Мне ещё в начале жизни повезло
Мне ещё в начале жизни повезло, На свою не обижаюсь я звезду. В сорок первом меня бросило в седло, В сорок первом, на семнадцатом году. Жизнь солдата, ты — отчаянный аллюр: Марш, атака, трехминутный перекур. Как мне в юности когда-то повезло, Так и в зрелости по-прежнему везет — Наше чертово святое ремесло Распускать поводья снова не дает. Жизнь поэта, ты — отчаянный аллюр: Марш, атака, трехминутный перекур. И, ей-богу, просто некогда стареть, Хоть мелькают полустанками года… Допускаю, что меня догонит смерть, Ну, а старость не догонит никогда! Не под силу ей отчаянный аллюр: Марш, атака, трехминутный перекур.
Похожие по настроению
Василий Теркин: 5. О войне
Александр Твардовский
— Разрешите доложить Коротко и просто: Я большой охотник жить Лет до девяноста. А война — про все забудь И пенять не вправе. Собирался в дальний путь, Дан приказ: «Отставить!» Грянул год, пришел черед, Нынче мы в ответе За Россию, за народ И за все на свете. От Ивана до Фомы, Мертвые ль, живые, Все мы вместе — это мы, Тот народ, Россия. И поскольку это мы, То скажу вам, братцы, Нам из этой кутерьмы Некуда податься. Тут не скажешь: я — не я, Ничего не знаю, Не докажешь, что твоя Нынче хата с краю. Не велик тебе расчет Думать в одиночку. Бомба — дура. Попадет Сдуру прямо в точку. На войне себя забудь, Помни честь, однако, Рвись до дела — грудь на грудь, Драка — значит, драка. И признать не премину, Дам свою оценку. Тут не то, что в старину,— Стенкою на стенку. Тут не то, что на кулак: Поглядим, чей дюже,— Я сказал бы даже так: Тут гораздо хуже... Ну, да что о том судить,— Ясно все до точки. Надо, братцы, немца бить, Не давать отсрочки. Раз война — про все забудь И пенять не вправе, Собирался в долгий путь, Дан приказ: «Отставить!» Сколько жил — на том конец, От хлопот свободен. И тогда ты — тот боец, Что для боя годен. И пойдешь в огонь любой, Выполнишь задачу. И глядишь — еще живой Будешь сам в придачу. А застигнет смертный час, Значит, номер вышел. В рифму что-нибудь про нас После нас напишут. Пусть приврут хоть во сто крат, Мы к тому готовы, Лишь бы дети, говорят, Были бы здоровы... Читать [https://www.culture.ru/poems/51514]полное произведение
Хороша ты, юность
Алексей Фатьянов
На полях всё убрано, всё скошено. Стали ярче звёздочки гореть. Выходи гулять, моя хорошая, — Дома невозможно усидеть. Завтра вновь нас ждут дела геройские. Мчит нас ветер жизни молодой. Хороша ты, юность комсомольская, — Век не расставался бы с тобой! Мы сегодня песни всей бригадою Будем петь всю ночь на берегу. Жаль, что ночью я на ненаглядную Наглядеться вдоволь не смогу. Завтра вновь нас ждут дела геройские. Мчит нас ветер жизни молодой. Хороша ты, юность комсомольская, — Век не расставался бы с тобой! Ты прости слова мои нескромные, Только шире нет моей души… Ой вы, ночи, ночи подмосковные, До чего ж вы стали хороши! Завтра вновь нас ждут дела геройские. Мчит нас ветер жизни молодой. Хороша ты, юность комсомольская, — Век не расставался бы с тобой!
Три поколения
Андрей Дементьев
Как мало тогда нам исполнилось лет. По нашим знаменам струился рассвет. И молодость наша — как песня была. Потом эта песня нас в бой подняла. Ты мне приколола у сердца звезду. Ты мне говорила: «Я тоже пойду…» И воздух от взрывов был сер и тяжёл. Вот так начинался для нас комсомол. Как мало тогда нам исполнилось лет. Война погасила июньский рассвет. Мы снова оставили наши дела. И снова нас песня в поход повела. Не знали мы, кто возвратится назад. На горькой земле обелиски стоят. Как мало еще нам исполнилось лет. И вечная молодость. Старости нет. И жизнь наша с вами — ещё целина. Добра и надежды взошли семена. И прожитый день — это верность отцам. И память с мечтою у нас пополам.
