В защиту домино
В газете каждой их ругают весьма умело и умно, тех человеков, что играют, придя с работы, в домино.А я люблю с хорошей злостью в июньском садике, в углу, стучать той самой черной костью по деревянному столу.А мне к лицу и вроде впору в кругу умнейших простаков игра матросов, и шахтеров, и пенсионных стариков.Я к ним, рассержен и обижен, иду от прозы и стиха и в этом, право же, не вижу самомалейшего греха.Конечно, все культурней стали, но населяют каждый дом не только Котовы и Тали, не все Ботвинники притом.За агитацию — спасибо! Но ведь, мозгами шевеля, не так-то просто сделать «рыбу» или отрезать два «дупля».
Похожие по настроению
Дилетант
Алексей Апухтин
Была пора: что было честно, Талантливо в родном краю, Сходилось дружески и тесно В литературную семью; Назваться автором решался Тогда не всякий спекулянт… И как смешон для всех казался Уединенный дилетант! Потом пришла пора иная: Россия встала ото сна, Литература молодая Ей оставалася верна: Добру, отчизне, мыслям чистым Служил писателя талант, И перед смелым публицистом Краснел ненужный дилетант! Но все непрочно в нашем веке… С тех пор как в номере любом Я мог прочесть о Льве Камбеке И не прочесть о Льве Толстом, Я перестал седлать Пегаса — Милей мне скромный Росинант! Что мне до русского Парнаса? Я — неизвестный дилетант! Я родился в семье дворянской (Чем буду мучиться по гроб), Моя фамилья не Вифанский, Отец мой не был протопоп… О хриях, жупеле и пекле Не испишу я фолиант, Меня под праздники не секли… Что ж делать мне, я дилетант! Я нахожу, и в том виновен, Что Пушкин был не идиот, Что выше сапогов Бетховен И что искусство не умрет, Чту имена (не знаю, кстати ль), Как, например, Шекспир и Дант… Ну, так какой же я писатель? Я дилетант, я дилетант!.. На площадях перед народом Я в пьяном виде не лежал, Стрижом, лукошком, бутербродом Своих противников не звал; Болезнью, брюхом или носом Их не корил, как пасквилянт, И не входил о них с доносом… Я дилетант, я дилетант!.. В грехе покаюся сугубом (Хоть нелегко сознаться в том): Знаком я с графом Соллогубом И с князем Вяземским знаком!.. Не подражая нравам скифов, Белье меняю, хоть не франт… Мне не родня Гиероглифов… Я дилетант, я дилетант!.. Я не ищу похвал текущих И не гонюсь за славой дня, И Лонгинов веков грядущих Пропустит, может быть, меня. Зато и в списке негодяев Не поместит меня педант: Я не Булгарин, не Минаев… Я, слава Богу, дилетант!..
Мягко спали и сладко ели
Борис Слуцкий
Мягко спали и сладко ели, износили кучу тряпья, но особенно надоели, благодарности требуя.Надо было, чтоб руки жали и прочувствованно трясли. — А за что? — А не сажали. — А сажать вы и не могли.Все талоны свои отоварьте, все кульки унесите к себе, но давайте, давайте, давайте не размазывать о судьбе, о какой-то общей доле, о какой-то доброй воле и о том добре и зле, что чинили вы на земле.
Я сделал вновь поэзию игрой
Давид Самойлов
Я сделал вновь поэзию игрой В своем кругу. Веселой и серьезной Игрой — вязальной спицею, иглой Или на окнах росписью морозной.Не мало ль этого для ремесла, Внушенного поэту высшей силой, Рожденного для сокрушенья зла Или томленья в этой жизни милой.Да! Должное с почтеньем отдаю Суровой музе гордости и мщенья И даже сам порою устаю От всесогласья и от всепрощенья.Но все равно пленительно мила Игра, забава в этом мире грозном — И спица-луч, и молния-игла, И роспись на стекле морозном.
