душа…
Битва с предками
Николай Алексеевич Заболоцкий
Ночь гремела в бочки, в банки, В дупла сосен, в дудки бури, Ночь под маской истуканки Выжгла ляписом лазури. Ночь гремела самодуркой, Всё к чертям летело, к черту. Волк, ударен штукатуркой, Несся, плача, пряча морду. Вепрь, муха, всё собранье Птиц, повыдернуто с сосен, »Ах,— кричало,— наказанье! Этот ветер нам несносен!» В это время, грустно воя, Шел медведь, слезой накапав. Он лицо свое больное Нес на вытянутых лапах. »Ночь!— кричал.— Иди ты к шуту, Отвяжись ты, Вельзевулша!» Ночь кричала: «Буду! Буду!» Ну и ветер тоже дул же! Так, скажу, проклятый ветер Дул, как будто рвался порох! Вот каков был русский север, Где деревья без подпорок. Солдат Слышу бури страшный шум, Слышу ветра дикий вой, Но привычный знает ум: Тут не черт, не домовой, Тут ре демон, не русалка, Не бирюк, не лешачиха, Но простых деревьев свалка. После бури будет тихо. Предки Это вовсе не известно, Хотя мысль твоя понятна. Посмотри: под нами бездна, Облаков несутся пятна. Только ты, дитя рассудка, От рожденья нездоров, Полагаешь — это шутка, Столкновения ветров. Солдат Предки, полно вам, отстаньте! Вы, проклятые кроты, Землю трогать перестаньте, Открывая ваши рты. Непонятным наказаньем Вы готовы мне грозить. Объяснитесь на прощанье, Что желаете просить? Предки Предки мы, и предки вам, Тем, которым столько дел. Мы столетье пополам Рассекаем и предел Представляем вашим бредням, Предпочтенье даем средним — Тем, которые рожают, Тем, которые поют, Никому не угрожают, Ничего не создают. Солдат Предки, как же? Ваша глупость Невозможна, хуже смерти! Ваша правда обернулась В косных неучей усердье! Ночью, лежа на кровати, Вижу голую жену,— Вот она сидит без платья, Поднимаясь в вышину. Вся пропахла молоком… Предки, разве правда в этом? Нет, клянуся молотком, Я желаю быть одетым! Предки Ты дурак, жена не дура, Но природы лишь сосуд. Велика ее фигура, Два младенца грудь сосут. Одного под зад ладонью Держит крепко, а другой, Наполняя воздух вонью, На груди лежит дугой. Солдат Хорошо, но как понять, Чем приятна эта мать? Предки Объясняем: женщин брюхо, Очень сложное на взгляд, Состоит жилищем духа Девять месяцев подряд. Там младенец в позе Будды Получает форму тела, Голова его раздута, Чтобы мысль в ней кипела, Чтобы пуповины провод, Крепко вставленный в пупок, Словно вытянутый хобот, Не мешал развитью ног. Солдат Предки, всё это понятно, Но, однако, важно знать, Не пойдем ли мы обратно, Если будем лишь рожать? Предки Дурень ты и старый мерин, Недоносок рыжей клячи! Твой рассудок непомерен, Верно, выдуман иначе. Ветры, бейте в крепкий молот, Сосны, бейте прямо в печень, Чтобы, надвое расколот, Был бродяга изувечен! Солдат Прочь! Молчать! Довольно! Или Уничтожу всех на месте! Мертвецам — лежать в могиле, Марш в могилу и не лезьте! Пусть попы над вами стонут, Пусть над вами воют черти, Я же, предками нетронут, Буду жить до самой смерти! В это время дуб, встревожен, Раскололся. В это время Волк пронесся, огорошен, Защищая лапой темя. Вепрь, муха, целый храмик Муравьев, большая выдра — Всё летело вверх ногами, О деревья шкуру выдрав. Лишь солдат, закрытый шлемом, Застегнув свою шинель, Возвышался, словно демон Невоспитанных земель. И полуночная птица, Обитательница трав, Принесла ему водицы, Ветку дерева сломав.