Продолжение жизни
Борис Корнилов
Я нюхал казарму, я знаю устав, я жизнь проживу по уставу: учусь ли, стою ль на посту у застав — везде подчинён комсоставу. Зелёное, скучное небытие, хотя бы кровинкою брызни, достоинство наше — твоё и моё — в другом продолжении жизни. Всё так же качаются струи огня, военная дует погода, и вывел на битву другого меня другой осторожный комвзвода. За ними встревожена наша страна, где наши поля и заводы: затронута чёрным и смрадным она дыханьем военной погоды. Что кровно и мне и тебе дорога, сиреной приглушенно воя, громадною силой идёт на врага по правилам тактики боя. Врага окружая огнём и кольцом, медлительны танки, как слизни, идут коммунисты, немея лицом, — моё продолжение жизни. Я вижу такое уже наяву, хотя моя участь иная, — выходят бойцы, приминая траву, меня сапогом приминая. Но я поднимаюсь и снова расту, темнею от моря до моря. Я вижу земную мою красоту без битвы, без крови, без горя. Я вижу вдали горизонты земли — комбайны, качаясь по краю, ко мне, задыхаясь, идут… Подошли. Тогда я совсем умираю.
Старуха
Евгений Агранович
Земля от разрывов стонала, Слетала листва от волны, И шёл как ни в чём не бывало Пятнадцатый месяц войны. Старуха – былинка сухая, Мой взвод уложив на полу, Всю ночь бормоча и вздыхая, Скрипела, как нож по стеклу. Предвидя этап наступлений И Гитлера близкий провал, Её стратегический гений Прогнозы с печи подавал. Часа через три наша рота В дальнейший отправится путь. Кончайте вы политработу, Позвольте, мамаша, уснуть. А утром старуха – ну сила! – Схватила за полу: постой! И трижды перекрестила Морщинистой тёмной рукой. А я никогда не молился, Не слушал звона церквей, И сроду я не крестился. Да я вообще еврей. Но что-то мне грудь стеснило, Я даже вздохнуть не мог, Когда – «Мой сыночек милый, Гони их, спаси тебя Бог!» И растеряв слова я С покорной стоял головой, Пока меня Русь вековая Благословляла на бой. Да пусть же пулею вражей Я сбит буду трижды с ног – Фашистам не дам я даже Взглянуть на её порог.
Влюбился я, полковник мой
Евгений Абрамович Боратынский
Влюбился я, полковник мой, В твои военные рассказы: Проказы жизни боевой — Никак, веселые проказы! Не презрю я в душе моей Судьбою мирного лентяя; Но мне война еще милей, И я люблю, тебе внимая, Жужжанье пуль и звук мечей. Как сердце жаждет бранной славы, Как дух кипит, когда порой Мне хвалит ратные забавы Мой беззаботливый герой! Прекрасный вид! В веселье диком Вы мчитесь грозно… дым и гром! Бегущий враг покрыт стыдом, И страшный бой с победным кликом Вы запиваете вином! А епендорфские трофеи? Проказник, счастливый вполне, С веселым сыном Цитереи Ты дружно жил и на войне! Стоят враги толпою жадной Кругом окопов городских; Ты, воин мой, защитник их; С тобой семьею безотрадной Толпа красавиц молодых. Ты сна не знаешь; чуть проглянул День лучезарный сквозь туман, Уж рыцарь мой на вражий стан С дружиной быстрою нагрянул: Врагам иль смерть, иль строгий плен! Меж тем красавицы младые Пришли толпой с высоких стен Глядеть на игры боевые; Сраженья вид ужасен им, Дивятся подвигам твоим, Шлют к небу теплые молитвы: Да возвратится невредим Любезный воин с лютой битвы! О! кто бы жадно не купил Молитвы сей покоем, кровью! Но ты не раз увенчан был И бранной славой, и любовью. Когда ж певцу дозволит рок Узнать, как ты, веселье боя И заслужить хотя листок Из лавров милого героя?
