Навсегда разорванные цепи
Навсегда разорванные цепи Мне милей согласного звена. Я, навек сокрытый в темном склепе, Не ищу ни двери, ни окна. Я в беззвучной темноте пещеры Должен в землю ход глубокий рыть. И изведав счастье новой веры, Никому объятий не раскрыть.
Похожие по настроению
Давно ль желанный мир я звал к себе, тоскуя…
Дмитрий Мережковский
Давно ль желанный мир я звал к себе, тоскуя, Любил и проклинал любви святую власть, Давно ли из цепей я рвался, негодуя,— И цепи порвались, и миновала страсть. Любовь — побеждена,— но сердце недовольно. О чем оно грустит, чего ему так жаль? Ужели с муками душе расстаться больно, Ужель так дороги ей слезы и печаль? Свобода без любви — угрюмая темница: Отдам я всё, — и жизнь, и радость, и покой, Но только б вновь любить с безумною тоской, Страдать, как я страдал, и плакать, и томиться!
Цепи
Гавриил Романович Державин
Не сетуй, милая, со груди что твоей Сронила невзначай ты цепи дорогие: Милее вольности нет в свете для людей; Оковы тягостны, хотя они златые. Так наслаждайся ж здесь ты вольностью святой, Свободною живя, как ветерок в полянке; По рощам пролетай, кропися вод струей, И чем в Петрополе, будь счастливей на Званке. А если и тебе под бремя чьих оков Подвергнуться велит когда-либо природа, — Смотри, чтоб их плела любовь лишь из цветов; Приятней этот плен, чем самая свобода.
Звено любви
Игорь Северянин
Я разрубил докучный узел, — И оборвалась наша связь. Я взмахом этим счастье сузил И ураганом поднял грязь. Не измеряй мой шаг позорный И не ищи любви звена! Подъем души моей нагорной Замедлит страшная вина.
К дальнему
Константин Бальмонт
Замкнуться, как в тюрьму, в одну идею, Я знаю этот сон, мой дальний брат, Я медленно, но верно холодею, И, раз уйдя, я не приду назад. Ты отошел в страну без перемены, Оставивши безвольно мир земной, А я себе свободно создал стены, И упоен тюремной тишиной. Есть в жизни смерть, спокойная, как травы, Хранимые, на память, за стеклом, Иссохший знак утраченной забавы, Пройденная эпоха, перелом. Седые тесно сжатые виденья До времени с землей разлучены, Они забыть не могут наслажденье, И тайно дышут запахом весны. Их кто-то чуждый взял своей рукою, И все ж они блаженствуют года. Так как же счастлив я с моей тоскою, Полюбленной свободно — навсегда!
Освобождение
Людмила Вилькина
Я не любви ищу, но лёгкой тайны. Неправды мил мне вкрадчивый привет. Моей любви приюта в жизни нет, Обман во мне — и жажда лёгкой тайны. Обман — знак божества необычайный, Надежда на несбыточный ответ. Тот победит, кто в панцирь лжи одет, А правда — щит раба, покров случайный. Болезнью правды я как все страдала. Как мерзкий червь я ползала в толпе. Среди людей, на жизненной тропе Она меня, свободную, сковала! Теперь передо мной широкий путь: Прославить ложь! от правды отдохнуть!
Нам, привыкшим на оргиях диких
Михаил Зенкевич
Нам, привыкшим на оргиях диких, ночных Пачкать розы и лилии красным вином, Никогда не забыться в мечтах голубых Сном любви, этим вечным, чарующим сном. Могут только на миг, беглый трепетный миг Свои души спаять два земных существа В один мощный аккорд, в один радостный крик, Чтоб парить в звездной бездне, как дух божества. Этот миг на востоке был гимном небес — В темном капище, осеребренном луной, Он свершался под сенью пурпурных завес У подножья Астарты, холодной ночной. На камнях вместо ложа пестрели цветы, Медный жертвенник тускло углями горел, И на тайны влюбленных, среди темноты Лик богини железной угрюмо смотрел. И когда мрачный храм обагряла заря, Опустившись с молитвой на алый песок, Клали тихо влюбленные у алтаря Золотые монеты и белый венок. Но то было когда-то… И, древность забыв, Мы ту тайну свершаем без пышных прикрас… Кровь звенит. Нервы стонут. Кошмарный порыв Опьяняет туманом оранжевым нас. Мы залили вином бледность нежных цветов Слишком рано при хохоте буйных речей — И любовь для нас будет не праздник богов, А разнузданность стонущих, темных ночей. Со студеной волною сольется волна И спаяется с яркой звездою звезда, Но то звезды и волны… Душа же одна, Ей не слиться с другой никогда, никогда.
