Вызывание Вакха
Чаровал я, волхвовал я, Бога Вакха зазывал я На речные быстрины, В чернолесье, в густосмолье, В изобилье, в пустодолье, На морские валуны.
Колдовал я, волхвовал я, Бога Вакха вызывал я На распутия дорог, В час заклятый, час Гекаты, В полдень, чарами зачатый: Был невидим близкий бог.
Снова звал я, призывал я, К богу Вакху воззывал я: «Ты, незримый, здесь, со мной! Что же лик полдневный кроешь? Сердце тайной беспокоишь? Что таишь свой лик ночной?
Умились над злой кручиной. Под любой явись личиной, В струйной влаге иль в огне, Иль, как отрок запоздалый, Взор узывный, взор усталый Обрати в ночи ко мне.
Я ль тебя не поджидаю И, любя, не угадаю Винных глаз твоих свирель? Я ль в дверях тебя не встречу И на зов твой не отвечу Дерзновеньем в ночь и хмель?»
Облик стройный у порога… В сердце сладость и тревога… Нет дыханья… Света нет… Полуотрок, полуптица… Под бровями туч зарница Зыблет тусклый пересвет….
Демон зла иль небожитель, Делит он мою обитель, Клювом грудь мою клюет, Плоть кровавую бросает… Сердце тает, воскресает, Алый ключ лиет, лиет…
Похожие по настроению
Похвала Вакху
Александр Востоков
В стремнинах дальних (веру дадите мне!) Я видел Вакха, песноучителя, Дриад и Нимф, и козлоногих Сатиров, внемлющих ухом острым. Эвое! смутным дух мой веселием Объят. Волнуюсь; Вакхом исполнена, Моя трепещет грудь… пощады, Либер)! пощады, грозящий тирсом! Теперь я в силах петь о ликующей Фиаде); петь, как млечные, винные Ручьи в брегах струятся тучных, Каплют меды из древесных дупел. Венец супруги), в звезды поставленный, Чертог Пенфеев в тяжких развалинах, Фракийскому за злость Ликургу Смертную кару воспеть я в силах. Ты держишь реки, море в послушности; Тобой внушенна, в дебрях Вистонии) Свои власы дерзает Нимфа Связывать туго змией, как лентой. Когда Гиганты горды воздвигнулись, Тогда, защитник отчего царствия, Вонзил ты львины когти в Рета, Лютым его отразил ударом. Хотя дотоле всякому мнилося, Что ты рожден лишь к играм и пиршествам, Но ты явился сколько к мирным, Столько и к бранным делам способен, Златым украсясь рогом, нисходишь ли Во ад — внезапно Кербер смиряется; Ползет к тебе, хвостом ластяся, Ногу тремя языками лижет.
Вакх
Антон Антонович Дельвиг
Прощай, Киприда, бог с тобою! С фиалом счастлив я: Двоих дружишь ты меж собою, А с Вакхом все друзья
Дионис
Эдуард Багрицкий
Там, где выступ холодный и серый Водопадом свергается вниз, Я кричу у безмолвной пещеры: «Дионис! Дионис! Дионис!» Утомясь после долгой охоты, Запылив свой пурпурный наряд, Он ушел в бирюзовые гроты Выжимать золотой виноград… Дионис! На щите золоченом — Блеклых змей голубая борьба, И рыдает разорванным стоном Устремленная в небо труба… И на пепел сожженного нарда, Опьяненный, я падаю ниц; Надо мной голова леопарда, Золотого вождя колесниц!.. О, взметните покорные руки В расцвеченный Дианой карниз!.. Натяните упорные луки — Дионис к нам идет, Дионис! В облаках золотисто-пурпурный Вечер плакал в туманной дали… В моем сердце, узорчатой урне, Светлой грусти дрожат хрустали.