Сердце солдата
Илья Эренбург
Бухгалтер он, счетов охапка, Семерки, тройки и нули. И кажется, он спит, как папка В тяжелой голубой пыли. Но вот он с другом повстречался. Ни цифр, ни сплетен, ни котлет. Уж нет его, пропал бухгалтер, Он весь в огне прошедших лет. Как дробь, стучит солдата сердце: «До Петушков рукой подать!» Беги! Рукой подать до смерти, А жизнь в одном — перебежать. Ты скажешь — это от контузий, Пройдет, найдет он жизни нить, Но нити спутались, и узел Уж не распутать — разрубить.Друзья и сверстники развалин И строек сверстники, мой край, Мы сорок лет не разувались, И если нам приснится рай, Мы не поверим. Стой, не мешкай, Не для того мы здесь, чтоб спать! Какой там рай! Есть перебежка — До Петушков рукой подать!
Ах, что ни говори, а молодость прошла
Илья Сельвинский
Ах, что ни говори, а молодость прошла… Еще я женщинам привычно улыбаюсь, Еще лоснюсь пером могучего крыла, Чего-то жду еще — а в сердце хаос, хаос!Еще хочу дышать, и слушать, и смотреть; Еще могу шагнуть на радости, на муки, Но знаю: впереди, средь океана скуки, Одно лишь замечательное: смерть.
Жизни баловень счастливый
Николай Языков
Жизни баловень счастливый, Два венка ты заслужил; Знать, Суворов справедливо Грудь тебе перекрестил: Не ошибся он в дитяти, Вырос ты — и полетел, Полон всякой благодати, Под знамена русской рати, Горд и радостен и смел. Грудь твоя горит звездами, Ты геройски добыл их В жарких схватках со врагами, В ратоборствах роковых; Воин, смлада знаменитый, Ты еще под шведом был И на финские граниты Твой скакун звучнокопытый Блеск и топот возносил. Жизни бурно-величавой Полюбил ты шум и труд: Ты ходил с войной кровавой На Дунай, на Буг и Прут; Но тогда лишь собиралась Прямо русская война; Многогромная скоплялась Вдалеке — и к нам примчалась Разрушительно-грозна. Чу! труба продребезжала! Русь! тебе надменный зов! Вспомяни ж, как ты встречала Все нашествия врагов! Созови из стран далеких Ты своих богатырей, Со степей, с равнин широких, С рек великих, с гор высоких, От осьми твоих морей! Пламень в небо упирая, Лют пожар Москвы ревет; Златоглавая, святая, Ты ли гибнешь? Русь, вперед! Громче буря истребленья, Крепче смелый ей отпор! Это жертвенник спасенья, Это пламень очищенья, Это Фениксов костер! Где же вы, незванны гости, Сильны славой и числом? Снег засыпал ваши кости! Вам почетный был прием! Упилися еле живы Вы в московских теремах, Тяжелы домой пошли вы, Безобразно полегли вы На холодных пустырях! Вы отведать русской силы Шли в Москву: за делом шли! Иль не стало на могилы Вам отеческой земли! Много в этот год кровавый, В эту смертную борьбу, У врагов ты отнял славы, Ты, боец чернокудрявый, С белым локоном на лбу! Удальцов твоих налетом Ты, их честь, пример и вождь, По лесам и по болотам, Днем и ночью, в вихрь и дождь, Сквозь огни и дым пожара Мчал врагам, с твоей толпой Вездесущ, как божья кара, Страх нежданного удара И нещадный, дикий бой! Лучезарна слава эта, И конца не будет ей; Но такие ж многи лета И поэзии твоей: Не умрет твой стих могучий, Достопамятно-живой, Упоительный, кипучий, И воинственно-летучий, И разгульно-удалой. Ныне ты на лоне мира: И любовь и тишину Нам поет златая лира, Гордо певшая войну. И как прежде громогласен Был ее воинский лад, Так и ныне свеж и ясен, Так и ныне он прекрасен, Полный неги и прохлад.
Мое поколение
Юрий Левитанский
И убивали, и ранили пули, что были в нас посланы. Были мы в юности ранними, стали от этого поздними. Вот и живу теперь — поздний. Лист раскрывается — поздний. Свет разгорается — поздний. Снег осыпается — поздний. Снег меня будит ночами. Войны мне снятся ночами. Как я их скину со счета? Две у меня за плечами. Были ранения ранние. Было призвание раннее. Трудно давалось прозрение. Поздно приходит признание. Я все нежней и осознанней это люблю поколение. Жесткое это каление. Светлое это горение. Сколько по свету кружили! Вплоть до победы — служили. После победы — служили. Лучших стихов не сложили. Вот и живу теперь — поздний. Лист раскрывается — поздний. Свет разгорается — поздний. Снег осыпается — поздний. Лист мой по ветру не вьется — крепкий, уже не сорвется. Свет мой спокойно струится — ветра уже не боится. Снег мой растет, нарастает — поздний, уже не растает.
