Свадьба
Уместно теперь рассказать бы, вернувшись с поездки домой, как в маленьком городе свадьба по утренней шла мостовой.Рожденный средь местных талантов, цветы укрепив на груди, оркестрик из трех музыкантов усердно шагал впереди.И слушали люди с улыбкой, как слушают милый обман, печальную женскую скрипку и воинский тот барабан.По всем провожающим видно, что тут, как положено быть, поставлено дело солидно и нечего вовсе таить.Для храбрости выцедив кружку, но все же приличен и тих, вчерашним бедовым подружкам украдкой мигает жених.Уходит он в дали иные, в семейный хорошенький рай. Прощайте, балы и пивные, вся жизнь холостая, прощай!По общему честному мненью, что лезет в лицо и белье, невеста — одно загляденье. Да поздно глядеть на нее!Был праздник сердечка и сердца отмечен и тем, что сполна пронзительно-сладостным перцем в тот день торговала страна.Не зря ведь сегодня болгары, хозяева этой земли, в кошелках с воскресных базаров один только перец несли.Повсюду, как словно бы в сказке, на стенах кирпичных подряд одни только красные связки венчального перца висят.
Похожие по настроению
Брак Грузии с Русским царством
Александр Одоевский
Дева черноглазая! Дева чернобровая! Грузия! дочь и зари, и огня! Страсть и нега томная, прелесть вечно новая Дышат в тебе, сожигая меня!Не томит тебя кручина Прежних, пасмурных годов! Много было женихов, Ты избрала — Исполина!Вот он идет: по могучим плечам Пышно бегут светло-русые волны; Взоры подобны небесным звездам, Весь он и жизни и крепости полный, Гордо идет, без щита и меча; Только с левого плеча, Зыблясь, падает порфира; Светл он, как снег; грудь, что степь, широка, А железная рука Твердо правит осью мира. Вышла невеста навстречу; любовь Зноем полудня зажгла ее кровь; И, откинув покрывало От стыдливого чела, В даль всё глядела, всем звукам внимала, Там, под Казбеком, в ущелье Дарьяла, Жениха она ждала. В сладостном восторге с ним повстречалась И перстнями поменялась; В пене Терека к нему Бросилась бурно в объятья, припала Нежно на грудь жениху своему. Приняла думу, и вся — просияла. Прошлых веков не тревожься печалью, Вечно к России любовью гори,— Слитая с нею, как с бранною сталью Пурпур зари.
Невеста
Александр Прокофьев
По улице полдень, летя напролом, Бьёт чёрствую землю зелёным крылом. На улице, лет молодых не тая, Вся в бусах, вся в лентах — невеста моя. Пред нею долины поют соловьём, За нею гармоники плачут вдвоём. И я говорю ей: «В нарядной стране Серебряной мойвой ты кажешься мне. Направо взгляни и налево взгляни, В зелёных кафтанах выходят лини. Ты видишь линя иль не видишь линя? Ты любишь меня иль не любишь меня?» И слышу, по чести, ответ непрямой: «Подруги, пора собираться домой, А то стороной по камням-валунам Косые дожди приближаются к нам». «Червонная краля, постой, подожди, Откуда при ясной погоде дожди? Откуда быть буре, коль ветер — хромой?» И снова: «Подруги, пойдёмте домой. Оратор сегодня действительно прав: Бесчинствует солнце у всех переправ; От близко раскиданных солнечных вех Погаснут дарёные ленты навек». «Постой, молодая, постой, — говорю, — Я новые ленты тебе подарю Подругам на зависть, тебе на почёт, Их солнце не гасит и дождь не сечёт. Что стало с тобою? Никак не пойму. Ну, хочешь, при людях тебя обниму…» Тогда отвечает, как деверю, мне: «Ты сокол сверхъясный в нарядной стране. Полями, лесами до огненных звёзд Лететь тебе, сокол, на тысячу вёрст! Земля наши судьбы шутя развела: Ты сокол, а я дожидаю орла! Он выведет песню, как конюх коня, Без спросу при людях обнимет меня, При людях, при солнце, у всех на виду». …Гармоники смолкли, почуяв беду. И я, отступая на прах медуниц, Кричу, чтоб «Разлуку» играл гармонист.
