Весенний лепет не разнежит
Весенний лепет не разнежит Сурово стиснутых стихов. Я полюбил железный скрежет Какофонических миров.В зиянии разверстых гласных Дышу легко и вольно я. Мне чудится в толпе согласных — Льдин взгроможденных толчея.Мне мил — из оловянной тучи Удар изломанной стрелы, Люблю певучий и визгучий Лязг электрической пилы.И в этой жизни мне дороже Всех гармонических красот — Дрожь, побежавшая по коже, Иль ужаса холодный пот,Иль сон, где некогда единый,- Взрываясь, разлетаюсь я, Как грязь, разбрызганная шиной По чуждым сферам бытия.
Похожие по настроению
Ликование вечной, блаженной весны
Георгий Иванов
Ликование вечной, блаженной весны. Упоительные соловьиные трели И магический блеск средиземной луны Головокружительно мне надоели. Даже больше того. И совсем я не здесь, Не на юге, а в северной царской столице. Там остался я жить. Настоящий. Я — весь. Эмигрантская быль мне всего только снится — И Берлин, и Париж, и постылая Ницца. …Зимний день. Петербург. С Гумилёвым вдвоём, Вдоль замёрзшей Невы, как по берегу Леты, Мы спокойно, классически просто идём, Как попарно когда-то ходили поэты.
Влюбленные в поэтику
Игорь Северянин
Меня мутит от Асквита, Либкнехта, Клемансо. Стучит у дома засветло Пролетки колесо. «Эй, казачок!» Дав Витеньке Пальто, она — в дверях, Мы с нею вне политики, Но целиком в стихах. Нам дела нет до канцлера, До ультиматных нот, До Круппа и до панциря, И ноль для нас — Синод. Мы ищем в амфибрахиях Запрятанный в них ямб. В ликерах и ратафиях Находим отблеск рамп. Строй букв аллитерации И ассо-диссонанс — Волшба версификации — Нас вовлекают в транс. Размеры разностопные Мешаем мы в один — Узоры многотропные На блесткой глади льдин. И сближены хореями, Слиянные в одно, Мы над землей зареяли, Как с крыльями зерно.
Нежное железо, эти скрепы
Илья Эренбург
Нежное железо — эти скрепы, Даже страсть от них изнемогла. Каждый вздох могильной глиной лепок, Топки шепоты и вязок глаз. Чтоб кружиться карусельным грифом, Разлетевшись — прискакать назад. В каждой родинке такие мифы, Что и в ста томах не рассказать. [Знаешь этих просыпаний смуту], [Эти шорохи и шепота?—] Ведь дыханье каждую минуту Может убежать за ворота. Двух сердец такие замиранья, Залпы перекрестные и страх, Будто салютуют в океане Погибающие крейсера. Как же должен биться ток багряный, Туго стянутый в узлы висков, Чтоб любовь, надышанная за ночь, Не смешалась с роем облаков?
Затишье
Иван Коневской
Как я люблю тоску свободы, Тоску долов, тоску холмов И в своенравии погоды Покой садов, покой домов! И дней ручьи луками вьются, И так играет с ними свет. И в берега озеры бьются, А море дальний шлет ответ. В странах безвестных, небывалых Идет война, гуляет мор — Страстей, страданий, страхов шалых, Любви и гнева древний спор. Но я люблю их шум протяжный, Призывный, призрачный их шум. Их проницает помысл влажный, Их созерцает яркий ум. Нет душных снов в ночах безвольных, В привольи дня курю я сны, Что, средь пустынь моих юдольных, Из сердца мысли рождены.
Зачем весенний ветерок
Иван Козлов
Зачем весенний ветерок Так надо мной любовно веет, Шумит игривый ручеек И роза нежная алеет? Душа тревогам предана, — Не уловить мне наслажденья: В чаду томительного сна Мне радость — будет искушенье! Смотреть, в уделе роковом. На мир, красой одушевленный, И знать, что я уж в мире том Жилец напрасный и забвенный — О нет! без веры, в тме страстей, Душа невольно бы молила, Чтоб расступилася скорей Моя холодная могила! Дрожу ль я, оживлен мечтой, — Но правда дух мертвит бедами; Хочу ль я петь — но голос мой Внезапно подавлен слезами. И жизнь, объемлющая тень, Везде, во всем страшней, страшнее; Как черен был вчерашний день!.. Проснулся — день еще чернее! Но вдруг из туч мне блещет свет, Душе какой-то слышен голос; Он в те минуты мне привет, Когда от страха дыбом волос! И мнится: он небесный звук, И на устах замрет роптанье, И мило мне томленье мук, — В них есть свое очарованье! О, сердца пылкого любовь! Отрада ты моя святая!.. И если б жизнь я начал вновь, То снова, крест мой обнимая, Благословясь, пошел бы я, Не устрашен былой тревогой, Долиной той и той дорогой, Где горе встретило меня!