Из Бальмонта
Иннокентий Анненский
Крадущий у крадущего не подлежит осуждению. Из ТалмудаО белый Валаам, Воспетый Скорпионом С кремлевских колоколен, О тайна Далай-Лам, Зачем я здесь, не там, И так наалкоголен, Что даже плыть неволен По бешеным валам, О белый Валаам, К твоим грибам сушеным, Зарям багряно-алым, К твоим как бы лишенным Как бы хвостов шакалам, К шакалам над обвалом, Козою сокрушенным Иль Бальмонта кинжалом, Кинжалом не лежалым, Что машет здесь и там, Всегда с одним азартом По безднам и хвостам, Химерам и Астартам, Туда, меж колоколен, Где был Валерий болен, Но так козой доволен Над розовым затоном, Что впился скорпионом В нее он здесь и там. О бедный Роденбах, О бедный Роденбах, Один ты на бобах…
Песня (Полней стаканы, пейте в лад)
Николай Языков
Полней стаканы, пейте в лад! Перед вином — благоговенье: Ему торжественный виват! Ему — коленопреклоненье! Герой вином разгорячен, На смерть отважнее стремится; Певец поет, как Аполлон, Умея Бахусу молиться. Любовник, глядя на стакан, Измену милой забывает, И счастлив он, покуда пьян, Затем что трезвый он страдает. Скажу короче: в жизни сей Без Вакха людям все досада: Анакреон твердит нам: пей! А мы прибавим: до упада. Полней стаканы, пейте в лад! Перед вином благоговенье; Ему торжественный виват! Ему — коленопреклоненье!
Уральские ведьмы
Римма Дышаленкова
ТриптихНикогда, никогда не печалилось сердце мое. Никогда, никогда нездоровье меня не пугало. Ни богатство, ни бедность не смущали мое житие, увлекали меня Изумрудные залы Урала. Он сверкает во мне, бриллиантовый отблеск пещер, ледяная вода обернулась голодною щукой, над косматой моей головою невидимый зверь поднимает в молитве когтистые руки. Змеи, клевер и мед вслед за мною ползли в города, Легкомыслие птичье меня в города увлекало. Но пещеры завода в огне, и они никогда не заменят собой Изумрудные залы Урала. Есть астральная правда в лягушке, отвага живет в комаре. В городах только страх, жалкий страх приживалок: не летаю на Брокен, не ведьма на Лысой Горе… Ухожу в монастырь, в Изумрудные залы Урала. Небо властвует ночью. Рабочий уснул Златоуст. Дух его златокрылый отворяет сокрытые очи. Вдохновенное имя касается ласковых уст: Златоуст, Златоуст — мой любовный источник. Ровно в полночь пещера откроется в Голой Горе. Будто искры туда пролетают свободные души. Не проспи двадцать первую ночь в сентябре, положи аметист перед сном под подушку. В сентябре, в сентябре всех влюбленных скликает Гора. Тайных духов Земли поднимает планета Венера. И Учитель Любви — Златоуст — говорит до утра о любовных, сакральных и даже телесных пещерах. Мы бывали, бывали в пещере на Голой Горе. Ах, как весело там заплетаются искры! И стыдливое слово является все в серебре, и бесстыдно ликуют дневные, нескромные мысли. Все-все-все, кто не смел целый год о любви говорить: сталевары, шахтеры, и даже,- О, Боже! — парторги, превращаются в искры, и вот начинают искрить, наливаться любовью с каким-то прощальным восторгом. Что ж, ведь скоро зима! Тяжело без любви зимовать. Ты пометь календарь, и в осеннюю пору позвони и скажи: — Ночь! Пора вылетать! Златоусты, летимте на Голую Гору, на Голую Гору! Люди любят поэтов, пророчества горький бальзам. Людям дорог политик,- лукавого мира создатель, Но дороже всего нашим бренным, усталым сердцам Врачеватель! Да-да, нашей боли глухой — Врачеватель. Боль. Мы с детства, невинного детства боимся ее. Нас бичуют изломы, простуды, ожоги. Кто дитя исцелит? Где тибетское взять мумие? Ах, не смерть нам страшна, нам страшны болевые пороги. И опять я зову вас в природные календари. Вспомни речь мудрецов, что давно отзвучала: за целительной силой — к вершинам глубокой горы, в Изумрудные залы Урала. Златоуст открывал мне пещеры любви, врачевания силу поведала Сатка. Надо духом парить, надо верить в полеты свои. Только в майскую ночь отворяет пещеры Зюраткуль. Здесь мы с детства узнали всесилие тихой травы: заклинанье цветка, волхование шмеля, нас крапива учила здоровью, шиповник — любви, нас купали купели сентября и апреля. Это с детства я знаю: властительный облик камней. Самоцвет наделен силой древнего света. Допотопная тяга его бесконечных лучей подключает нас к вечности или к маршруту планеты… Только в Сатке целебен поток родниковой воды. Он ликует младенцем в хрустальных и яшмовых чашах. Коль вода рассмеется — тебя защитят от беды, потому что в ней Солнце — живое могущество наше. Есть астральная сила деревьев и сила зверей. Надо жить этой силой уже с колыбели. Города, города, вы лишили нас тайных дверей в Изумрудные залы сентябрей и апрелей… Но все же я — ведьма. Зачем эту правду скрывать? Ты в апрельскую ночь позвони мне украдкой: — Любимая! Ночь. Нам пора вылетать в родниковую Сатку, заповедный Зюраткуль. Вверх летит к полнолунию лебедь Луна. Вниз, в пещеры Земли,- голоса водопадов. И душа молодая, как воздух и воды, вольна Быть летучей сильфидой, плакучей дриадой, плавучей наядой.