На голове невесты молодой
Алексей Апухтин
На голове невесты молодой Я золотой венец держал в благоговенье… Но сердце билося невольною тоской; Бог знает отчего, носились предо мной Все жизни прежней черные мгновенья… Вот ночь. Сидят друзья за пиром молодым. Как много их! Шумна беседа их живая… Вдруг смолкло всё. Один по комнатам пустым Брожу я, скукою убийственной томим, И свечи гаснут, замирая. Вот постоялый двор заброшенный стоит. Над ним склоняются уныло Ряды желтеющих ракит, И ветер осени, как старою могилой, Убогой кровлею шумит. Смеркается… Пылит дорога… Что ж так мучительно я плачу? Ты со мной, Ты здесь, мой бедный друг, печальный и больной, Я слышу: шепчешь ты… Так грусти много, много Скоплялось в звук твоих речей. Так ясно в памяти моей Вдруг ожили твои пустынные рыданья Среди пустынной тишины, Что мне теперь и дики и смешны Казались песни ликованья. Приподнятый венец дрожал в моей руке, И сердце верило пророческой тоске, Как злому вестнику страданья…
Свадьба
Андрей Белый
Мы ждем. Ее все нет, все нет… Уставившись на паперть храма В свой черепаховый лорнет, Какая-то сказала дама. Завистливо: «Si jeune… Quelle ange…»[1] Гляжу — туманится в вуалях: Расправила свой флер д’оранж, — И взором затерялась в далях. Уж регент, руки вверх воздев, К мерцающим, златым иконам, Над клиросом оцепенев, Стоит с запевшим камертоном. Уже златит иконостас Вечеровая багряница. Вокруг уставились на нас Соболезнующие лица. Блеск золотых ее колец… Рыдание сдавило горло Ее, лишь свадебный венец Рука холодная простерла. Соединив нам руки, поп Вкруг аналоя грустно водит, А шафер, обтирая лоб, Почтительно за шлейфом ходит. Стою я, умилен, склонен, Обмахиваясь Chapeau claque’ом. [2] Осыпала толпа княжон Нас лилиями, мятой, маком. Я принял, разгасясь в углу, Хоть и не без предубежденья, Напечатленный поцелуй — Холодный поцелуй презренья. Между подругами прошла Со снисходительным поклоном. Пусть в вышине колокола Нерадостным вещают звоном, — Она моя, моя, моя… Она сквозь слезы улыбнулась. Мы вышли… Ласточек семья Над папертью, визжа, метнулась. Мальчишки, убегая вдаль, Со смеху прыснули невольно. Смеюсь, — а мне чего-то жаль. Молчит, — а ей так больно, больно. А колокольные кресты Сквозь зеленеющие ели С непобедимой высоты На небесах заогневели. Слепительно в мои глаза Кидается сухое лето; И собирается гроза, Лениво громыхая где-то. [1]Такая молодая… Какой ангел… (фр.) [2]Складная шляпа, цилиндр на пружинах (фр.)
Невеста
Белла Ахатовна Ахмадулина
Хочу я быть невестой, красивой, завитой, под белою навесной застенчивой фатой.Чтоб вздрагивали руки в колечках ледяных, чтобы сходились рюмки во здравье молодых.Чтоб каждый мне поддакивал, пророчил сыновей, чтобы друзья с подарками стеснялись у дверей.Сорочки в целлофане, тарелки, кружева… Чтоб в щёку целовали, пока я не жена.Платье мое белое заплакано вином, счастливая и бедная сижу я за столом.Страшно и заманчиво то, что впереди. Плачет моя мамочка,- мама, погоди.… Наряд мой боярский скинут на кровать. Мне хорошо бояться тебя поцеловать.Громко стулья ставятся рядом, за стеной… Что-то дальше станется с тобою и со мной?..