Иные дни
Сергей Дуров
Иные дни — мечты иные: Нельзя ребенком вечно быть… Пришлось мне годы молодые Для настоящего забыть.Но всё ж, какой-то волей тайной, Простая песня мужика, Взгляд, часто кинутый случайно, Благоухание цветка —Вся эта ветошь жизни пошлой Невольно грудь волнует мне И говорит о жизни прошлой И о недавней старине!Толпа живых воспоминаний Чудесно вьется надо мной: Вот я дитя… вот сказки няни… Вот колыбель… вот лес густой…Тот лес, где я любил когда-то, В траве, как заяц, притаясь, Глядеть, как рыщет бес косматый, За черной ведьмою гонясь;Как в куще леса чьи-то очи Огнем горят издалека, И тени сумрачныя ночи Меня касаются слегка.Любил я слушать звонкий лепет Вблизи бегущего ручья, Жужжанье мошки, листьев трепет И вздох далекий соловья.Виски горели, билось темя; Я весь сгорал в живом огне: Чего не слышал я в то время, Чего тогда не снилось мне?Но этот сон недолго длится, Недолго им согрета грудь; Передо мной опять ложится Однообразный жизни путь…
Ваня и няня
Владимир Бенедиктов
‘Говорят: война! война! — Резвый мальчик Ваня Лепетал. — Да где ж она? Расскажи-ка, няня!’ ‘Там — далёко. Подрастешь — После растолкуют’. — ‘Нет, теперь скажи, — за что ж? Как же там воюют?’ ‘Ну сойдутся, станут в ряд Посредине луга, Да из пушки и палят, Да и бьют друг друга. Дым-то так валит тогда, Что ни зги не видно’. — ‘Так они дерутся?’ — ‘Да’. — ‘Да ведь драться стыдно? Мне сказал папаша сам: Заниматься этим Только пьяным мужикам, А не умным детям! Помнишь — как-то с Мишей я За игрушку спорил, Он давай толкать меня, Да и раззадорил. Я прибил его. Вот на! Победили наши! ‘Это что у вас? Война? — Слышим крик папаши. — Розгу!’ — С Мишей тут у нас Было слез довольно, Нас папаша в этот раз Высек очень больно. Стыдно драться, говорит, Ссорятся лишь злые. Ишь! И маленьким-то стыд! А ведь там — большие. Сам я видел сколько раз, — Мимо шли солдаты. У! Большущие! Я глаз Не спускал, — все хваты! Шапки медные с хвостом! Ружей много, много! Барабаны — тром-том-том! Вся гремит дорога. Тром-том-том! — И весь горит От восторга Ваня, Но, подумав, говорит: — А ведь верно, няня, На войну шло столько их, Где палят из пушки, — Верно, вышла и у них Ссора за игрушки!’
Барабанная песня
Владимир Владимирович Маяковский
Наш отец — завод. Красная кепка — флаг. Только завод позовет — руку прочь, враг! Вперед, сыны стали! Рука, на приклад ляг! Громи, шаг, дали! Громче печать — шаг! Наша мать — пашня, Пашню нашу не тронь! Стража наша страшная — глаз, винтовок огонь. Вперед, дети ржи! Рука, на приклад ляг! Ногу ровней держи! Громче печать — шаг! Армия — наша семья. Равный в равном ряду. Сегодня солдат я — завтра полк веду. За себя, за всех стой. С неба не будет благ. За себя, за всех в строй! Громче печать — шаг! Коммуна, наш вождь, велит нам: напролом! Разольем пуль дождь, разгремим орудий гром. Если вождь зовет, рука, на винтовку ляг! Вперед, за взводом взвод! Громче печать — шаг! Совет — наша власть. Сами собой правим. На шею вовек не класть рук барской ораве. Только кликнул совет — рука, на винтовку ляг! Шагами громи свет! Громче печать — шаг! Наша родина — мир. Пролетарии всех стран, ваш щит — мы, вооруженный стан. Где б враг нѐ был, станем под красный флаг. Над нами мира небо. Громче печать — шаг! Будем, будем везде. В свете частей пять. Пятиконечной звезде — во всех пяти сиять. Отступит назад враг. Снова России всей рука, на плуг ляг! Снова, свободная, сей! Отступит врага нога. Пыль, убегая, взовьет. С танка слезь! К станкам! Назад! К труду. На завод.
Другие стихи этого автора
Всего: 107Некрасивых женщин не бывает
Евгений Долматовский
Некрасивых женщин не бывает, Красота их — жизни предисловье, Но его нещадно убивают Невниманием, нелюбовью. Не бывает некрасивых женщин, Это мы наносим им морщины, Если раздражителен и желчен Голос ненадежного мужчины. Сделать вас счастливыми — непросто, Сделать вас несчастными — несложно, Стройная вдруг станет ниже ростом, Если чувство мелочно и ложно. Но зато каким великолепьем Светитесь, лелеемые нами, Это мы, как скульпторы вас лепим Грубыми и нежными руками.