Бакхическая песнь
Вильгельм Карлович Кюхельбекер
Что мне до стишков любовных? Что до вздохов и до слез? Мне, венчанному цветами, С беззаботными друзьями Пить под тению берез!Нам в печалях утешенье Богом благостным дано: Гонит мрачные мечтанья, Гонит скуку и страданья Всемогущее вино,Друг воды на всю природу Смотрит в черное стекло, Видит горесть и мученье, И обман и развращенье, Видит всюду только зло!Друг вина смеется вечно, Вечно пляшет и поет! Для него и средь ненастья Пламенеет солнце счастья, Для него прекрасен свет.О вино, краса вселенной, Нектар страждущих сердец! Кто заботы и печали Топит в пенистом фиале, Тот один прямой мудрец.
Куплеты нечистой силы
Владимир Семенович Высоцкий
«Я Баба-Яга — Вот и вся недолга, Я езжу в немазаной ступе. Я к русскому духу не очень строга: Люблю его… сваренным в супе. Ох, мне надоело по лесу гонять, Зелье я переварила… Нет, чтой-то стала совсем изменять Наша нечистая сила!» —«Добрый день! Добрый тень! Я, дак, Оборотень! Неловко вчерась обернулся: Хотел превратиться в дырявый плетень, Да вот посерёдке запнулся. И кто я теперь — самому не понять, Эк меня, братцы, скривило!.. Нет, чтой-то стала совсем изменять Наша нечистая сила!» —«А я старый больной Озорной Водяной, Но мне надоела квартира: Сижу под корягой, простуженный, злой, Ведь в омуте — мокро и сыро. Вижу намедни — утопленник. Хвать! А он меня — пяткой по рылу!.. Нет, перестали совсем уважать Нашу нечистую силу!» —«Такие дела: Лешачиха со зла, Лишив меня лешевелюры, Вчера из дупла на мороз прогнала — У ей с Водяным шуры-муры. Со свету стали совсем изживать — Ну прост-таки гонят в могилу… Нет, перестали совсем уважать Нашу нечистую силу!» —«Русалке легко: Я хвостом-плавником Коснусь холодком под сердечко… Но вот с современным утопленником Теперь то и дело осечка! Как-то утопленник стал возражать — Ох, наглоталась я илу! Ах, перестали совсем уважать Нашу нечистую силу!» —«А я Домовой, Я домашний, я свой, А в дом не могу появиться — С утра и до ночи стоит дома вой: Недавно вселилась певица! Я ей — добром, а она — оскорблять: Мол, Домового — на мыло! Видно, нам стала всем изменять Наша нечистая сила!»
Охотник Вассо
Всеволод Рождественский
Сух и прям, в изодранном бешмете, С серым лопухом на голове, Он стоит, как сосны на рассвете, В ледяной сверкающей траве.Верному клинку не надо точки. Что за старость — восемьдесят лет! Турий рог на кованой цепочке Подарил ему когда-то дед,Чтоб с тех пор не сакли — там, над кручей, Не кизячный, слишком душный дым, А в клочки разодранные тучи Он любил над лесом снеговым!Чтобы верил сердцем только глазу, Чуял тура, знал олений след, Бил орла, медведя и ни разу Не нарушил дедовский завет.Так и жил он: легче водопада, Злей костра. Кончая снежный век, Как ружье приподнятого взгляда Не опустит этот человек!Что ж, Вассо, на шкур медвежьих ворох Крепче ставь кремневое ружье. Круче сыпь зернистый сизый порох В это сердце — гулкое, мое!Пусть и я, в свою победу веря, Прыгая с ручьями по камням, Раньше всех услышу запах зверя И, ударив, промаха не дам!
Китоврас
Вячеслав Всеволодович
Колобродя по рудам осенним, Краснолистным, темнохвойным пущам. Отзовись зашелестевшим пеням, Оглянись за тайно стерегущим!Я вдали, и я с тобой — незримый, За тобой, любимый, недалече, — Жутко чаемый и близко мнимый, Близко мнимый при безликой встрече.За тобой хожу и ворожу я, От тебя таясь и убегая; Неотвратно на тебя гляжу я,- Опускаю взоры, настигая:Чтобы взгляд мой властно не встревожил, Не нарушил звончатого гласа, Чтоб Эрот-подпасок не стреножил На рудах осенних Китовраса.
