Ищу защиты в преддверьи храма…
Ищу защиты в преддверьи храма Пред Богоматерью Всех Сокровищ, Пусть орифламма Твоя укроет от всех чудовищ…
Я прибежала из улиц шумных, Где бьют во мраке слепые крылья, Где ждут безумных Соблазны мира и вся Севилья.
Но я слагаю Тебе к подножью Кинжал и веер, цветы, камеи — Во славу Божью… O Mater Dei, memento mei!
Похожие по настроению
Оглашении, изыдите
Алексей Апухтин
В пустыне мыкаясь, скиталец бесприютный Однажды вечером увидел светлый храм. Огни горели там, курился фимиам, И пенье слышалось… Надеждою минутной В нем оживился дух.- Давно уж он блуждал, Иссохло сердце в нем, изныла грудь с дороги; Колючим тернием истерзанные ноги И дождь давно не освежал. Что в долгих странствиях на сердце накипело, О чем он мыслил, что любил — Все странник в жаркую молитву перелил И в храм вступил походкою несмелой. Но тут кругом раздался крик: «Кто этот новый гость? Зачем в обитель Бога Пришлец незнаемый проник? Здесь места нет ему, долой его с порога!» — И был из храма изгнан он, Проклятьями, как громом, поражен. И вот пред ним опять безрадостно и ровно Дорога стелется… Уж поздно. День погас. А он? Он все стоит у паперти церковной, Чтобы на Божий храм взглянуть в последний раз. Не ждет он от него пощады, ни прощенья, К земле бессильная склонилась голова, И, весь дрожа под гнетом оскорбленья, Он слушает, исполненный смущенья, Его клянущие слова.
Молитва в серый день
Елена Гуро
Пахнет нежно тиной, тиной. Море всех любит. Близко греет Божья воля. Бог, создавший эту дюну, Бог — покровитель, помоги мне — я нехитрый. Боже верный серой дюны, ты бережёшь твоих серых птичек на песке. Я нехитрый, а врагов у меня много. Я вроде птицы. Помоги мне.
Упование на защиту божию
Гавриил Романович Державин
Будь милостив ко мне, мой Бог, Коль враг меня пожрать зияет, Всяк день мне бедства замышляет, Всяк день блюдет моих след ног И злобно на меня враждует. Объемлет страх, — надежда Ты, Тобой живу, Тобой хвалюся, Ты щит, броня, — и не боюся. Мне все, кроме Тебя, мечты, — И что мне человек возможет? Пусть мыслят вред мне всякий день, Твердят слова мои с гнушеньем, Толпятся, ловят с ухищреньем, Мой след стрегут и тень: Их тщетен труд, Тобой спасуся. Твой, Боже, перст их сломит рог, Меня ты скроешь милосердьем, Слез сжалишься моих теченьем. Тогда, никто как не помог, Ты не забыл Твоих обетов. Убегнет враг, услышав то, Что я тобою защищаюсь, Что на тебя я полагаюсь, Одним тобой хвалюсь, — и что Тогда злодейства мне людския? Так, — славлю я Тебя, Господь! Лишь ты от зол меня избавил, Стер слезный ток, подъял, восставил И продлил мой еще живот. Тебе ль не благоугождаю?
В Софиевском соборе
Илья Эренбург
Снова смута, орудий гром, И трепещет смертное сердце. Какая радость, что и мы пройдем, Как день, как облака, как этот дым, вкруг церкви! Полуночь, и пенье отмирает глухо. Темны закоулки мирской души. Но высок и светел торжественный купол. Смерть и нашу встречу разрешит. Наверху неистовый Архангел Рассекает наши пути и года; А ты их вяжешь иными цепями, Своим слабым девичьим «да». Уйдем, и никто не заметит, И развеет нас ветра вздох, Как летучий серебряный пепел, Как первый осенний снежок. И всё же будет девушка в храме Тихо молиться о своем любимом, И над ней гореть исступленный Архангел, Грозный и непобедимый. Гремите же, пушки лихие! Томись, моя бедная плоть! Вы снова сошлись в Святой Софии, Смерть и Любовь.