Моя любимая
Евгений Долматовский
Я уходил тогда в поход, В далекие края. Платком взмахнула у ворот Моя любимая. Второй стрелковый храбрый взвод Теперь моя семья. Поклон-привет тебе он шлет, Моя любимая. Чтоб дни мои быстрей неслись В походах и боях, Издалека мне улыбнись, Моя любимая. В кармане маленьком моем Есть карточка твоя. Так, значит, мы всегда вдвоем, Моя любимая.
Сказка о звезде
Евгений Долматовский
Золотые всплески карнавала, Фейерверки на Москва-реке. Как ты пела, как ты танцевала В желтой маске, в красном парике! По цветной воде скользили гички, В темноте толпились светляки. Ты входила,и на поле «Смычки» Оживали струны и смычки. Чья-то тень качнулась вырезная, Появился гладенький юнец. Что меня он лучше — я не знаю. Знаю только, что любви конец. Смутным сном уснет Замоскворечье,и тебя он уведет тайком, Бережно твои накроет плечи Угловатым синим пиджаком. Я уйду, забытый и влюбленный, И скажу неласково: «Пока». Помашу вам шляпою картонной, Предназначенной для мотылька. Поздняя лиловая картина: За мостами паровоз поет. Человек в костюме арлекина По Арбатской Площади идет. Он насвистывает и тоскует С глупой шляпою на голове. Вдруг он видит блестку золотую, Спящую на синем рукаве. Позабыть свою потерю силясь, Малой блестке я сказал: — Лети! И она летела, как комета, Долго и торжественно, и где-то В темных небесах остановилась, Не дойдя до Млечного Пути.
Ветерок метро
Евгений Долматовский
В метро трубит тоннеля темный рог. Как вестник поезда, приходит ветерок. Воспоминанья всполошив мои, Он только тронул волосы твои. Я помню забайкальские ветра И как шумит свежак — с утра и до утра. Люблю я нежный ветерок полей. Но этот ветер всех других милей. Тебя я старше не на много лет, Но в сердце у меня глубокий след От времени, где новой красотой Звучало «Днепрострой» и «Метрострой», Ты по утрам спускаешься сюда, Где даже легкий ветер — след труда. Пусть гладит он тебя по волосам, Как я б хотел тебя погладить сам.
Письмо
Евгений Долматовский
Вчера пятнадцать шли в наряд. Четырнадцать пришли назад. Обед был всем бойцам постыл. Четырнадцать ложились спать. Была пуста одна кровать. Стоял, уставший от хлопот, У изголовья пулемет. Белея в темно-синей мгле, Письмо лежало на столе. Над неоконченной строкой Сгущались горе и покой. Бойцы вставали поутру И умывались на ветру. И лишь на полочке одной Остался порошок зубной. Наш экспедитор шел пешком В штаб с недописанным письмом. О, если б вам, жена и мать, Того письма не получать!
Комсомольская площадь
Евгений Долматовский
Комсомольская площадь — вокзалов созвездье. Сколько раз я прощался с тобой при отъезде.Сколько раз выходил на асфальт раскаленный, Как на место свиданья впервые влюбленный.Хорошо машинистам, их дело простое: В Ленинграде — сегодня, а завтра — в Ростове.Я же с дальней дорогой знаком по-другому: Как уеду, так тянет к далекому дому.А едва подойду к дорогому порогу — Ничего не поделаешь — тянет в дорогу.Счастья я не искал: все мне некогда было, И оно меня, кажется, не находило.Но была мне тревожной и радостной вестью Комсомольская площадь — вокзалов созвездье.Расставанья и встречи — две главные части, Из которых когда-нибудь сложится счастье.
Герой
Евгений Долматовский
Легко дыша, серебряной зимой Товарищ возвращается домой. Вот, наконец, и материнский дом, Колючий садик, крыша с петушком. Он распахнул тяжелую шинель, И дверь за ним захлопнула метель. Роняет штопку, суетится мать. Какое счастье — сына обнимать. У всех соседей — дочки и сыны, А этот назван сыном всей страны! Но ей одной сгибаться от тревог И печь слоеный яблочный пирог. …Снимает мальчик свой высокий шлем, И видит мать, что он седой совсем.