Другие стихи этого автора
Всего: 113Льются звуки, печалью глубокой
Вячеслав Всеволодович
Льются звуки, печалью глубокой. Бесконечной тоскою полны: То рассыплются трелью высокой, То замрут тихим всплеском волны.Звуки, звуки! О чем вы рыдаете, Что в вас жгучую будит печаль? Или в счастье вы веру теряете, Иль минувшего страстно вам жаль?Ваша речь, для ума непонятная, Льется в сердце горячей струей. Счастье, счастье мое невозвратное, Где ты скрылось падучей звездой?
Утро
Вячеслав Всеволодович
Неутомный голод темный, Горе, сердцу как избыть? Сквозь ресницы ели дремной Светит ласковая нить. Сердце, где твой сон безбрежий? Сердце, где тоска неволь? Над озерной зыбью свежей Дышит утренняя смоль. Снова в твой сосуд кристальный Животворный брызжет ключ: Ты ль впустило в мрак страдальный, В скит затворный гордый луч? Или здесь — преодоленье, И твой сильный, смольный хмель — Утоленье, и целенье, И достигнутая цель?.. Чу, склонился бог целебный, Огневейный бог за мной,— Очи мне застлал волшебной, Златоструйной пеленой. Нет в истомной неге мочи Оглянуться; духа нет Встретить пламенные очи И постигнуть их завет…
Усталость
Вячеслав Всеволодович
День бледнеет утомленный, И бледнеет робкий вечер: Длится миг смущенной встречи, Длится миг разлуки томной… В озаренье светлотенном Фиолетового неба Сходит, ясен, отблеск лунный, И ясней мерцает Веспер, И всё ближе даль синеет…Гаснут краски, молкнут звуки… Полугрустен, полусветел, Мир почил в усталом сердце, И почило безучастье… С золотистой лунной лаской Сходят робкие виденья Милых дней… с улыбкой бледной. Влажными глядят очами, Легкокрылые… и меркнут.Меркнут краски, молкнут звуки… Но, как дальний город шумный, Всё звучит в усталом сердце, Однозвучно-тихо ропщет День прожитый, день далекий… Усыпляют, будят звуки И вливают в сердце горечь Полусознанной разлуки — И дрожит, и дремлет сердце…
Темница
Вячеслав Всеволодович
Кипарисов строй зубчатый — Стражей черных копия. Твердь сечет луны серпчатой Крутокормая ладья.Медной грудью сонно дышит Зыби тусклой пелена; Чутких игол не колышет Голубая тишина.Душен свет благоуханный, Ночь недвижна и нема; Бледноликой, бездыханной Прочь бегут и день и тьма.Мне два кладезя — два взора — Тьму таят и солнце дней. К ним тянусь я из дозора Мертвой светлости моей.Рока кладези, две бездны, Уронил на ваше дно Я любви залог железный — Пленной вечности звено.Вы кольцо мое таите: Что ж замершие уста Влагой жизни не поите?.. Тьма ли в вас, как свет, пуста?«Милый, милый!..» О, родная! Я поверил, я приник: Вижу — блещет глубь ночная, Зыблет смутно мой двойник.Мне ж замкнут тайник бездонный, Мне не пить глубоких волн… В небе кормщик неуклонный, Стоя, правит бледный челн…
Так, вся на полосе подвижной
Вячеслав Всеволодович
Так, вся на полосе подвижной Отпечатлелась жизнь моя Прямой уликой, необлыжной Мной сыгранного жития.Но на себя, на лицедея, Взглянуть разок из темноты, Вмешаться в действие не смея, Полюбопытствовал бы ты?Аль жутко?.. А гляди, в начале Мытарств и демонских расправ Нас ожидает в темной зале Загробный кинематограф.
Сфинксы над Невой
Вячеслав Всеволодович
Волшба ли ночи белой приманила Вас маревом в полон полярных див, Два зверя-дива из стовратных Фив? Вас бледная ль Изида полонила? Какая тайна вам окаменила Жестоких уст смеющийся извив? Полночных волн немеркнущий разлив Вам радостней ли звезд святого Нила? Так в час, когда томят нас две зари И шепчутся лучами, дея чары, И в небесах меняют янтари,— Как два серпа, подъемля две тиары, Друг другу в очи — девы иль цари — Глядите вы, улыбчивы и яры.