Элегии (Свободен я
Николай Языков
IСвободен я: уже не трачу Ни дня, ни ночи, ни стихов За милый взгляд, за пару слов, Мне подаренных на удачу В часы бездушных вечеров; Мои светлеют упованья, Печаль от сердца отошла, И с ней любовь: так пар дыханья Слетает с чистого стекла!IIЯ знал живое заблужденье, Любовь певал я; были дни — Теперь умчалися они, Теперь кляну ее волненье, Ее блудящие огни. Я понял ветреность прекрасной, Пустые взгляды и слова — И в сердце стихнул жар опасной И не кружится голова: Гляжу с улыбкою, как прежде, В глаза кумиру моему; Но я не верую надежде, Но я молюся не ему!IIIМоя Камена ей певала, Но сила взора красоты Не мучала, не услаждала Моей надежды и мечты; Но чувства пылкого, живого — Любви не знал я: так волна В лучах светила золотого Блестит, кипит, — но холодна!
В руках забытое письмо коснело
Велимир Хлебников
В руках забытое письмо коснело. Небо закатное краснело. О, открыватель истин томный! Круг — прамин бога вспомни. Мощь нежная дитяти Сильно кольцо потяти. Но что ж: бог длинноты в кольце нашел уют, И птицы вечности в кольце поют. Так и в душе сумей найти кольцо — И бога нового к вселенной обратишь лицо. И, путнику, тебе придвинут боги чашу с возгласом: «Сам пей! Волну истоков Эксампей!» Я, тать небесных прав для человека, Запрятал мысль под слов туманных веко. Но, может быть, не умертвил,— взор подарит свой Вий Тому, кто на языке понятном молвит: «Главу-дерзавицу овей!»
Жажда любви
Владимир Бенедиктов
Где вы, вспышки вдохновений? Где вы, страстные мечты? Где ты, праздник песнопений В честь верховной красоты? Все исчезло: нет царицы, Для кого в ночной тиши Стройный глаз моей цевницы Разливался от души. Тщетно жадный взор мой бродит Между прелестей: на зов К сердцу снова не приходит Своенравная любовь, А когда — то в неге праздной Забывая целый мир, Я покорно, безотказно К ней летел на званый пир! Пил — пил много — пил, не споря, — Подавала ль мне она Чашу гибели и горя, Шире неба, глубже моря — Выпивал я все до дна! Незабвенные мученья! Вас давно ль я выносил И у неба охлажденья Будто милости просил, И в томленьях стал проклятья На тяжелый свой удел, И от сердца оторвать я Цепи жгучие хотел? Что ж? — Я снова той же доли У судьбы прошу моей; Я опять прошу неволи, Я опять ищу цепей; И, быть может, их найду я, Ими сердце обверну, Их к душе моей прижму я — И опять их прокляну!
Забвений призрачных не знаю утолений
Владимир Гиппиус
Забвений призрачных не знаю утолений, Все смотрится мне в душу глубина. — Я говорю всегда — душа моя вольна, Моя душа несется в удивленье. Я не из тех, кто ждут, куда их позовут, — Меня несут неутолимо волны… Пусть камни берега тревожны и безмолвны, Они мой шум призывный стерегут. Свою в морях давно открыл я душу, И с той поры не знаю тишины, — Я в ночь покинул вдруг — испытанную сушу, И буйственные мерю глубины… Кому отдам восхищенную душу, Кому слова свободные вольны?
Другие стихи этого автора
Всего: 275Доволен я своей судьбой…
Владислав Ходасевич
Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».
Душа поет, поет, поет…
Владислав Ходасевич
Душа поет, поет, поет, В душе такой расцвет, Какому, верно, в этот год И оправданья нет. В церквах — гроба, по всей стране И мор, и меч, и глад, — Но словно солнце есть во мне: Так я чему-то рад. Должно быть, это мой позор, Но что же, если вот — Душа, всему наперекор, Поет, поет, поет?
Голос Дженни
Владислав Ходасевич
А Эдмонда не покинет Дженни даже в небесах. ПушкинМой любимый, где ж ты коротаешь Сиротливый век свой на земле? Новое ли поле засеваешь? В море ли уплыл на корабле? Но вдали от нашего селенья, Друг мой бедный, где бы ни был ты, Знаю тайные твои томленья, Знаю сокровенные мечты. Полно! Для желанного свиданья, Чтобы Дженни вновь была жива, Горестные нужны заклинанья, Слишком безутешные слова. Чтоб явился призрак, еле зримый, Как звезды упавшей беглый след, Может быть, и в сердце, мой любимый, У тебя такого слова нет! О, не кличь бессильной, скорбной тени, Без того мне вечность тяжела! Что такое вечность? Это Дженни Видит сон родимого села. Помнишь ли, как просто мы любили, Как мы были счастливы вдвоем? Ах, Эдмонд, мне снятся и в могиле Наша нива, речка, роща, дом! Помнишь — вечер у скамьи садовой Наших деток легкие следы? Нет меня — дели с подругой новой День и ночь, веселье и труды! Средь живых ищи живого счастья, Сей и жни в наследственных полях. Я тебя земной любила страстью, Я тебе земных желаю благ. Февраль 1912
Луна
Владислав Ходасевич
Роберт Льюис Стивенсон. Перевод В. Ходасевича Лицо у луны как часов циферблат Им вор озарен, залезающий в сад, И поле, и гавань, и серый гранит, И город, и птичка, что в гнездышке спит. Пискливая мышь, и мяукающий кот, И пес, подвывающий там, у ворот, И нетопырь, спящий весь день у стены, — Как все они любят сиянье луны! Кому же милее дневное житье, — Ложатся в постель, чтоб не видеть ее: Смежают ресницы дитя и цветок, Покуда зарей не заблещет восток.
