Монастырь в Субиако
За мной — вершин лиловый океан; И крест, и дверь — в конце тропы нагорной, Где каменных дубов сомкнутый стан Над кручей скал листвой поникнул черной.Как стая змей, корней извив упорный, Проник утес в отверстья старых ран: Их сеть тверда, как их оплот опорный; Их сень вотще колеблет ураган.Вхожу. Со стен святые смотрят тени; Ведут во мглу подземную ступени; Вот жертвенник: над ним — пещерный свод.Вот вертоград: нависли скал угрозы; Их будит гром незримых дольних вод; А вкруг горят мистические розы.
Похожие по настроению
Святые горы
Федор Иванович Тютчев
Тихо, мягко, над Украйной Обаятельною тайной Ночь июльская лежит — Небо так ушло глубоко, Звезды светят так высоко, И Донец во тьме блестит. Сладкий час успокоенья! Звон, литии, псалмопенья Святогорские молчат — Под обительской стеною, Озаренные луною, Богомольцы мирно спят. И громадою отвесной, В белизне своей чудесной, Над Донцом утес стоит, К небу крест свой возвышая… И, как стража вековая, Богомольцев сторожит. Говорят, в его утробе, Затворившись, как во гробе, Чудный инок обитал, Много лет в искусе строгом Сколько слез он перед Богом, Сколько веры расточал!.. Оттого ночной порою Силой и поднесь живою Над Донцом утес стоит — И молитв его святыней, Благодатной и доныне, Спящий мир животворит.
В преисподней
Константин Бальмонт
Сорвавшись в горную ложбину, Лежу на каменистом дне. Молчу. Гляжу на небо. Стыну. И синий выем виден мне. Я сознаю, что невозможно Опять взойти на высоту, И без надежд, но бестревожно, Я нити грез в узор плету.Пока в моем разбитом теле Размерно кровь свершает ток, Я буду думать, пусть без цели, Я буду звук — каких-то строк. О, дайте мне топор чудесный — Я в камне вырублю ступень И по стене скалы отвесной Взойду туда, где светит день.О, бросьте с горного мне края Веревку длинную сюда, И, к камню телом припадая, Взнесусь я к выси без труда. О, дайте мне хоть знак оттуда, Где есть улыбки и цветы, Я в преисподней жажду чуда, Я верю в благость высоты.Но кто поймет? И кто услышит? Я в темной пропасти забыт. Там где-то конь мой тяжко дышит, Там где-то звонок стук копыт. Но это враг мой, враг веселый, Несется на моем коне. И мед ему готовят пчелы, И хлеб ему в моем зерне.А я, как сдавленный тисками, Прикован к каменному дну И с перебитыми руками В оцепенении тону.
Душа поэта
Константин Фофанов
Таинственный сумрак В глубокой пещере; Там гении неба И хищные звери.Там веет цветами Забытого рая; Там сырость могилы И бездна земная.Там два есть колодца С кристальной водою: С премудростью здравой И с ложью больною.Сквозь стены пещеры Жизнь дико рокочет; Ворваться не смеет, Замолкнуть не хочет.Когда же в ней вспыхнут Лучами лампады, — Скрываются в норы И змеи, и гады.Пещера сияет, Как храм величавый, И небо в ней блещет Нетленною славой.Узорами радуг Свивается плесень И слышатся звуки Торжественных песен.
Здесь был священный лес
Максимилиан Александрович Волошин
Здесь был священный лес. Божественный гонец Ногой крылатою касался сих прогалин. На месте городов ни камней, ни развалин. По склонам бронзовым ползут стада овец. Безлесны скаты гор. Зубчатый их венец В зелёных сумерках таинственно печален. Чьей древнею тоской мой вещий дух ужален? Кто знает путь богов — начало и конец? Размытых осыпей, как прежде, звонки щебни, И море древнее, вздымая тяжко гребни, Кипит по отмелям гудящих берегов. И ночи звёздные в слезах проходят мимо, И лики тёмные отвергнутых богов Глядят и требуют, зовут… неотвратимо.
Люблю под сводами седыя тишины
Осип Эмильевич Мандельштам
Люблю под сводами седыя тишины Молебнов, панихид блужданье И трогательный чин — ему же все должны, — У Исаака отпеванье. Люблю священника неторопливый шаг, Широкий вынос плащаницы И в ветхом неводе Генисаретский мрак Великопостныя седмицы. Ветхозаветный дым на теплых алтарях И иерея возглас сирый, Смиренник царственный — снег чистый на плечах И одичалые порфиры. Соборы вечные Софии и Петра, Амбары воздуха и света, Зернохранилища вселенского добра И риги Нового Завета. Не к вам влечется дух в годины тяжких бед, Сюда влачится по ступеням Широкопасмурным несчастья волчий след, Ему ж вовеки не изменим: Зане свободен раб, преодолевший страх, И сохранилось свыше меры В прохладных житницах в глубоких закромах Зерно глубокой, полной веры.