Родное
Козьма Прутков
Отрывок из письма И. С. Аксакову*В борьбе суровой с жизнью душной Мне любо сердцем отдохнуть; Смотреть, как зреет хлеб насущный Иль как мостят широкий путь. Уму легко, душе отрадно, Когда увесистый, громадный, Блестящий искрами гранит В куски под молотом летит… Люблю подсесть подчас к старухам, Смотреть на их простую ткань. Люблю я слушать русским ухом На сходках родственную брань.Вот собралися: «Эй, ты, леший! А где зипун?» — «Какой зипун?» «Куда ты прешь? знай, благо, пеший!» «Эк, чертов сын!» — «Эк, старый врун!» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . И так друг друга, с криком вящим, Язвят в колене восходящем. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Здесь помещается только отрывок недоконченного стихотворения, найденного в сафьянном портфеле Козьмы Пруткова, имеющем золоченую печатную надпись: «Сборник неоконченного (d’inacheve) No. 2».
Час потехи
Михаил Анчаров
Парень ужинает — пора. В подоконник стучат капели. За окном орет детвора То, что мы доорать не успели. То, что намертво — за года, То, что в пролежнях на постели, То, что на зиму загадать Собирались — но опустели. Золотые следы — в забор, Кирпичи нам весну пророчат. Дни мигают, и на подбор Ночи делаются короче. Смирных шорохов череда Золотою стрелой прошита. Век оттаивает… Ни черта! Все сугробы разворошит он. Снова писк воробьев. Салют Снова залпы в сосульки мечет. Ни о чем снега не молю — Поиграемся в чет и нечет. Пусть нам вьюга лица сечет — Плюнем скуке в лицо коровье. Не горюй, что не вышел счет, Не сошелся — и на здоровье! Слышь, опять воробьи кричат, Мир опять в большеротом смехе, Делу — время, потехе — час. Я приветствую час потехи!
Дом сумасшедших в Дерпте
Николай Языков
От учения уставши, Наконец пришел к себе, И все книги побросавши, Растянулся на софе. Прочитать хотел Рамбаха, Чтоб немного отдохнуть, Но игранье Зегельбаха Приказало мне заснуть. Я заснул, но мне приснился, Други, пречудесный сон: Предо мной будто явился Наш приятель Петерсон. «Долго ль,- он сказал,- лениться, Нежиться по пустякам. Вечер славный! и пройтиться Непременно должно нам!» — Делать нечего! согласен, Но куда же мы пойдем? «Левенштернов сад прекрасен! Там мы, может быть, найдем»… — Понимаю!- мы пустились, Но, о ужас! Что ж потом Вместо сада нам явилось: Боже! сумасшедших дом! В Юрьеве дом сумасшедших? Вот и надпись! Ну, прочтем: «Пристань для умов отцветших». Не налево ли кругом? Чтоб каким-нибудь случаем В пристань нас не занесло!» — Нет, зайдем; авось, узнаем Из знакомых кой-кого! Мы вошли в огромну залу О шести больших дверях; Надпись каждой объявляла О живущих там гостях. Первый тут отдел поэтам, А второй — профессорам! Остановимся на этом; Прежде к ним пойдем… а там, Если станет нам охоты, И других мы посетим: От своей давясь перхоты, И чахоткой одержим, Вот Паррот многоученый С бюстом Невтона сидит, То целует, то взбешенный, С гневом на него глядит. «Все равно,- он восклицает,- Что Паррот и что Невтон. Славен он,- все