К друзьям после женитьбы
Козьма Прутков
Я женился; небо вняло Нашим пламенным мольбам; Сердце сердцу весть подало, Страсть ввела нас в светлый храм.О друзья! ваш страх напрасен; У меня ль не твердый нрав? В гневе я суров, ужасен, Страж лихой супружних прав.Есть для мести черным ковам У женатого певца Над кроватью, под альковом, Нож, ружье и фунт свинца!Нож вострей швейцарской бритвы; Пули меткие в мешке; А ружье на поле битвы Я нашел в сыром песке…Тем ружьем в былое время По дрохвам певец стрелял И, клянусь, всегда им в темя Всем зарядом попадал!
Свадьба Мэгги
Самуил Яковлевич Маршак
Ты знаешь, что Мэгги к венцу получила? Ты знаешь, что Мэгги к венцу получила? С крысиным хвостом ей досталась кобыла. Вот именно это она получила. Ты знаешь, во что влюблена она пылко? Ты знаешь, во что влюблена она пылко? У Мэгги всегда под подушкой бутылка. В бутылку давно влюблена она пылко. А знаешь, как с Мэгги жених обвенчался? А знаешь, как с Мэгги жених обвенчался? Псаломщик был пьян, а священник качался. В то время как суженый с Мэгги венчался. А знаешь, чем кончилось ночью веселье? А знаешь, чем кончилось ночью веселье? Жених у постели свалился с похмелья. Вот так и окончилось это веселье!
Лев жених
Василий Тредиаковский
В Девицу негде Лев влюбился не смехом, И захотел ей быть он вправду Женихом: Затем к отцу ее пришед тогда нарочно, Ту просит за себя отдать в замужство точно. Отец Льву отвечал: «Твоим ли я отдам Ногтищам так кривым и острым толь зубам Мою в замужство дочь толь нежную всем телом? И может ли сие быть неопасным делом? Без тех бы впрочем мне ты был достойный зять, И можно б дочь мою тебе женою взять». Лев от любви своей почти ума лишился; Чего для, как просил Отец тот, не щитился, И пазногти свои тому дал срезать он, А зубы молотком все-на-все выбить вон. Итак, тот Человек легко Льва побеждает, Потом, ударив в лоб долбнею, убивает.
На базаре
Владимир Солоухин
На базаре квохчут куры, На базаре хруст овса, Дремлют лошади понуро, Каплет деготь с колеса.На базаре пахнет мясом, Туши жирные лежат. А торговки точат лясы, Зазывают горожан.Сало топится на солнце, Просо сыплется с руки, И хрустящие червонцы Покидают кошельки.— Эй, студент, чего скупиться? По рукам — да водку пить!..- Ко всему мне прицениться, Ничего мне не купить.А кругом такая свалка, А кругом такой содом! Чернобровая гадалка Мне сулит казенный дом.Солнце выше, воздух суше, Растревоженней базар, Заглянули в мою душу Сербиянские глаза.Из-под шали черный локон, А глаза под стать ножу: — Дай-ка руку, ясный сокол, Дай на руку погляжу!Будет тайная тревога, А из милых отчих мест Будет дальняя дорога И червонный интерес!Ту девицу-голубицу Будешь холить да любить…- Ко всему мне прицениться, Ничего мне не купить.
Частушки к свадьбе
Владимир Семенович Высоцкий
Не сгрызть меня — Невеста я! Эх, жизнь моя Интересная!Кружи-ворожи, Кто стесняется? Подол придержи — Подымается!И в девках мне Было весело, А всё ж любовь Перевесила!Кружи-ворожи, Кто стесняется? Подол придержи — Подымается!Сноха лиха Да и кума лихая Учат жить меня, А я сама такая!Кружи-ворожи, Кто стесняется? Подол придержи — Подымается!
Другие стихи этого автора
Всего: 64Пролетарии всех стран
Ярослав Смеляков
Пролетарии всех стран, бейте в красный барабан! Сил на это не жалейте, не глядите вкось и врозь — в обе палки вместе бейте так, чтоб небо затряслось. Опускайте громче руку, извинений не прося, чтоб от этого от стуку отворилось всё и вся. Грузчик, каменщик и плотник, весь народ мастеровой, выходите на субботник по масштабу мировой.. Наступает час расплаты за дубинки и штыки — собирайте все лопаты, все мотыги и кирки. Работенка вам по силам, по душе и по уму: ройте общую могилу Капиталу самому. Ройте все единым духом, дружно плечи веселя,— пусть ему не станет пухом наша общая земля. Мы ж недаром изучали «Манифест» и «Капитал», Маркс и Энгельс дело знали, Ленин дело понимал.