Мой взор
Сергей Дуров
Мой взор, по прихоти, летел Бог весть куда. И кажется, мне слышалось тогда, Что горы и леса прибрежные шептали И что-то у небес и моря вопрошали…И звёзды яркие на небе безграничном, Роскошно шествуя своим путем обычным, И волны шумные, в раздолье водяном, Играя и журча на море голубом, Твердили, сочетав свой голос воедино: «Все это Бог, все Бог — Начало и Причина!»
Горные чары
Велимир Хлебников
Я верю их вою и хвоям, Где стелется тихо столетье сосны И каждый умножен и нежен Как баловень бога живого. Я вижу широкую вежу И нежу собою и нижу. Падун улетает по дань, И вы, точно ветка весны, Летя по утиной реке паутиной. Ночная усадьба судьбы, Север цели всех созвездий Созерцали вы. Вилось одеянье волос, И каждый — путь солнца, Летевший в меня, чтобы солнце на солнце менять. Березы мох — маленький замок, И вы — одеяние ивы, Что с тихим напевом «увы!» Качала качель головы. На матери камень Ты встала; он громок Морями и материками, Поэтому пел мой потомок. Но ведом ночным небосводом И за руку зорями зорко ведом. Вхожу в одинокую хижу, Куда я годую себя и меня. Печаль, распустив паруса, Где делится горе владелицы, Увозит свои имена, Слезает неясной слезой, Изученной тропкой из окон Хранимой храмины. И лавою падает вал, Оливы желанья увел Суровый поток Дорогою пяток.
Между скал
Владимир Бенедиктов
Белело море млечной пеной. Татарский конь по берегу мчал Меня к обрывам страшных скал Меж Симеисом и Лименой, И вот — они передо мной Ужасной высятся преградой; На камне камень вековой; Стена задвинута стеной; Громада стиснута громадой; Скала задавлена скалой. Нагромоздившиеся глыбы Висят, спираясь над челом, И дико брошены кругом Куски, обломки и отшибы; А время, став на их углы, Их медленно грызет и режет: Здесь слышен визг его пилы, Его зубов здесь слышен скрежет. Здесь бог, когда живую власть Свою твореньем он прославил, Хаоса дремлющего часть На память смертному оставил. Зияют челюсти громад; Их ребра высунулись дико, А там — под ними — вечный ад, Где мрак — единственный владыко; И в этой тьме рад — рад ездок, Коль чрез прорыв междуутесный Кой — где мелькает светоносный Хоть скудный неба лоскуток. А между тем растут преграды, Все жмутся к морю скал громады, И поперек путь узкий мой Вдруг перехвачен: нет дороги! Свернись, мой конь, ползи змеей, Стели раскидистые ноги, Иль в камень их вонзай! — Идет; Подковы даром не иступит; Опасный встретив переход, Он станет — оком поведет — Подумает — и переступит, — И по осколкам роковым, В скалах, чрез их нависший купол, Копытом чутким он своим Дорогу верную нащупал. Уже я скалы миновал; С конем разумным мы летели; Ревел Евксин, валы белели, И гром над бездной рокотал. Средь ярких прелестей созданья Взгрустнулось сердцу моему: Оно там жаждет сочетанья; Там тяжко, больно одному. Но, путник, ежели порою В сей край обрывов и стремнин Закинут будешь ты судьбою, — Здесь — прочь от людей! Здесь будь один! Беги сопутствующих круга, Оставь избранницу любви, Оставь наперсника и друга, От сердца сердце оторви! С священным трепетом ты внидешь В сей новый мир, в сей дивный свет: Громады, бездны ты увидишь, Но нет земли и неба нет; Благоговенье трисвятое В тебя прольется с высоты, И коль тогда здесь будут двое, То будут только — бог и ты.
В тумане утреннем неверными шагами
Владимир Соловьев
В тумане утреннем неверными шагами Я шел к таинственным и чудным берегам. Боролася заря с последними звездами, Еще летали сны — и, схваченная снами, Душа молилася неведомым богам. В холодный белый день дорогой одинокой, Как прежде, я иду в неведомой стране. Рассеялся туман, и ясно видит око, Как труден горный путь и как еще далеко, Далеко все, что грезилося мне. И до полуночи неробкими шагами Все буду я идти к желанным берегам, Туда, где на горе, под новыми звездами, Весь пламенеющий победными огнями, Меня дождется мой заветный храм.
Не здесь ли?