Дачный поезд
Евгений Долматовский
Я все вспоминаю тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс, И дождь, как линейки в детской тетрадке, И юношу с девушкой на площадке. К разлуке, к разлуке ведет дорога… Он в новенькой форме, затянут строго; Мокры ее волосы после купанья, И в грустных глазах огонек прощанья. Как жаль, что вагоны несутся быстро И день угасает в дожде, как искра! Как жаль, что присматриваются соседи К безмолвной, взволнованной их беседе! Он держит ее золотые руки, Еще не умея понять разлуки, А ей этой ласки сегодня мало, Она и при всех бы поцеловала. Но смотрят соседи на юношу в форме, И поезд вот-вот подойдет к платформе, И только в туннеле — одна минута — От взглядов сокрытая часть маршрута. Вновь дождь открывается, как страница, И юноша пробует отстраниться. Он — воин. Ему, как мальчишке, стыдно, Что грустное счастье их очевидно. …А завтра ему уезжать далеко, До дальнего запада или востока. И в первом бою, на снегу, изрытом Свинцом и безжалостным динамитом, Он вспомнит тот дождик, Тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс. И так пожалеет, что слишком строго Промчалась прощальная их дорога.
Всегда я был чуть-чуть моложе
Евгений Долматовский
Всегда я был чуть-чуч моложе Друзей — товарищей своих, И словом искренним тревожил Серьезную повадку их: На взрослых мы и так похожи, А время любит молодых. А время шло в походном марше, И вот я постепенно стал И не моложе и не старше Тех многих, кто меня считал Мальчишкой и на Патриарших На длинных саночках катал. Мне четверть века. Я, конечно, Уже не самый молодой И больше не смотрю беспечно, Как над землею и водой Плывет таинственная вечность С далекой маленькой звездой. Нет, мне великое желанно — Знать все, чего не знал вчера, Чтоб жизнь, как парус Магеллана, Собой наполнили ветра, Чтоб открывать моря и страны, Чтоб мир вставал из-под пера. Я не грущу, что юность прожил, Ведь время взрослых подошло. Таится у орленка тоже Под пухом жесткое крыло. А быть чем старше, тем моложе — Искусство, а не ремесло.
Гроза
Евгений Долматовский
Хоть и не все, но мы домой вернулись. Война окончена. Зима прошла. Опять хожу я вдоль широких улиц По волнам долгожданного тепла. И вдруг по небу проползает рокот. Иль это пушек отдаленный гром? Сейчас по камню будет дождик цокать Иль вдалеке промчится эскадрон? Никак не можем мы сдружиться с маем, Забыть зимы порядок боевой — Грозу за канонаду принимаем С тяжелою завесой дымовой. Отучимся ль? А может быть, в июле По легкому жужжащему крылу Пчелу мы будем принимать за пулю, Как принимали пулю за пчелу? Так, значит, забывать еще не время О днях войны? И, может быть, опять Не дописав последних строк в поэме, Уеду (и тебе не привыкать!). Когда на броневых автомобилях Вернемся мы, изъездив полземли, Не спрашивайте, скольких мы убили,— Спросите раньше — скольких мы спасли.
Украине моей
Евгений Долматовский
Украина, Украйна, Украина, Дорогая моя! Ты разграблена, ты украдена, Не слыхать соловья.Я увидел тебя распятою На немецком штыке И прошел равниной покатою, Как слеза по щеке.В торбе путника столько горести, Нелегко пронести. Даже землю озябшей горстью я Забирал по пути.И леса твои, и поля твои — Все забрал бы с собой! Я бодрил себя смертной клятвою — Снова вырваться в бой. Ты лечила мне раны ласково, Укрывала, когда, Гусеничною сталью лязгая, Подступала беда. Все ж я вырвался, вышел с запада К нашим, к штабу полка, Весь пропитанный легким запахом Твоего молока. Жди теперь моего возвращения, Бей в затылок врага. Сила ярости, сила мщения, Как любовь, дорога. Наша армия скоро ринется В свой обратный маршрут. Вижу — конница входит в Винницу, В Киев танки идут. Мчатся лавою под Полтавою Громы наших атак. Наше дело святое, правое. Будет так. Будет так!
Олень
Евгений Долматовский
Июль зеленый и цветущий. На отдых танки стали в тень. Из древней Беловежской пущи Выходит золотой олень. Короною рогов ветвистых С ветвей сбивает он росу И робко смотрит на танкистов, Расположившихся в лесу. Молчат угрюмые солдаты, Весь мир видавшие в огне. Заряженные автоматы Лежат на танковой броне. Олений взгляд, прямой и юный, Как бы навеки удивлен, Ногами тонкими, как струны, Легко перебирает он. Потом уходит в лес обратно, Спокоен, тих и величав, На шкуре солнечные пятна С листвой пятнистою смешав.