уверяют, Но кому ж он одолжен? Быть великим я позволил, Чрез меня он и велик: Он мою прочесть изволил «Theoretische Physik». Вот наш Эверс: пред картиной Гнев его являет вид; С толстою сидит дубиной И кому-то в ней грозит. Я взглянул: с брегов Балтийских Рюрик с братьями спешит Скипетр взять князей российских Над славянами княжить. Эверс крикнул: «То докажет пусть дубина, Что везде я так нашел». И давай тузить геройски И картину, и князей, К берегам чтоб Черноморским Князь шел с братьею своей…
Выдержка
Петр Вяземский
Мой ум — колода карт. «Вот вздор! Но, знать, не первого разбора!» — Прибавит, в виде приговора, Журнальной партьи матадор. Вам, господа, и книги в руки! Но, с вашей легкой мне руки, Спасибо вам, могу от скуки Играть в носки и в дураки. В моей колоде по мастям Рассортированы все люди: Сдаю я желуди, иль жлуди, По вислоухим игрокам; Есть бубны — славным за горами; Вскрываю вины для друзей; Живоусопшими творцами Я вдоволь лакомлю червей. На выдержку ль играть начну, Трещит банк глупостей союзных, И банкомет, из самых грузных, Не усидит, когда загну; Сменяются, берут с испуга Вновь дольщиков в игру свою… Бог помощь им топить друг друга, А я их гуртом всех топлю. Что мысли? Выдержки ума! — А у кого задержки в этом? — Тот засдается, век с лабетом В игре и речи и письма; Какой ни сделает попытки, А глупость срежет на просак! Он проиграется до нитки И выйдет начисто дурак. Вот партьи дамской игрочки, Друзья, два бедные Макара: На них от каждого удара Валятся шишки и щелчки; Один, с поблекшими цветами, С последней жертвой, на мель стал; Тот мелом, белыми стихами, Вписал свой проигрыш в журнал. Игра честей в большом ходу, В нее играть не всем здорово: Играя на честное слово, Как раз наскочишь на беду. Тот ставит свечку злому духу, Впрок не пойдет того казна, Кто легкоумье ловит в муху, Чтоб делать из нее слона. Не суйтеся к большим тузам, Вы мне под пару недоростки; Игрушки кошке, мышке слезки — Давно твердит рассудок нам; Поищем по себе игорку, Да игроков под нашу масть: Кто не по силам лезет в горку, Тот может и впросак попасть. А как играть тому сплеча, Кто заручился у фортуны; Он лука натяни все струны И бей все взятки сгоряча. Другой ведет расчет, и строгий, Но за бессчетных счастье бог, И там, где умный выйграл ноги, Там дурачок всех срезал с ног. Бедняк, дурак и нам с руки, Заброшенный в народной давке, У счастья и у всех в отставке, Клим разве мог играть в плевки; Теперь он стер успехов губкой Всё, чем обчелся в старину, В игре коммерческой с прикупкой Он вскрыл удачно на жену. Друзья! Кто хочет быть умен, Тот по пословице поступит: Продаст он книги, карты купит; Так древле нажил ум Семен. Ум в картах — соглашусь охотно! В ученом мире видим сплошь: Дом книгами набит, и плотно, Да карт не сыщешь ни на грош. Памфил, пустая голова! Ты игроком себя не числи: Не вскроешь ты на козырь мысли, Как ни тасуй себе слова. Не такова твоя порода, Игрой ты не убьешь бобра: Твой ум и полная колода, Я знаю, но не карт игра.