Другие стихи этого автора
Всего: 199Помоги, пожалуйста, влюбиться
Юлия Друнина
Помоги, пожалуйста, влюбиться, Друг мой милый, заново в тебя, Так, чтоб в тучах грянули зарницы, Чтоб фанфары вспыхнули, трубя. Чтобы юность снова повторилась – Где ее крылатые шаги? Я люблю тебя, но сделай милость: Заново влюбиться помоги! Невозможно, говорят, не верю! Да и ты, пожалуйста, не верь! Может быть, влюбленности потеря – Самая большая из потерь…
Бережем тех, кого любим
Юлия Друнина
Все говорим: «Бережем тех, кого любим, Очень». И вдруг полоснем, Как ножом, по сердцу — Так, между прочим. Не в силах и объяснить, Задумавшись над минувшим, Зачем обрываем нить, Которой связаны души. Скажи, ах, скажи — зачем?.. Молчишь, опустив ресницы. А я на твоем плече Не скоро смогу забыться. Не скоро растает снег, И холодно будет долго… Обязан быть человек К тому, кого любит, добрым.
Полжизни мы теряем из-за спешки
Юлия Друнина
Полжизни мы теряем из-за спешки. Спеша, не замечаем мы подчас Ни лужицы на шляпке сыроежки, Ни боли в глубине любимых глаз… И лишь, как говорится, на закате, Средь суеты, в плену успеха, вдруг, Тебя безжалостно за горло схватит Холодными ручищами испуг: Жил на бегу, за призраком в погоне, В сетях забот и неотложных дел… А может главное — и проворонил… А может главное — и проглядел…
Белый флаг
Юлия Друнина
За спором — спор. За ссорой — снова ссора. Не сосчитать «атак» и «контратак»… Тогда любовь пошла парламентером — Над нею белый заметался флаг. Полотнище, конечно, не защита. Но шла Любовь, не опуская глаз, И, безоружная, была добита… Зато из праха гордость поднялась.
Недостойно сражаться с тобою
Юлия Друнина
Недостойно сражаться с тобою, Так любимым когда-то — Пойми!.. Я сдаюсь, Отступаю без боя. Мы должны Оставаться людьми. Пусть, доверив тебе свою душу, Я попала в большую беду. Кодекс чести И здесь не нарушу — Лишь себя упрекая, Уйду…
Да, многое в сердцах у нас умрет
Юлия Друнина
Да, многое в сердцах у нас умрет, Но многое останется нетленным: Я не забуду сорок пятый год — Голодный, радостный, послевоенный. В тот год, от всей души удивлены Тому, что уцелели почему-то, Мы возвращались к жизни от войны, Благословляя каждую минуту. Как дорог был нам каждый трудный день, Как «на гражданке» все нам было мило! Пусть жили мы в плену очередей, Пусть замерзали в комнатах чернила. И нынче, если давит плечи быт, Я и на быт взираю, как на чудо: Год сорок пятый мной не позабыт, Я возвращенья к жизни не забуду!