Разговор о поэзии
Ярослав Смеляков
Ты мне сказал, небрежен и суров, что у тебя — отрадное явленье!- есть о любви четыреста стихов, а у меня два-три стихотворенья. Что свой талант (а у меня он был, и, судя по рецензиям, не мелкий) я чуть не весь, к несчастью, загубил на разные гражданские поделки. И выходило — мне резону нет из этих обличений делать тайну,- что ты — всепроникающий поэт, а я — лишь так, ремесленник случайный. Ну что ж, ты прав. В альбомах у девиц, средь милой дребедени и мороки, в сообществе интимнейших страниц мои навряд ли попадутся строки. И вряд ли что, открыв красиво рот, когда замолкнут стопки и пластинки, мой грубый стих томительно споет плешивый гость притихшей вечеринке. Помилуй бог!- я вовсе не горжусь, а говорю не без душевной боли, что, видимо, не очень-то гожусь для этакой литературной роли. Я не могу писать по пустякам, как словно бы мальчишка желторотый,- иная есть нелегкая работа, иное назначение стихам. Меня к себе единственно влекли — я только к вам тянулся по наитью — великие и малые событья чужих земель и собственной земли. Не так-то много написал я строк, не все они удачны и заметны, радиостудий рядовой пророк, ремесленник журнальный и газетный. Мне в общей жизни, в общем, повезло, я знал ее и крупно и подробно. И рад тому, что это ремесло созданию истории подобно.
Белорусам
Ярослав Смеляков
Вы родня мне по крови и вкусу, по размаху идей и работ, белорусы мои, белорусы, трудовой и веселый народ.Хоть ушел я оттуда мальчишкой и недолго на родине жил, но тебя изучал не по книжкам, не по фильмам тебя полюбил.Пусть с родной деревенькою малой беспредельно разлука долга, но из речи моей не пропало белорусское мягкое «га».Ну, а ежели все-таки надо перед недругом Родины встать, речь моя по отцовскому складу может сразу же твердою стать.Испытал я несчастья и ласку, стал потише, помедленней жить, но во мне еще ваша закваска не совсем перестала бродить.Пусть сегодня простится мне лично, что, о собственной вспомнив судьбе, я с высокой трибуны столичной говорю о себе да себе.В том, как, подняв заздравные чаши вас встречает по-братски Москва, есть всеобщее дружество наше, социальная сила родства.
Письмо домой
Ярослав Смеляков
Твое письмо пришло без опозданья, и тотчас — не во сне, а наяву — как младший лейтенант на спецзаданье, я бросил все и прилетел в Москву. А за столом, как было в даты эти у нас давным-давно заведено, уже сидели женщины и дети, искрился чай, и булькало вино. Уже шелка слегка примяли дамы, не соблюдали девочки манер, и свой бокал по-строевому прямо устал держать заезжий офицер. Дым папирос под люстрою клубился, сияли счастьем личики невест. Вот тут-то я как раз и появился, Как некий ангел отдаленных мест. В казенной шапке, в лагерном бушлате, полученном в интинской стороне, без пуговиц, но с черною печатью, поставленной чекистом на спине. Так я предстал пред вами, осужденным на вечный труд неправедным судом, с лицом по-старчески изнеможденным, с потухшим взглядом и умолкшим ртом. Моя тоска твоих гостей смутила. Смолк разговор, угас застольный пыл… Но, боже мой, ведь ты сама просила, чтоб в этот день я вместе с вами был!