Стих резкий о рулетке и железке
Владимир Владимирович Маяковский
*Напечатайте, братцы, дайте отыграться. Общий вид* Есть одно учреждение, оно имя имеет такое — «Казино́». Помещается в тесноте — в Каретном ряду, — а деятельность большая — желдороги, банки. По-моему, к лицу ему больше идут просторные помещения на Малой Лубянке. Железная дорога В 12 без минут или в 12 с минутами. Воры, воришки, плуты и плутики с вздутыми карманами, с животами вздутыми вылазят у «Эрмитажа», остановив «дутики». Две комнаты, проплеванные и накуренные. Столы. За каждым, сладкий, как патока, человечек. У человечка ручки наманикюренные. А в ручке у человечка небольшая лопатка. Выроют могилку и уложат вас в яме. Человечки эти называются «крупья́ми». Чуть войдешь, один из «крупѐй» прилепливается, как репей: «Господин товарищ — свободное место», — и проводит вас чрез человечье тесто. Глазки у «крупьи» — две звездочки-точки. «Сколько, — говорит, — прикажете объявить в банчочке?..» Достаешь из кармана сотнягу деньгу. В зале моментально прекращается гул. На тебя облизываются, как на баранье рагу. Крупье С изяществом, превосходящим балерину, парочку карточек барашку кинул. А другую пару берет лапа арапа. Барашек еле успевает руки совать за деньгами то в пиджак, то в брюки. Минут через 15 такой пластики даже брюк не остается — одни хлястики. Без «шпалера»,без шума, без малейшей царапины, 50 разбандитят до ниточки лапы арапины. Вся эта афера называется — шмендефером. Рулетка Чтоб не скучали нэповы жены и детки, и им развлечение — зал рулетки. И сыну приятно, и мамаше лучше: сын обучение математическое получит. Объяснение для товарищей, не видавших рулетки. Рулетка — стол, а на столе — клетки. А чтоб арифметикой позабавиться сыночку и маме, клеточка украшена номерами. Поставь на единицу миллион твой-ка, крупье объявляет: «Выиграла двойка». Если всю доску изыграть эту, считать и выучишься к будущему лету. Образование небольшое — всего три дюжины. Ну, а много ли нэповскому сыночку нужно? А что рабочим? По-моему, и от «Казино», как и от всего прочего, должна быть польза для сознательного рабочего. Сделать в двери дырку-глазок, чтоб рабочий играющих посмотрел разок. При виде шестиэтажного нэповского затылка руки начинают чесаться пылко. Зрелище оное — очень агитационное. Мой совет Удел поэта — за ближнего боле́й. Предлагаю как-нибудь в вечер хмурый придти ГПУ и снять «дамбле́» — половину играющих себе, а другую — МУРу.
Говорили игроки
Владимир Семенович Высоцкий
Говорили игроки — В деле доки, знатоки, Профессионалы: Дескать, что с такой игры — И со штосса, и с буры — Проигрыш немалый. Подпевалы из угла Заявляли нагло, Что разденут догола И обреют наголо, Что я в покере не ах, Что блефую дёшево, Не имея на руках Ничего хорошего. Два пройдохи — плут и жох — И проныра, их дружок, Перестраховались: Не оставят ни копья — От других, таких как я, Перья оставались. Банчик — красная икра, И мечу я весело. В этот раз моя игра Вашу перевесила! [Я — ва-банк] и банк сорвал, . . . . . . . . И в углу у подпевал . . . . . . . .
Мальчики, пришедшие в апреле
Ярослав Смеляков
Мальчики, пришедшие в апреле в шумный мир журналов и газет, здорово мы все же постарели за каких-то три десятка лет.Где оно, прекрасное волненье, острое, как потаенный нож, в день, когда свое стихотворенье ты теперь в редакцию несешь?Ах, куда там! Мы ведь нынче сами, важно въехав в загородный дом, стали вроде бы учителями и советы мальчикам даем.От меня дорожкою зеленой, источая ненависть и свет, каждый день уходит вознесенный или уничтоженный поэт.Он ушел, а мне не стало лучше. На столе — раскрытая тетрадь. Кто придет и кто меня научит, как мне жить и как стихи писать?
Другие стихи этого автора
Всего: 64Пролетарии всех стран
Ярослав Смеляков
Пролетарии всех стран, бейте в красный барабан! Сил на это не жалейте, не глядите вкось и врозь — в обе палки вместе бейте так, чтоб небо затряслось. Опускайте громче руку, извинений не прося, чтоб от этого от стуку отворилось всё и вся. Грузчик, каменщик и плотник, весь народ мастеровой, выходите на субботник по масштабу мировой.. Наступает час расплаты за дубинки и штыки — собирайте все лопаты, все мотыги и кирки. Работенка вам по силам, по душе и по уму: ройте общую могилу Капиталу самому. Ройте все единым духом, дружно плечи веселя,— пусть ему не станет пухом наша общая земля. Мы ж недаром изучали «Манифест» и «Капитал», Маркс и Энгельс дело знали, Ленин дело понимал.