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я к монастырскому житью Имею тайное пристрастие. Не здесь ли бурную ладью Ждет успокоенное счастие? В полно? чь — служенье в алтаре, Напевы медленно-тоскливые… Бредут, как тени, на заре По кельям братья молчаливые. А утром — звонкую бадью Спускаю я в колодезь каменный, И рясу чёрную мою Ласкает первый отсвет пламенный. Весь день — работаю без дум, С однообразной неизменностью, И убиваю гордый ум Тупой и ласковой смиренностью. Я на молитву становлюсь В часы вечерние, обычные, И говорю, когда молюсь, Слова чужие и привычные. Так жизнь проходит и пройдет, Благим сияньем озаренная, И ничего уже не ждёт Моя душа невозмущенная. Неразличима смена дней, Живу без мысли и без боли я, Без упований и скорбей, В одной блаженности — безволия.
Другие стихи этого автора
Всего: 113Льются звуки, печалью глубокой
Вячеслав Всеволодович
Льются звуки, печалью глубокой. Бесконечной тоскою полны: То рассыплются трелью высокой, То замрут тихим всплеском волны.Звуки, звуки! О чем вы рыдаете, Что в вас жгучую будит печаль? Или в счастье вы веру теряете, Иль минувшего страстно вам жаль?Ваша речь, для ума непонятная, Льется в сердце горячей струей. Счастье, счастье мое невозвратное, Где ты скрылось падучей звездой?
Утро
Вячеслав Всеволодович
Неутомный голод темный, Горе, сердцу как избыть? Сквозь ресницы ели дремной Светит ласковая нить. Сердце, где твой сон безбрежий? Сердце, где тоска неволь? Над озерной зыбью свежей Дышит утренняя смоль. Снова в твой сосуд кристальный Животворный брызжет ключ: Ты ль впустило в мрак страдальный, В скит затворный гордый луч? Или здесь — преодоленье, И твой сильный, смольный хмель — Утоленье, и целенье, И достигнутая цель?.. Чу, склонился бог целебный, Огневейный бог за мной,— Очи мне застлал волшебной, Златоструйной пеленой. Нет в истомной неге мочи Оглянуться; духа нет Встретить пламенные очи И постигнуть их завет…
Усталость
Вячеслав Всеволодович
День бледнеет утомленный, И бледнеет робкий вечер: Длится миг смущенной встречи, Длится миг разлуки томной… В озаренье светлотенном Фиолетового неба Сходит, ясен, отблеск лунный, И ясней мерцает Веспер, И всё ближе даль синеет…Гаснут краски, молкнут звуки… Полугрустен, полусветел, Мир почил в усталом сердце, И почило безучастье… С золотистой лунной лаской Сходят робкие виденья Милых дней… с улыбкой бледной. Влажными глядят очами, Легкокрылые… и меркнут.Меркнут краски, молкнут звуки… Но, как дальний город шумный, Всё звучит в усталом сердце, Однозвучно-тихо ропщет День прожитый, день далекий… Усыпляют, будят звуки И вливают в сердце горечь Полусознанной разлуки — И дрожит, и дремлет сердце…
Темница
Вячеслав Всеволодович
Кипарисов строй зубчатый — Стражей черных копия. Твердь сечет луны серпчатой Крутокормая ладья.Медной грудью сонно дышит Зыби тусклой пелена; Чутких игол не колышет Голубая тишина.Душен свет благоуханный, Ночь недвижна и нема; Бледноликой, бездыханной Прочь бегут и день и тьма.Мне два кладезя — два взора — Тьму таят и солнце дней. К ним тянусь я из дозора Мертвой светлости моей.Рока кладези, две бездны, Уронил на ваше дно Я любви залог железный — Пленной вечности звено.Вы кольцо мое таите: Что ж замершие уста Влагой жизни не поите?.. Тьма ли в вас, как свет, пуста?«Милый, милый!..» О, родная! Я поверил, я приник: Вижу — блещет глубь ночная, Зыблет смутно мой двойник.Мне ж замкнут тайник бездонный, Мне не пить глубоких волн… В небе кормщик неуклонный, Стоя, правит бледный челн…
Так, вся на полосе подвижной
Вячеслав Всеволодович
Так, вся на полосе подвижной Отпечатлелась жизнь моя Прямой уликой, необлыжной Мной сыгранного жития.Но на себя, на лицедея, Взглянуть разок из темноты, Вмешаться в действие не смея, Полюбопытствовал бы ты?Аль жутко?.. А гляди, в начале Мытарств и демонских расправ Нас ожидает в темной зале Загробный кинематограф.