Гармония слов
Константин Бальмонт
Почему в языке отошедших людей Были громы певучих страстей? И намеки на звон всех времен и пиров, И гармония красочных слов? Почему в языке современных людей Стук ссыпаемых в яму костей? Подражательность слов, точно эхо молвы, Точно ропот болотной травы? Потому что когда, молода и горда, Между скал возникала вода, Не боялась она прорываться вперед, Если станешь пред ней, так убьет. И убьет, и зальет, и прозрачно бежит, Только волей своей дорожит. Так рождается звон для грядущих времен, Для теперешних бледных племен.
Умолк весенний гром. Всё блещет и поет
Константин Фофанов
Умолк весенний гром. Всё блещет и поет. В алмазных каплях сад душистый. И опоясала лазурный небосвод Гирлянда радуги лучистой. От ближних цветников запахло резедой, В кустах резвей щебечут птицы. Гремит неясный гром над высью золотой, Как грохот дальней колесницы. Трепещет влажный блеск, как искры на листве Под освежительной прохладой… Лягушка серая подпрыгнула в траве И снова скрылась за оградой. По мокрому шоссе, в мерцающем платке, Прошла усталая цыганка. Кричат разносчики, и где-то вдалеке Гнусит печальная шарманка.
У всех одинаково бьется
Михаил Кузмин
У всех одинаково бьется, Но разно у всех живет, Сердце, сердце, придется Вести тебе с небом счет. Что значит: «сердечные муки»? Что значит: «любви восторг»? Звуки, звуки, звуки Из воздуха воздух исторг. Какой же гений налепит На слово точный ярлык? Только слух наш в слове «трепет» Какой-то трепет ловить привык. Любовь сама вырастает, Как дитя, как милый цветок, И часто забывает Про маленький, мутный исток. Не следил ее перемены — И вдруг… о, боже мой, Совсем другие стены, Когда я пришел домой! Где бег коня без уздечки? Капризных бровей залом? Как от милой, детской печки, Веет родным теплом. Широки и спокойны струи, Как судоходный Дунай! Про те, про те поцелуи Лучше не вспоминай. Я солнце предпочитаю Зайчику мертвых зеркал, Как Саул, я нашел и знаю Царство, что не искал! Спокойно ли? Ну да, спокойно. Тепло ли? Ну да, тепло. Мудрое сердце достойно, Верное сердце светло. Зачем же я весь холодею, Когда Вас увижу вдруг, И то, что выразить смею,— Лишь рожденный воздухом звук.
Ни зверь, ни окрик человечий
Николай Клюев
Я дома. Хмарой-тишиной Меня встречают близь и дали. Тепла лежанка, за стеной Старухи ели задремали.Их не добудится пурга, Ни зверь, ни окрик человечий… Чу! С домовихой кочерга Зашепелявили у печи.Какая жуть. Мошник-петух На жердке мреет, как куделя, И отряхает зимний пух — Предвестье буйного апреля.
Весной
Владислав Ходасевич
В грохоте улицы, в яростном вопле вагонов, В скрежете конских отточенных остро подков, Сердце закружено, словно челнок Арионов, Сердце недвижно, как месяц среди облаков. Возле стены попрошайка лепечет неясно, Гулкие льдины по трубам срываются с крыш… Как шаровидная молния, сердце опасно – И осторожно, и зорко, и тихо, как мышь…
Другие стихи этого автора
Всего: 275Доволен я своей судьбой…
Владислав Ходасевич
Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».
Душа поет, поет, поет…
Владислав Ходасевич
Душа поет, поет, поет, В душе такой расцвет, Какому, верно, в этот год И оправданья нет. В церквах — гроба, по всей стране И мор, и меч, и глад, — Но словно солнце есть во мне: Так я чему-то рад. Должно быть, это мой позор, Но что же, если вот — Душа, всему наперекор, Поет, поет, поет?
Голос Дженни
Владислав Ходасевич
А Эдмонда не покинет Дженни даже в небесах. ПушкинМой любимый, где ж ты коротаешь Сиротливый век свой на земле? Новое ли поле засеваешь? В море ли уплыл на корабле? Но вдали от нашего селенья, Друг мой бедный, где бы ни был ты, Знаю тайные твои томленья, Знаю сокровенные мечты. Полно! Для желанного свиданья, Чтобы Дженни вновь была жива, Горестные нужны заклинанья, Слишком безутешные слова. Чтоб явился призрак, еле зримый, Как звезды упавшей беглый след, Может быть, и в сердце, мой любимый, У тебя такого слова нет! О, не кличь бессильной, скорбной тени, Без того мне вечность тяжела! Что такое вечность? Это Дженни Видит сон родимого села. Помнишь ли, как просто мы любили, Как мы были счастливы вдвоем? Ах, Эдмонд, мне снятся и в могиле Наша нива, речка, роща, дом! Помнишь — вечер у скамьи садовой Наших деток легкие следы? Нет меня — дели с подругой новой День и ночь, веселье и труды! Средь живых ищи живого счастья, Сей и жни в наследственных полях. Я тебя земной любила страстью, Я тебе земных желаю благ. Февраль 1912
Луна
Владислав Ходасевич
Роберт Льюис Стивенсон. Перевод В. Ходасевича Лицо у луны как часов циферблат Им вор озарен, залезающий в сад, И поле, и гавань, и серый гранит, И город, и птичка, что в гнездышке спит. Пискливая мышь, и мяукающий кот, И пес, подвывающий там, у ворот, И нетопырь, спящий весь день у стены, — Как все они любят сиянье луны! Кому же милее дневное житье, — Ложатся в постель, чтоб не видеть ее: Смежают ресницы дитя и цветок, Покуда зарей не заблещет восток.