Разговор о поэзии
Ярослав Смеляков
Ты мне сказал, небрежен и суров, что у тебя — отрадное явленье!- есть о любви четыреста стихов, а у меня два-три стихотворенья. Что свой талант (а у меня он был, и, судя по рецензиям, не мелкий) я чуть не весь, к несчастью, загубил на разные гражданские поделки. И выходило — мне резону нет из этих обличений делать тайну,- что ты — всепроникающий поэт, а я — лишь так, ремесленник случайный. Ну что ж, ты прав. В альбомах у девиц, средь милой дребедени и мороки, в сообществе интимнейших страниц мои навряд ли попадутся строки. И вряд ли что, открыв красиво рот, когда замолкнут стопки и пластинки, мой грубый стих томительно споет плешивый гость притихшей вечеринке. Помилуй бог!- я вовсе не горжусь, а говорю не без душевной боли, что, видимо, не очень-то гожусь для этакой литературной роли. Я не могу писать по пустякам, как словно бы мальчишка желторотый,- иная есть нелегкая работа, иное назначение стихам. Меня к себе единственно влекли — я только к вам тянулся по наитью — великие и малые событья чужих земель и собственной земли. Не так-то много написал я строк, не все они удачны и заметны, радиостудий рядовой пророк, ремесленник журнальный и газетный. Мне в общей жизни, в общем, повезло, я знал ее и крупно и подробно. И рад тому, что это ремесло созданию истории подобно.
Белорусам
Ярослав Смеляков
Вы родня мне по крови и вкусу, по размаху идей и работ, белорусы мои, белорусы, трудовой и веселый народ.Хоть ушел я оттуда мальчишкой и недолго на родине жил, но тебя изучал не по книжкам, не по фильмам тебя полюбил.Пусть с родной деревенькою малой беспредельно разлука долга, но из речи моей не пропало белорусское мягкое «га».Ну, а ежели все-таки надо перед недругом Родины встать, речь моя по отцовскому складу может сразу же твердою стать.Испытал я несчастья и ласку, стал потише, помедленней жить, но во мне еще ваша закваска не совсем перестала бродить.Пусть сегодня простится мне лично, что, о собственной вспомнив судьбе, я с высокой трибуны столичной говорю о себе да себе.В том, как, подняв заздравные чаши вас встречает по-братски Москва, есть всеобщее дружество наше, социальная сила родства.
Письмо домой
Ярослав Смеляков
Твое письмо пришло без опозданья, и тотчас — не во сне, а наяву — как младший лейтенант на спецзаданье, я бросил все и прилетел в Москву. А за столом, как было в даты эти у нас давным-давно заведено, уже сидели женщины и дети, искрился чай, и булькало вино. Уже шелка слегка примяли дамы, не соблюдали девочки манер, и свой бокал по-строевому прямо устал держать заезжий офицер. Дым папирос под люстрою клубился, сияли счастьем личики невест. Вот тут-то я как раз и появился, Как некий ангел отдаленных мест. В казенной шапке, в лагерном бушлате, полученном в интинской стороне, без пуговиц, но с черною печатью, поставленной чекистом на спине. Так я предстал пред вами, осужденным на вечный труд неправедным судом, с лицом по-старчески изнеможденным, с потухшим взглядом и умолкшим ртом. Моя тоска твоих гостей смутила. Смолк разговор, угас застольный пыл… Но, боже мой, ведь ты сама просила, чтоб в этот день я вместе с вами был!