Мы
Владислав Ходасевич
Не мудростью умышленных речей Камням повелевал певец Орфей. Что прелесть мудрости камням земным? Он мудрой прелестью был сладок им. Не поучал Орфей, но чаровал — И камень дикий на дыбы вставал И шел — блаженно лечь у белых ног. Из груди мшистой рвался первый вздох. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда взрыдали тигры и слоны О прелестях Орфеевой жены — Из каменной и из звериной тьмы Тогда впервые вылупились — мы.
Гляжу на грубые ремесла…
Владислав Ходасевич
Гляжу на грубые ремесла, Но знаю твердо: мы в раю… Простой рыбак бросает весла И ржавый якорь на скамью. Потом с товарищем толкает Ладью тяжелую с песков И против солнца уплывает Далеко на вечерний лов. И там, куда смотреть нам больно, Где плещут волны в небосклон, Высокий парус трехугольный Легко развертывает он. Тогда встает в дали далекой Розовоперое крыло. Ты скажешь: ангел там высокий Ступил на воды тяжело. И непоспешными стопами Другие подошли к нему, Шатая плавными крылами Морскую дымчатую тьму. Клубятся облака густые, Дозором ангелы встают, — И кто поверит, что простые Там сети и ладьи плывут?
Новый год
Владислав Ходасевич
«С Новым годом!» Как ясна улыбка! «С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!» У окна в аквариуме рыбка Тихо блещет золотым пером. Светлым утром, у окна в гостиной, Милый образ, милый голос твой… Поцелуй душистый и невинный… Новый год! Счастливый! Золотой! Кто меня счастливее сегодня? Кто скромнее шутит о судьбе? Что прекрасней сказки новогодней, Одинокой сказки — о тебе?
Памяти кота Мурра
Владислав Ходасевич
В забавах был так мудр и в мудростизабавен – Друг утешительный и вдохновитель мой! Теперь он в тех садах, за огненной рекой, Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин. О, хороши сады за огненной рекой, Где черни подлой нет, где в благодатной лени Вкушают вечности заслуженный покой Поэтов и зверей возлюбленные тени! Когда ж и я туда? Ускорить не хочу Мой срок, положенный земному лихолетью, Но к тем, кто выловлен таинственною сетью, Всё чаще я мечтой приверженной лечу.
Время легкий бисер нижет…
Владислав Ходасевич
Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве,- А уже рисунок вышит На исколотой канве. 12 декабря 1907 Москва
Оставил дрожки у заставы…
Владислав Ходасевич
Оставил дрожки у заставы, Побрел пешком. Ну вот, смотри теперь: дубравы Стоят кругом. Недавно ведь мечтал: туда бы, В свои поля! Теперь несносны рощи, бабы И вся земля. Уж и возвышенным и низким По горло сыт, И только к теням застигийским Душа летит. Уж и мечта и жизнь — обуза Не по плечам. Умолкни, Парка. Полно, Муза! Довольно вам! 26 марта 1924 Рим
Петербург
Владислав Ходасевич
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил. Смотрели на меня – и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои. А мне тогда в тьме гробовой, российский. Являлась вестница в цветах. И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах. И я безумел от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал, И, каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.
Рай
Владислав Ходасевич
Вот, открыл я магазин игрушек: Ленты, куклы, маски, мишура… Я заморских плюшевых зверушек Завожу в витрине с раннего утра. И с утра толпятся у окошка Старички, старушки, детвора… Весело — и грустно мне немножко: День за днем, сегодня — как вчера, Заяц лапкой бьет по барабану, Бойко пляшут мыши впятером. Этот мир любить не перестану, Хорошо мне в сумраке земном! Хлопья снега вьются за витриной В жгучем свете желтых фонарей… Зимний вечер, длинный, длинный, длинный! Милый отблеск вечности моей! Ночь настанет — магазин закрою, Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!) И, накрыв игрушки лёгкой кисеею, Все огни спокойно погашу. Долгий день припомнив, спать улягусь мирно, В колпаке заветном, — а в последнем сне Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной Ангел златокрылый пусть приснится мне.