О, да, молитвенна душа…
Константин Бальмонт
О, да, молитвенна душа, И я молюсь всему. Картина Мира хороша, Люблю я свет и тьму. Все, что приходит, то прошло, В воспоминании светло Живут добро и зло. Но, чтоб в душе была волна Молитвенной мечты, В явленьи цельность быть должна, Должны в нем жить черты. Чем хочешь будь: будь добрый, злой Но будь же честен за игрой. Явись — самим собой. Пусть будет в смерть твоя игра, Пусть ты меня убьешь, — Пойму, что мне уйти пора, Пойму я все, — не ложь. Я только цельному молюсь, И вечно мерзки мне, клянусь, Ханжа, глупец, и трус.Год написания: без даты
Владимирская богоматерь
Максимилиан Александрович Волошин
Не на троне — на Ее руке, Левой ручкой обнимая шею, — Взор во взор, щекой припав к щеке, Неотступно требует… Немею — Нет ни сил, ни слов на языке… Собранный в зверином напряженьи Львенок-Сфинкс к плечу ее прирос, К Ней прильнул и замер без движенья Весь — порыв и воля, и вопрос. А Она в тревоге и в печали Через зыбь грядущего глядит В мировые рдеющие дали, Где престол пожарами повит. И такое скорбное волненье В чистых девичьих чертах, что Лик В пламени молитвы каждый миг Как живой меняет выраженье. Кто разверз озера этих глаз? Не святой Лука-иконописец, Как поведал древний летописец, Не печерский темный богомаз: В раскаленных горнах Византии, В злые дни гонения икон Лик Ее из огненной стихии Был в земные краски воплощен. Но из всех высоких откровений, Явленных искусством, — он один Уцелел в костре самосожжений Посреди обломков и руин. От мозаик, золота, надгробий, От всего, чем тот кичился век, — Ты ушла по водам синих рек В Киев княжеских междуусобий. И с тех пор в часы народных бед Образ твой над Русью вознесенный В тьме веков указывал нам след И в темнице — выход потаенный. Ты напутствовала пред концом Воинов в сверканьи литургии… Страшная история России Вся прошла перед Твоим Лицом. Не погром ли ведая Батыев — Степь в огне и разоренье сел — Ты, покинув обреченный Киев, Унесла великокняжий стол. И ушла с Андреем в Боголюбов В прель и глушь Владимирских лесов В тесный мир сухих сосновых срубов, Под намет шатровых куполов. И когда Железный Хромец предал Окский край мечу и разорил, Кто в Москву ему прохода не дал И на Русь дороги заступил? От лесов, пустынь и побережий Все к Тебе на Русь молиться шли: Стража богатырских порубежий… Цепкие сбиратели земли… Здесь в Успенском — в сердце стен Кремлевых Умилясь на нежный облик Твой, Сколько глаз жестоких и суровых Увлажнялось светлою слезой! Простирались старцы и черницы, Дымные сияли алтари, Ниц лежали кроткие царицы, Преклонялись хмурые цари… Черной смертью и кровавой битвой Девичья светилась пелена, Что осьмивековою молитвой Всей Руси в веках озарена. И Владимирская Богоматерь Русь вела сквозь мерзость, кровь и срам На порогах киевских ладьям Указуя правильный фарватер. Но слепой народ в годину гнева Отдал сам ключи своих святынь, И ушла Предстательница-Дева Из своих поруганных твердынь. И когда кумашные помосты Подняли перед церквами крик, — Из-под риз и набожной коросты Ты явила подлинный свой Лик. Светлый Лик Премудрости-Софии, Заскорузлый в скаредной Москве, А в Грядущем — Лик самой России — Вопреки наветам и молве. Не дрожит от бронзового гуда Древний Кремль, и не цветут цветы: Нет в мирах слепительнее чуда Откровенья вечной красоты! Верный страж и ревностный блюститель Матушки Владимирской, — тебе — Два ключа: златой в Ее обитель, Ржавый — к нашей горестной судьбе.
Закинув голову и опустив глаза…
Марина Ивановна Цветаева
Закинув голову и опустив глаза, Пред ликом Господа и всех святых — стою. Сегодня праздник мой, сегодня — Суд. Сонм юных ангелов смущён до слёз. Бесстрастны праведники. Только ты, На тронном облаке, глядишь как друг. Что хочешь — спрашивай. Ты добр и стар, И ты поймёшь, что с эдаким в груди Кремлёвским колоколом — лгать нельзя. И ты поймёшь, как страстно день и ночь Боролись Промысел и Произвол В ворочающей жернова — груди. Так, смертной женщиной, — опущен взор, Так, гневным ангелом — закинут лоб, В день Благовещенья, у Царских врат, Перед лицом твоим — гляди! — стою. А голос, голубем покинув грудь, В червонном куполе обводит круг.