Петр и Алексей
Ярослав Смеляков
Петр, Петр, свершились сроки. Небо зимнее в полумгле. Неподвижно бледнеют щеки, и рука лежит на столе —та, что миловала и карала, управляла Россией всей, плечи женские обнимала и осаживала коней.День — в чертогах, а год — в дорогах, по-мужицкому широка, в поцелуях, в слезах, в ожогах императорская рука.Слова вымолвить не умея, ужасаясь судьбе своей, скорбно вытянувшись, пред нею замер слабостный Алексей.Знает он, молодой наследник, но не может поднять свой взгляд: этот день для него последний — не помилуют, не простят.Он не слушает и не видит, сжав безвольно свой узкий рот. До отчаянья ненавидит все, чем ныне страна живет.Не зазубренными мечами, не под ядрами батарей — утоляет себя свечами, любит благовест и елей.Тайным мыслям подвержен слишком, тих и косен до дурноты. «На кого ты пошел, мальчишка, с кем тягаться задумал ты?Не начетчики и кликуши, подвывающие в ночи,- молодые нужны мне души, бомбардиры и трубачи.Это все-таки в нем до муки, через чресла моей жены, и усмешка моя, и руки неумело повторены.Но, до боли души тоскуя, отправляя тебя в тюрьму, по-отцовски не поцелую, на прощанье не обниму.Рот твой слабый и лоб твой белый надо будет скорей забыть. Ох, нелегкое это дело — самодержцем российским быть!..»Солнце утренним светит светом, чистый снег серебрит окно. Молча сделано дело это, все заранее решено…Зимним вечером возвращаясь по дымящимся мостовым, уважительно я склоняюсь перед памятником твоим.Молча скачет державный гений по земле — из конца в конец. Тусклый венчик его мучений, императорский твой венец.
Пейзаж
Ярослав Смеляков
Сегодня в утреннюю пору, когда обычно даль темна, я отодвинул набок штору и молча замер у окна.Небес сияющая сила без суеты и без труда сосняк и ельник просквозила, да так, как будто навсегда.Мне — как награда без привычки — вся освещенная земля и дробный стрекот электрички, как шов, сшивающий поля.Я плотью чувствую и слышу, что с этим зимним утром слит, и жизнь моя, как снег на крыше, в спокойном золоте блестит.Еще покроют небо тучи, еще во двор заглянет зло. Но все-таки насколько лучше, когда за окнами светло!
Паренёк
Ярослав Смеляков
Рос мальчишка, от других отмечен только тем, что волосы мальца вились так, как вьются в тихий вечер ласточки у старого крыльца. Рос парнишка, видный да кудрявый, окруженный ветками берез; всей деревни молодость и слава — золотая ярмарка волос. Девушки на улице смеются, увидав любимца своего, что вокруг него подруги вьются, вьются, словно волосы его. Ах, такие волосы густые, что невольно тянется рука накрутить на пальчики пустые золотые кольца паренька. За спиной деревня остается,— юноша уходит на войну. Вьется волос, длинный волос вьется, как дорога в дальнюю страну. Паренька соседки вспоминают в день, когда, рожденная из тьмы, вдоль деревни вьюга навевает белые морозные холмы. С орденом кремлевским воротился юноша из армии домой. Знать, напрасно черный ворон вился над его кудрявой головой. Обнимает мать большого сына, и невеста смотрит на него… Ты развейся, женская кручина, завивайтесь, волосы его!
Памятник
Ярослав Смеляков
Приснилось мне, что я чугунным стал. Мне двигаться мешает пьедестал. В сознании, как в ящике, подряд чугунные метафоры лежат. И я слежу за чередою дней из-под чугунных сдвинутых бровей. Вокруг меня деревья все пусты, на них еще не выросли листы. У ног моих на корточках с утра самозабвенно лазит детвора, а вечером, придя под монумент, толкует о бессмертии студент. Когда взойдет над городом звезда, однажды ночью ты придешь сюда. Все тот же лоб, все тот же синий взгляд, все тот же рот, что много лет назад. Как поздний свет из темного окна, я на тебя гляжу из чугуна. Недаром ведь торжественный металл мое лицо и руки повторял. Недаром скульптор в статую вложил все, что я значил и зачем я жил. И я сойду с блестящей высоты на землю ту, где обитаешь ты. Приближусь прямо к счастью своему, рукой чугунной тихо обниму. На выпуклые грозные глаза вдруг набежит чугунная слеза. И ты услышишь в парке под Москвой чугунный голос, нежный голос мой.