Староселье
Вячеслав Всеволодович
Журчливый садик, и за ним Твои нагие мощи, Рим! В нем лавр, смоковница и розы, И в гроздиях тяжелых лозы.Над ним, меж книг, единый сон Двух сливших за рекой времен Две памяти молитв созвучных,- Двух спутников, двух неразлучных…Сквозь сон эфирный лицезрим Твои нагие мощи, Рим! А струйки, в зарослях играя, Поют свой сон земного рая.
Валун
Вячеслав Всеволодович
Рудой ведун отливных рун, Я — берег дюн, что Бездна лижет; В час полных лун седой валун, Что, приливая, море движет.И малахитовая плеснь На мне не ляжет мягким мохом; И с каждым неутомным вздохом Мне памятней родная песнь.И всё скользит напечатленней По мне бурунов череда; И всё венчанней, всё явленней Встает из волн моя звезда…Рудой ведун глубинных рун, Я — старец дюн, что Бездна лижет; На взморье Тайн крутой валун, Что неусыпно Вечность движет.
Ропот
Вячеслав Всеволодович
Твоя душа глухонемая В дремучие поникла сны, Где бродят, заросли ломая, Желаний темных табуны.Принес я светоч неистомный В мой звездный дом тебя манить, В глуши пустынной, в пуще дремной Смолистый сев похоронить.Свечу, кричу на бездорожье, А вкруг немеет, зов глуша, Не по-людски и не по-божьи Уединенная душа.
Примитив (Прозрачность)
Вячеслав Всеволодович
Прозрачность! Купелью кристальной Ты твердь улегчила — и тонет Луна в среброзарности сизой. Прозрачность! Ты лунною ризой Скользнула на влажные лона, Пленила дыхания мая, И звук отдаленного лая, И призраки тихого звона. Что полночь в твой сумрак уронит, В бездонности тонет зеркальной.Прозрачность! Колдуешь ты с солнцем, Сквозной раскаленностью тонкой Лелея пожар летучий; Колыша под влагой зыбучей, Во мгле голубых отдалений, По мхам малахитным узоры; Граня снеговерхие горы Над смутностью дольних селений; Простор раздражая звонкий Под дальним осенним солнцем.Прозрачность! Воздушною лаской Ты спишь на челе Джоконды, Дыша покрывалом стыдливым. Прильнула к устам молчаливым — И вечностью веешь случайной; Таящейся таешь улыбкой, Порхаешь крылатостью зыбкой, Бессмертною, двойственной тайной. Прозрачность! Божественной маской Ты реешь в улыбке Джоконды.Прозрачность! Улыбчивой сказкой Соделай видения жизни, Сквозным — покрывало Майи! Яви нам бледные раи За листвою кущ осенних; За радугой легкой — обеты, Вечерние скорбные светы — За цветом садов весенних! Прозрачность! Божественной маской Утишь изволения жизни.
Пригвожденные
Вячеслав Всеволодович
Людских судеб коловорот В мой берег бьет неутомимо: Тоскует каждый, и зовет, И — алчущий — проходит мимо.И снова к отмели родной, О старой памятуя встрече, Спешит — увы, уже иной! А тот, кто был, пропал далече…Возврат — утрата!.. Но грустней Недвижность доли роковая, Как накипь пены снеговая, Всё та ж — у черных тех камней.В круговращеньях обыдённых, Ты скажешь, что прошла насквозь Чрез участь этих пригвожденных Страданья мировая ось.
Предгорье
Вячеслав Всеволодович
Эта каменная глыба, как тиара, возлегла На главу в толпе шеломов, и над ней клубится мгла. Этой церкви ветхий остов (плющ зеленый на стенах)— Пред венчанным исполином испостившийся монах.И по всем путям — обетных, тонких тополей четы; На урочищах — Мадонны, у распутия — Христы. Что ни склон — голгофа Вакха: крест объятий простерев, Виноград распяли мощи обезглавленных дерев.Пахнет мятой; под жасмином быстрый ключ бежит с холма, И зажмурились от солнца, в розах, старые дома. Здесь, до края вод озерных, — осязаемый предел; Там — лазурь одна струится, мир лазурью изомлел.Я не знаю, что сулит мне, но припомнилась родной Сень столетняя каштанов над кремнистой крутизной; И с высот знакомых вижу вновь раздельным водосклон Рек души, текущих в вечность — и в земной, старинный сон.