Молитва
Николай Языков
Молю святое провиденье: Оставь мне тягостные дни, Но дай железное терпенье, Но сердце мне окамени. Пусть, неизменен, жизни новой Приду к таинственным вратам, Как Волги вал белоголовый Доходит целый к берегам.
Монахиня
Надежда Тэффи
Вчера сожгли мою сестру, Безумную Мари. Ушли монахини к костру Молиться до зари… Я двери наглухо запру. Кто может — отвори! Еще гудят колокола, Но в келье тишина… Пусть там горячая зола, Там, где была она!.. Я свечи черные зажгла, Я жду! Я так должна! Вот кто-то тихо стукнул в дверь, Скользнул через порог… Вот черный, мягкий, гибкий зверь К ногам моим прилег… — Скажи, ты мне принес теперь Горячий уголек? Не замолю я черный грех — Он страшен и велик! Но я смеюсь и слышу смех И вижу странный лик… Что вечность ангельских утех Для тех, кто знал твой миг! Звенят, грозят колокола, Гудит глухая медь… О, если б, если б я могла, Сгорая, умереть! Огнистым вихрем взвейся, мгла! Гореть хочу! Гореть!
В церкви
Владимир Владимирович Набоков
За дымкой ладана иконы на стене. Певучие слова. Болезненность свечей. Старушки грустные в платочках. А в окне Весенняя лазурь и радость голубей. «Ты молишься? Кому? Тому ли, Кто страдал? Ведь мы живём с весной». И я твой взор ловлю. Изгибы этих губ я часто целовал… Я в ясности души читаю, как люблю…
Другие стихи этого автора
Всего: 54Я венки тебе часто плету
Черубина Габриак
Я венки тебе часто плету Из пахучей и ласковой мяты, Из травинок, что ветром примяты, И из каперсов в белом цвету.Но сама я закрыла дороги, На которых бы встретилась ты… И в руках моих, полных тревоги, Умирают и блекнут цветы.Кто-то отнял любимые лики И безумьем сдавил мне виски. Но никто не отнимет тоски О могиле моей Вероники.
Четверг
Черубина Габриак
Давно, как маска восковая, Мне на лицо легла печаль — Среда живых я не живая, И, мертвой, мира мне не жаль. И мне не снять железной цепи, В которой звенья изо лжи, Навек одна я в темном склепе, И свечи гаснут… О, скажи, Скажи, что мне солгал Учитель, Что на костре меня сожгли… Пусть я пойму, придя в обитель, Что воскресить меня могли Не кубок пламенной Изольды, Не кладбищ тонкая трава, А жизни легкие герольды — Твои певучие слова.
Цветы
Черубина Габриак
Цветы живут в людских сердцах; Читаю тайно в их страницах О ненамеченных границах, О нерасцветших лепестках. Я знаю души как лаванда, Я знаю девушек-мимоз, Я знаю, как из чайных роз В душе сплетается гирлянда. В ветвях лаврового куста Я вижу прорезь черных крылий, Я знаю чаши чистых лилий И их греховные уста. Люблю в наивных медуницах Немую скорбь умерших фей И лик бесстыдных орхидей Я ненавижу в светских лицах. Акаций белые слова Даны ушедшим и забытым, А у меня, по старым плитам, В душе растет разрыв-трава.
Успение
Черубина Габриак
Спи! Вода в Неве Так же вседержавна, Широка и плавна, Как заря в Москве.Так же Ангел Белый Поднимает крест. Гений страстных мест, Благостный и смелый.Так же дом твой тих На углу канала, Где душа алкала Уловить твой стих.Только неприветно Встретил Водный Спас Сиротливых нас, Звавших безответно.О, кто знал тогда, Что лихое горе Возвестит нам вскоре Черная Звезда.
Ты в зеркало смотри
Черубина Габриак
Ты в зеркало смотри, Смотри, не отрываясь, Там не твои черты, Там в зеркале живая, Другая ты. …Молчи, не говори… Смотри, смотри, частицы зла и страха, Сверкающая ложь Твой образ создали из праха, И ты живешь. И ты живешь, не шевелись и слушай: Там в зеркале, на дне,— Подводный сад, жемчужные цветы… О, не гляди назад, Здесь дни твои пусты, Здесь все твое разрушат, Ты в зеркале живи, Здесь только ложь, здесь только Призрак плоти, На миг зажжет алмазы в водомете Случайный луч… Любовь. — Здесь нет любви. Не мучь себя, не мучь, Смотри, не отрываясь, Ты в зеркале — живая, Не здесь…
То было раньше, было прежде
Черубина Габриак
То было раньше, было прежде… О, не зови души моей. Она в разорванной одежде Стоит у запертых дверей.Я знаю, знаю,— двери рая, Они откроются живым… Душа горела, не сгорая, И вот теперь полна до края Осенним холодом своим.Мой милый друг! В тебе иное, Твоей души открылся взор; Она — как озеро лесное, В ней небо, бледное от зноя, И звезд дробящийся узор.Она — как первый сад Господний, Благоухающий дождем… Твоя душа моей свободней, Уже теперь, уже сегодня Она вернется в прежний дом.А там она, внимая тайнам, Касаясь ризы Божества, В своем молчаньи неслучайном И в трепете необычайном Услышит Божии слова.Я буду ждать, я буду верить, Что там, где места смертным нет, Другие приобщатся чуду, Увидя негасимый свет.