Сфинксы над Невой
Вячеслав Всеволодович
Волшба ли ночи белой приманила Вас маревом в полон полярных див, Два зверя-дива из стовратных Фив? Вас бледная ль Изида полонила? Какая тайна вам окаменила Жестоких уст смеющийся извив? Полночных волн немеркнущий разлив Вам радостней ли звезд святого Нила? Так в час, когда томят нас две зари И шепчутся лучами, дея чары, И в небесах меняют янтари,— Как два серпа, подъемля две тиары, Друг другу в очи — девы иль цари — Глядите вы, улыбчивы и яры.
Староселье
Вячеслав Всеволодович
Журчливый садик, и за ним Твои нагие мощи, Рим! В нем лавр, смоковница и розы, И в гроздиях тяжелых лозы.Над ним, меж книг, единый сон Двух сливших за рекой времен Две памяти молитв созвучных,- Двух спутников, двух неразлучных…Сквозь сон эфирный лицезрим Твои нагие мощи, Рим! А струйки, в зарослях играя, Поют свой сон земного рая.
Валун
Вячеслав Всеволодович
Рудой ведун отливных рун, Я — берег дюн, что Бездна лижет; В час полных лун седой валун, Что, приливая, море движет.И малахитовая плеснь На мне не ляжет мягким мохом; И с каждым неутомным вздохом Мне памятней родная песнь.И всё скользит напечатленней По мне бурунов череда; И всё венчанней, всё явленней Встает из волн моя звезда…Рудой ведун глубинных рун, Я — старец дюн, что Бездна лижет; На взморье Тайн крутой валун, Что неусыпно Вечность движет.
Ропот
Вячеслав Всеволодович
Твоя душа глухонемая В дремучие поникла сны, Где бродят, заросли ломая, Желаний темных табуны.Принес я светоч неистомный В мой звездный дом тебя манить, В глуши пустынной, в пуще дремной Смолистый сев похоронить.Свечу, кричу на бездорожье, А вкруг немеет, зов глуша, Не по-людски и не по-божьи Уединенная душа.
Примитив (Прозрачность)
Вячеслав Всеволодович
Прозрачность! Купелью кристальной Ты твердь улегчила — и тонет Луна в среброзарности сизой. Прозрачность! Ты лунною ризой Скользнула на влажные лона, Пленила дыхания мая, И звук отдаленного лая, И призраки тихого звона. Что полночь в твой сумрак уронит, В бездонности тонет зеркальной.Прозрачность! Колдуешь ты с солнцем, Сквозной раскаленностью тонкой Лелея пожар летучий; Колыша под влагой зыбучей, Во мгле голубых отдалений, По мхам малахитным узоры; Граня снеговерхие горы Над смутностью дольних селений; Простор раздражая звонкий Под дальним осенним солнцем.Прозрачность! Воздушною лаской Ты спишь на челе Джоконды, Дыша покрывалом стыдливым. Прильнула к устам молчаливым — И вечностью веешь случайной; Таящейся таешь улыбкой, Порхаешь крылатостью зыбкой, Бессмертною, двойственной тайной. Прозрачность! Божественной маской Ты реешь в улыбке Джоконды.Прозрачность! Улыбчивой сказкой Соделай видения жизни, Сквозным — покрывало Майи! Яви нам бледные раи За листвою кущ осенних; За радугой легкой — обеты, Вечерние скорбные светы — За цветом садов весенних! Прозрачность! Божественной маской Утишь изволения жизни.
Пригвожденные
Вячеслав Всеволодович
Людских судеб коловорот В мой берег бьет неутомимо: Тоскует каждый, и зовет, И — алчущий — проходит мимо.И снова к отмели родной, О старой памятуя встрече, Спешит — увы, уже иной! А тот, кто был, пропал далече…Возврат — утрата!.. Но грустней Недвижность доли роковая, Как накипь пены снеговая, Всё та ж — у черных тех камней.В круговращеньях обыдённых, Ты скажешь, что прошла насквозь Чрез участь этих пригвожденных Страданья мировая ось.
Предгорье
Вячеслав Всеволодович
Эта каменная глыба, как тиара, возлегла На главу в толпе шеломов, и над ней клубится мгла. Этой церкви ветхий остов (плющ зеленый на стенах)— Пред венчанным исполином испостившийся монах.И по всем путям — обетных, тонких тополей четы; На урочищах — Мадонны, у распутия — Христы. Что ни склон — голгофа Вакха: крест объятий простерев, Виноград распяли мощи обезглавленных дерев.Пахнет мятой; под жасмином быстрый ключ бежит с холма, И зажмурились от солнца, в розах, старые дома. Здесь, до края вод озерных, — осязаемый предел; Там — лазурь одна струится, мир лазурью изомлел.Я не знаю, что сулит мне, но припомнилась родной Сень столетняя каштанов над кремнистой крутизной; И с высот знакомых вижу вновь раздельным водосклон Рек души, текущих в вечность — и в земной, старинный сон.