Мы
Владислав Ходасевич
Не мудростью умышленных речей Камням повелевал певец Орфей. Что прелесть мудрости камням земным? Он мудрой прелестью был сладок им. Не поучал Орфей, но чаровал — И камень дикий на дыбы вставал И шел — блаженно лечь у белых ног. Из груди мшистой рвался первый вздох. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда взрыдали тигры и слоны О прелестях Орфеевой жены — Из каменной и из звериной тьмы Тогда впервые вылупились — мы.
Гляжу на грубые ремесла…
Владислав Ходасевич
Гляжу на грубые ремесла, Но знаю твердо: мы в раю… Простой рыбак бросает весла И ржавый якорь на скамью. Потом с товарищем толкает Ладью тяжелую с песков И против солнца уплывает Далеко на вечерний лов. И там, куда смотреть нам больно, Где плещут волны в небосклон, Высокий парус трехугольный Легко развертывает он. Тогда встает в дали далекой Розовоперое крыло. Ты скажешь: ангел там высокий Ступил на воды тяжело. И непоспешными стопами Другие подошли к нему, Шатая плавными крылами Морскую дымчатую тьму. Клубятся облака густые, Дозором ангелы встают, — И кто поверит, что простые Там сети и ладьи плывут?
Новый год
Владислав Ходасевич
«С Новым годом!» Как ясна улыбка! «С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!» У окна в аквариуме рыбка Тихо блещет золотым пером. Светлым утром, у окна в гостиной, Милый образ, милый голос твой… Поцелуй душистый и невинный… Новый год! Счастливый! Золотой! Кто меня счастливее сегодня? Кто скромнее шутит о судьбе? Что прекрасней сказки новогодней, Одинокой сказки — о тебе?
Памяти кота Мурра
Владислав Ходасевич
В забавах был так мудр и в мудростизабавен – Друг утешительный и вдохновитель мой! Теперь он в тех садах, за огненной рекой, Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин. О, хороши сады за огненной рекой, Где черни подлой нет, где в благодатной лени Вкушают вечности заслуженный покой Поэтов и зверей возлюбленные тени! Когда ж и я туда? Ускорить не хочу Мой срок, положенный земному лихолетью, Но к тем, кто выловлен таинственною сетью, Всё чаще я мечтой приверженной лечу.
Время легкий бисер нижет…
Владислав Ходасевич
Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве,- А уже рисунок вышит На исколотой канве. 12 декабря 1907 Москва
Оставил дрожки у заставы…
Владислав Ходасевич
Оставил дрожки у заставы, Побрел пешком. Ну вот, смотри теперь: дубравы Стоят кругом. Недавно ведь мечтал: туда бы, В свои поля! Теперь несносны рощи, бабы И вся земля. Уж и возвышенным и низким По горло сыт, И только к теням застигийским Душа летит. Уж и мечта и жизнь — обуза Не по плечам. Умолкни, Парка. Полно, Муза! Довольно вам! 26 марта 1924 Рим
Петербург
Владислав Ходасевич
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил. Смотрели на меня – и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои. А мне тогда в тьме гробовой, российский. Являлась вестница в цветах. И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах. И я безумел от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал, И, каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.
Рай
Владислав Ходасевич
Вот, открыл я магазин игрушек: Ленты, куклы, маски, мишура… Я заморских плюшевых зверушек Завожу в витрине с раннего утра. И с утра толпятся у окошка Старички, старушки, детвора… Весело — и грустно мне немножко: День за днем, сегодня — как вчера, Заяц лапкой бьет по барабану, Бойко пляшут мыши впятером. Этот мир любить не перестану, Хорошо мне в сумраке земном! Хлопья снега вьются за витриной В жгучем свете желтых фонарей… Зимний вечер, длинный, длинный, длинный! Милый отблеск вечности моей! Ночь настанет — магазин закрою, Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!) И, накрыв игрушки лёгкой кисеею, Все огни спокойно погашу. Долгий день припомнив, спать улягусь мирно, В колпаке заветном, — а в последнем сне Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной Ангел златокрылый пусть приснится мне.