В семнадцать
Юлия Друнина
В семнадцать совсем уже были мы взрослые — Ведь нам подрастать на войне довелось… А нынче сменили нас девочки рослые Со взбитыми космами ярких волос.Красивые, черти! Мы были другими — Военной голодной поры малыши. Но парни, которые с нами дружили, Считали, как видно, что мы хороши.Любимые нас целовали в траншее, Любимые нам перед боем клялись. Чумазые, тощие, мы хорошели И верили: это на целую жизнь.Эх, только бы выжить!.. Вернулись немногие. И можно ли ставить любимым в вину, Что нравятся девочки им длинноногие, Которые только рождались в войну?И правда, как могут не нравиться весны, Цветение, первый полет каблучков, И даже сожженные краскою космы, Когда их хозяйкам семнадцать годков.А годы, как листья осенние, кружатся. И кажется часто, ровесницы, мне — В борьбе за любовь пригодится нам мужество Не меньше, чем на войне…
Письмо из Империи Зла
Юлия Друнина
Я живу, президент, В пресловутой “империи зла” — Так назвать вы изволили Спасшую землю страну… Наша юность пожаром, Наша юность Голгофой была, Ну, а вы, молодым, Как прошли мировую войну?Может быть, сквозь огонь К нам конвои с оружьем вели? — Мудрый Рузвельт пытался Союзной державе помочь. И, казалось, в Мурманске Ваши храбрые корабли Выходила встречать Вся страна, Погружённая в ночь.Да, кромешная ночь Нал Россией простерла крыла. Умирал Ленинград, И во тьме Шостакович гремел. Я пишу, президент, Из той самой “империи зла”, Где истерзанных школьниц Фашисты вели на расстрел.Оседала война сединой У детей на висках, В материнских застывших глазах Замерзала кристаллами слёз… Может, вы, словно Кеннеди, В американских войсках Тоже собственной кровью В победу свой сделали взнос?..Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”… Там, где чтут Достоевского, Лорку с Уитменом чтут. Горько мне, что Саманта Так странно из жизни ушла, Больно мне, что в Неваде Мосты между душами рвут.Ваши авианосцы Освещает, бледнея, луна. Между жизнью и смертью Такая тончайшая нить… Как прекрасна планета, И как уязвима она! Как землян умоляет Её защитить, заслонить! Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”…
Баллада о десанте
Юлия Друнина
Хочу,чтоб как можно спокойней и суше Рассказ мой о сверстницах был… Четырнадцать школьниц — певуний, болтушек — В глубокий забросили тыл. Когда они прыгали вниз с самолета В январском продрогшем Крыму, «Ой, мамочка!» — тоненько выдохнул кто-то В пустую свистящую тьму. Не смог побелевший пилот почему-то Сознанье вины превозмочь… А три парашюта, а три парашюта Совсем не раскрылись в ту ночь… Оставшихся ливня укрыла завеса, И несколько суток подряд В тревожной пустыне враждебного леса Они свой искали отряд. Случалось потом с партизанками всяко: Порою в крови и пыли Ползли на опухших коленях в атаку — От голода встать не могли. И я понимаю, что в эти минуты Могла партизанкам помочь Лишь память о девушках, чьи парашюты Совсем не раскрылись в ту ночь… Бессмысленной гибели нету на свете — Сквозь годы, сквозь тучи беды Поныне подругам, что выжили, светят Три тихо сгоревших звезды…
Ты вернешься
Юлия Друнина
Машенька, связистка, умирала На руках беспомощных моих. А в окопе пахло снегом талым, И налет артиллерийский стих. Из санроты не было повозки, Чью-то мать наш фельдшер величал. …О, погон измятые полоски На худых девчоночьих плечах! И лицо — родное, восковое, Под чалмой намокшего бинта!.. Прошипел снаряд над головою, Черный столб взметнулся у куста… Девочка в шинели уходила От войны, от жизни, от меня. Снова рыть в безмолвии могилу, Комьями замерзшими звеня… Подожди меня немного, Маша! Мне ведь тоже уцелеть навряд… Поклялась тогда я дружбой нашей: Если только возвращусь назад, Если это совершится чудо, То до смерти, до последних дней, Стану я всегда, везде и всюду Болью строк напоминать о ней — Девочке, что тихо умирала На руках беспомощных моих. И запахнет фронтом — снегом талым, Кровью и пожарами мой стих. Только мы — однополчане павших, Их, безмолвных, воскресить вольны. Я не дам тебе исчезнуть, Маша, — Песней возвратишься ты с войны!
Бинты
Юлия Друнина
Глаза бойца слезами налиты, Лежит он, напружиненный и белый, А я должна приросшие бинты С него сорвать одним движеньем смелым. Одним движеньем — так учили нас. Одним движеньем — только в этом жалость… Но встретившись со взглядом страшных глаз, Я на движенье это не решалась. На бинт я щедро перекись лила, Стараясь отмочить его без боли. А фельдшерица становилась зла И повторяла: «Горе мне с тобою! Так с каждым церемониться — беда. Да и ему лишь прибавляешь муки». Но раненые метили всегда Попасть в мои медлительные руки. Не надо рвать приросшие бинты, Когда их можно снять почти без боли. Я это поняла, поймешь и ты… Как жалко, что науке доброты Нельзя по книжкам научиться в школе!
Запас прочности
Юлия Друнина
До сих пор не совсем понимаю, Как же я, и худа, и мала, Сквозь пожары к победному Маю В кирзачах стопудовых дошла. И откуда взялось столько силы Даже в самых слабейших из нас?.. Что гадать!— Был и есть у России Вечной прочности вечный запас.