Святому Игнатию
Черубина Габриак
Твои глаза — святой Грааль, В себя принявший скорби мира, И облекла твою печаль Марии белая порфира. Ты, обагрявший кровью меч, Склонил смиренно перья шлема Перед сияньем тонких свеч В дверях пещеры Вифлеема. И ты — хранишь ее один, Безумный вождь священных ратей, Заступник грез, святой Игнатий, Пречистой Девы паладин! Ты для меня, средь дольных дымов, Любимый, младший брат Христа, Цветок небесных серафимов И Богоматери мечта.
Сонет
Черубина Габриак
Сияли облака оттенка роз и чая, Спустилась мягко шаль с усталого плеча На влажный шелк травы, склонившись у ключа, Всю нить моей мечты до боли истончая, Читала я одна, часов не замечая. А солнце пламенем последнего луча Огнисто-яркий сноп рубинов расточа, Спустилось, заревом осенний день венчая. И пела нежные и тонкие слова Мне снова каждая поблекшая страница, В тумане вечера воссоздавая лица Тех, чьих венков уж нет, но чья любовь жива… И для меня одной звучали и старом парке Сонеты строгие Ронсара и Петрарки.
Савонарола
Черубина Габриак
Его египетские губы Замкнули древние мечты, И повелительны и грубы Лица жестокого черты.И цвета синих виноградин Огонь его тяжелых глаз, Он в темноте глубоких впадин Истлел, померк, но не погас.В нем правый гнев рокочет глухо, И жечь сердца ему дано: На нем клеймо Святого Духа — Тонзуры белое пятно…Мне сладко, силой силу меря, Заставить жить его уста И в беспощадном лике зверя Провидеть грозный лик Христа.
С моею царственной мечтой
Черубина Габриак
С моею царственной мечтой Одна брожу по всей вселенной, С моим презреньем к жизни тленной, С моею горькой красотой. Царицей призрачного трона Меня поставила судьба… Венчает гордый выгиб лба Червонных кос моих корона. Но спят в угаснувших веках Все те, кто были бы любимы, Как я, печалию томимы, Как я, одни в своих мечтах. И я умру в степях чужбины, Не разомкну заклятый круг. К чему так нежны кисти рук, Так тонко имя Черубины?
Распятье
Черубина Габриак
Жалит лоб твой из острого терния Как венец заплетенный венок, И у глаз твоих темные тени. Пред тобою склоняя колени, Я стою, словно жертва вечерняя, И на платье мое с твоих ног Капли крови стекают гранатами…Но никем до сих пор не угадано, Почему так тревожен мой взгляд, Почему от воскресной обедни Я давно возвращаюсь последней, Почему мои губы дрожат, Когда стелется облако ладана Кружевами едва синеватыми.Пусть монахи бормочут проклятия, Пусть костер соблазнившихся ждет,— Я пред Пасхой, весной, в новолунье, У знакомой купила колдуньи Горький камень любви — астарот. И сегодня сойдешь ты с распятия В час, горящий земными закатами.
Прялка
Черубина Габриак
Когда Медведица в зените Над белым городом стоит, Я тку серебряные нити, И прялка вещая стучит. Мой час настал, скрипят ступени, Запела дверь… О, кто войдет? Кто встанет рядом на колени, Чтоб уколоться в свой черед? Открылась дверь, и на пороге Слепая девочка стоит; Ей девять лет, ресницы строги, И лоб фиалками увит. Войди, случайная царевна, Садись за прялку под окно; Пусть под рукой твоей напевно Поет мое веретено. …Что ж так недолго? Ты устала? На бледных пальцах алый след… Ах, суждено, чтоб ты узнала Любовь и смерть в тринадцать лет.