Петр и Алексей
Ярослав Смеляков
Петр, Петр, свершились сроки. Небо зимнее в полумгле. Неподвижно бледнеют щеки, и рука лежит на столе —та, что миловала и карала, управляла Россией всей, плечи женские обнимала и осаживала коней.День — в чертогах, а год — в дорогах, по-мужицкому широка, в поцелуях, в слезах, в ожогах императорская рука.Слова вымолвить не умея, ужасаясь судьбе своей, скорбно вытянувшись, пред нею замер слабостный Алексей.Знает он, молодой наследник, но не может поднять свой взгляд: этот день для него последний — не помилуют, не простят.Он не слушает и не видит, сжав безвольно свой узкий рот. До отчаянья ненавидит все, чем ныне страна живет.Не зазубренными мечами, не под ядрами батарей — утоляет себя свечами, любит благовест и елей.Тайным мыслям подвержен слишком, тих и косен до дурноты. «На кого ты пошел, мальчишка, с кем тягаться задумал ты?Не начетчики и кликуши, подвывающие в ночи,- молодые нужны мне души, бомбардиры и трубачи.Это все-таки в нем до муки, через чресла моей жены, и усмешка моя, и руки неумело повторены.Но, до боли души тоскуя, отправляя тебя в тюрьму, по-отцовски не поцелую, на прощанье не обниму.Рот твой слабый и лоб твой белый надо будет скорей забыть. Ох, нелегкое это дело — самодержцем российским быть!..»Солнце утренним светит светом, чистый снег серебрит окно. Молча сделано дело это, все заранее решено…Зимним вечером возвращаясь по дымящимся мостовым, уважительно я склоняюсь перед памятником твоим.Молча скачет державный гений по земле — из конца в конец. Тусклый венчик его мучений, императорский твой венец.
Пейзаж
Ярослав Смеляков
Сегодня в утреннюю пору, когда обычно даль темна, я отодвинул набок штору и молча замер у окна.Небес сияющая сила без суеты и без труда сосняк и ельник просквозила, да так, как будто навсегда.Мне — как награда без привычки — вся освещенная земля и дробный стрекот электрички, как шов, сшивающий поля.Я плотью чувствую и слышу, что с этим зимним утром слит, и жизнь моя, как снег на крыше, в спокойном золоте блестит.Еще покроют небо тучи, еще во двор заглянет зло. Но все-таки насколько лучше, когда за окнами светло!
Паренёк
Ярослав Смеляков
Рос мальчишка, от других отмечен только тем, что волосы мальца вились так, как вьются в тихий вечер ласточки у старого крыльца. Рос парнишка, видный да кудрявый, окруженный ветками берез; всей деревни молодость и слава — золотая ярмарка волос. Девушки на улице смеются, увидав любимца своего, что вокруг него подруги вьются, вьются, словно волосы его. Ах, такие волосы густые, что невольно тянется рука накрутить на пальчики пустые золотые кольца паренька. За спиной деревня остается,— юноша уходит на войну. Вьется волос, длинный волос вьется, как дорога в дальнюю страну. Паренька соседки вспоминают в день, когда, рожденная из тьмы, вдоль деревни вьюга навевает белые морозные холмы. С орденом кремлевским воротился юноша из армии домой. Знать, напрасно черный ворон вился над его кудрявой головой. Обнимает мать большого сына, и невеста смотрит на него… Ты развейся, женская кручина, завивайтесь, волосы его!
Памятник
Ярослав Смеляков
Приснилось мне, что я чугунным стал. Мне двигаться мешает пьедестал. В сознании, как в ящике, подряд чугунные метафоры лежат. И я слежу за чередою дней из-под чугунных сдвинутых бровей. Вокруг меня деревья все пусты, на них еще не выросли листы. У ног моих на корточках с утра самозабвенно лазит детвора, а вечером, придя под монумент, толкует о бессмертии студент. Когда взойдет над городом звезда, однажды ночью ты придешь сюда. Все тот же лоб, все тот же синий взгляд, все тот же рот, что много лет назад. Как поздний свет из темного окна, я на тебя гляжу из чугуна. Недаром ведь торжественный металл мое лицо и руки повторял. Недаром скульптор в статую вложил все, что я значил и зачем я жил. И я сойду с блестящей высоты на землю ту, где обитаешь ты. Приближусь прямо к счастью своему, рукой чугунной тихо обниму. На выпуклые грозные глаза вдруг набежит чугунная слеза. И ты услышишь в парке под Москвой чугунный голос, нежный голос мой.