Ощущение счастья
Ярослав Смеляков
Верь мне, дорогая моя. Я эти слова говорю с трудом, но они пройдут по всем городам и войдут, как странники, в каждый дом.Я вырвался наконец из угла и всем хочу рассказать про это: ни звезд, ни гудков — за окном легла майская ночь накануне рассвета.Столько в ней силы и чистоты, так бьют в лицо предрассветные стрелы будто мы вместе одни, будто ты прямо в сердце мое посмотрела.Отсюда, с высот пяти этажей, с вершины любви, где сердце тонет, весь мир — без крови, без рубежей — мне виден, как на моей ладони.Гор — не измерить и рек — не счесть, и все в моей человечьей власти. Наверное, это как раз и есть, что называется — полное счастье.Вот гляди: я поднялся, стал, подошел к столу — и, как ни странно, этот старенький письменный стол заиграл звучнее органа.Вот я руку сейчас подниму (мне это не трудно — так, пустяки)- и один за другим, по одному на деревьях распустятся лепестки.Только слово скажу одно, и, заслышав его, издалека, бесшумно, за звеном звено, на землю опустятся облака.И мы тогда с тобою вдвоем, полны ощущенья чистейшего света, за руки взявшись, меж них пройдем, будто две странствующие кометы.Двадцать семь лет неудач — пустяки, если мир — в честь любви — украсили флаги, и я, побледнев, пишу стихи о тебе на листьях нотной бумаги.
Опять начинается сказка
Ярослав Смеляков
Свечение капель и пляска. Открытое ночью окно. Опять начинается сказка на улице, возле кино.Не та, что придумана где-то, а та, что течет надо мной, сопутствует мраку и свету, в пыли существует земной.Есть милая тайна обмана, журчащее есть волшебство в струе городского фонтана, в цветных превращеньях его.Я, право, не знаю, откуда свергаются тучи, гудя, когда совершается чудо шумящего в листьях дождя. Как чаша содружества — брагой, московская ночь до окна наполнена темною влагой, мерцанием капель полна.Мне снова сегодня семнадцать. По улицам детства бродя, мне нравится петь и смеяться под зыбкою кровлей дождя.Я снова осенен благодатью и встречу сегодня впотьмах принцессу в коротеньком платье с короной дождя в волосах.
Нико Пиросмани
Ярослав Смеляков
У меня башка в тумане,— оторвавшись от чернил, вашу книгу, Пиросмани, в книготорге я купил.И ничуть не по эстетству, а как жизни идеал, помесь мудрости и детства на обложке увидал.И меня пленили странно — я певец других времен — два грузина у духана, кучер, дышло, фаэтон.Ты, художник, черной сажей, от которой сам темнел, Петербурга вернисажи богатырски одолел.Та актерка Маргарита, непутевая жена, кистью щедрою открыта, всенародно прощена.И красавица другая, полутомная на вид, словно бы изнемогая, на бочку своем лежит.В черном лифе и рубашке, столь прекрасная на взгляд, а над ней порхают пташки, розы в воздухе стоят.С человечностью страданий молча смотрят в этот день раннеутренние лани и подраненный олень.Вы народны в каждом жесте и сильнее всех иных. Эти вывески на жести стоят выставок больших.У меня теперь сберкнижка — я бы выдал вам заем. Слишком поздно, поздно слишком мы друг друга узнаём.
Мое поколение
Ярослав Смеляков
Нам время не даром дается. Мы трудно и гордо живем. И слово трудом достается, и слава добыта трудом.Своей безусловною властью, от имени сверстников всех, я проклял дешевое счастье и легкий развеял успех.Я строил окопы и доты, железо и камень тесал, и сам я от этой работы железным и каменным стал.Меня — понимаете сами — чернильным пером не убить, двумя не прикончить штыками и в три топора не свалить.Я стал не большим, а огромным попробуй тягаться со мной! Как Башни Терпения, домны стоят за моею спиной.Я стал не большим, а великим, раздумье лежит на челе, как утром небесные блики на выпуклой голой земле.Я начал — векам в назиданье — на поле вчерашней войны торжественный день созиданья, строительный праздник страны.