Ощущение счастья
Ярослав Смеляков
Верь мне, дорогая моя. Я эти слова говорю с трудом, но они пройдут по всем городам и войдут, как странники, в каждый дом.Я вырвался наконец из угла и всем хочу рассказать про это: ни звезд, ни гудков — за окном легла майская ночь накануне рассвета.Столько в ней силы и чистоты, так бьют в лицо предрассветные стрелы будто мы вместе одни, будто ты прямо в сердце мое посмотрела.Отсюда, с высот пяти этажей, с вершины любви, где сердце тонет, весь мир — без крови, без рубежей — мне виден, как на моей ладони.Гор — не измерить и рек — не счесть, и все в моей человечьей власти. Наверное, это как раз и есть, что называется — полное счастье.Вот гляди: я поднялся, стал, подошел к столу — и, как ни странно, этот старенький письменный стол заиграл звучнее органа.Вот я руку сейчас подниму (мне это не трудно — так, пустяки)- и один за другим, по одному на деревьях распустятся лепестки.Только слово скажу одно, и, заслышав его, издалека, бесшумно, за звеном звено, на землю опустятся облака.И мы тогда с тобою вдвоем, полны ощущенья чистейшего света, за руки взявшись, меж них пройдем, будто две странствующие кометы.Двадцать семь лет неудач — пустяки, если мир — в честь любви — украсили флаги, и я, побледнев, пишу стихи о тебе на листьях нотной бумаги.
Опять начинается сказка
Ярослав Смеляков
Свечение капель и пляска. Открытое ночью окно. Опять начинается сказка на улице, возле кино.Не та, что придумана где-то, а та, что течет надо мной, сопутствует мраку и свету, в пыли существует земной.Есть милая тайна обмана, журчащее есть волшебство в струе городского фонтана, в цветных превращеньях его.Я, право, не знаю, откуда свергаются тучи, гудя, когда совершается чудо шумящего в листьях дождя. Как чаша содружества — брагой, московская ночь до окна наполнена темною влагой, мерцанием капель полна.Мне снова сегодня семнадцать. По улицам детства бродя, мне нравится петь и смеяться под зыбкою кровлей дождя.Я снова осенен благодатью и встречу сегодня впотьмах принцессу в коротеньком платье с короной дождя в волосах.
Нико Пиросмани
Ярослав Смеляков
У меня башка в тумане,— оторвавшись от чернил, вашу книгу, Пиросмани, в книготорге я купил.И ничуть не по эстетству, а как жизни идеал, помесь мудрости и детства на обложке увидал.И меня пленили странно — я певец других времен — два грузина у духана, кучер, дышло, фаэтон.Ты, художник, черной сажей, от которой сам темнел, Петербурга вернисажи богатырски одолел.Та актерка Маргарита, непутевая жена, кистью щедрою открыта, всенародно прощена.И красавица другая, полутомная на вид, словно бы изнемогая, на бочку своем лежит.В черном лифе и рубашке, столь прекрасная на взгляд, а над ней порхают пташки, розы в воздухе стоят.С человечностью страданий молча смотрят в этот день раннеутренние лани и подраненный олень.Вы народны в каждом жесте и сильнее всех иных. Эти вывески на жести стоят выставок больших.У меня теперь сберкнижка — я бы выдал вам заем. Слишком поздно, поздно слишком мы друг друга узнаём.
Мое поколение
Ярослав Смеляков
Нам время не даром дается. Мы трудно и гордо живем. И слово трудом достается, и слава добыта трудом.Своей безусловною властью, от имени сверстников всех, я проклял дешевое счастье и легкий развеял успех.Я строил окопы и доты, железо и камень тесал, и сам я от этой работы железным и каменным стал.Меня — понимаете сами — чернильным пером не убить, двумя не прикончить штыками и в три топора не свалить.Я стал не большим, а огромным попробуй тягаться со мной! Как Башни Терпения, домны стоят за моею спиной.Я стал не большим, а великим, раздумье лежит на челе, как утром небесные блики на выпуклой голой земле.Я начал — векам в назиданье — на поле вчерашней войны торжественный день созиданья, строительный праздник страны.