Мышь
Маленькая, тихонькая мышь. Серенький, веселенький зверок! Глазками давно уже следишь, В сердце не готов ли уголок. Здравствуй, терпеливая моя, Здравствуй, неизменная любовь! Зубок изостренные края Радостному сердцу приготовь. В сердце поселяйся наконец, Тихонький, послушливый зверок! Сердцу истомленному венец — Бархатный, горяченький комок.
Похожие по настроению
Зайка в витрине
Агния Барто
Зайка сидит в витрине, Он в новенькой шубке из плюша. Сделали серому зайцу Слишком длинные уши. В новенькой шубке серой Сидит он, прижавшись к раме, Ну как тут казаться храбрым С такими смешными ушами?
Кошка крадется по светлой дорожке
Георгий Иванов
Кошка крадется по светлой дорожке, Много ли горя в кошачьей судьбе? Думать об этой обмызганной кошке Или о розах. Забыть о себе.Вечер июльский томительно душен. Небо в окне, как персидская шаль. Даже к тебе я почти равнодушен. Даже тебя мне почти уж не жаль.
Потомись еще немножко
Ирина Одоевцева
Потомись еще немножко В этой скуке кружевной.На высокой крыше кошка Голосит в тиши ночной. Тянется она к огромной, Влажной, мартовской луне.По кошачьи я бездомна, По кошачьи тошно мне.
Детский мир
Константин Бальмонт
Белки, зайки, мышки, крыски, Землеройки, и кроты, Как вы вновь мне стали близки! Снова детские цветы. Незабудки расцветают, Маргаритки щурят глаз, Подорожники мечтают — Вот роса зажжет алмаз. Вплоть до самой малой мошки, Близок стал мне мир живых, И змеистые дорожки Повели к кустам мой стих. А в кустах, где все так дико, Притаился хмурый еж. Вон краснеет земляника, Сколько ягод здесь найдешь! Все цветы на зов ответят, Развернув свои листки А в ночах твой путь осветят Между травок светляки.
У всех одинаково бьется
Михаил Кузмин
У всех одинаково бьется, Но разно у всех живет, Сердце, сердце, придется Вести тебе с небом счет. Что значит: «сердечные муки»? Что значит: «любви восторг»? Звуки, звуки, звуки Из воздуха воздух исторг. Какой же гений налепит На слово точный ярлык? Только слух наш в слове «трепет» Какой-то трепет ловить привык. Любовь сама вырастает, Как дитя, как милый цветок, И часто забывает Про маленький, мутный исток. Не следил ее перемены — И вдруг… о, боже мой, Совсем другие стены, Когда я пришел домой! Где бег коня без уздечки? Капризных бровей залом? Как от милой, детской печки, Веет родным теплом. Широки и спокойны струи, Как судоходный Дунай! Про те, про те поцелуи Лучше не вспоминай. Я солнце предпочитаю Зайчику мертвых зеркал, Как Саул, я нашел и знаю Царство, что не искал! Спокойно ли? Ну да, спокойно. Тепло ли? Ну да, тепло. Мудрое сердце достойно, Верное сердце светло. Зачем же я весь холодею, Когда Вас увижу вдруг, И то, что выразить смею,— Лишь рожденный воздухом звук.
Крик сычей
Михаил Зенкевич
Тих под осенними звездами Простор песчаный, голубой. Я полон музыкой, огнями И черной думой, и тобой. Я вижу в бледности сияний Трубы фабричной обелиск; В хаосе дымных мирозданий, Как хищный коготь,- лунный диск. Чу… Крик отрывистый и странный. То там, где дробятся лучи, На белой отмели песчаной Перекликаются сычи. Зачем-то нужно тьме зеленой Зародыш кровяной зачать — И будет вопль их воспаленный До солнца судоржно звучать,- Чтоб тот, как и они, незрячий, В холодной мгле один кружил, Потухший метеор бродячий, Осколок огненных светил. Я вдруг тебя увидел рядом — На черни кос отлив зарниц, И светится над темным взглядом Сеть черных месяцев — ресниц… И все — лишь крови шум оргийный Да звон безумств седых веков? Сычей крик хищный и стихийный Над мертвым серебром песков?
Как мыши с котом воевали
Николай Алексеевич Заболоцкий
Жил-был кот, Ростом он был с комод, Усищи — с аршин, Глазищи — с кувшин, Хвост трубой, Сам рябой. Ай да кот! Пришел тот кот К нам в огород, Залез кот на лукошко, С лукошка прыгнул в окошко, Углы в кухне обнюхал, Хвостом по полу постукал. — Эге,— говорит,— пахнет мышами! Поживу-ка я с недельку с вами! Испугались в подполье мыши — От страха чуть дышат. — Братцы,— говорят,— что же это такое? Не будет теперь нам покоя. Не пролезть нам теперь к пирогу, Не пробраться теперь к творогу, Не отведать теперь нам каши, Пропали головушки наши! А котище лежит на печке, Глазищи горят как свечки. Лапками брюхо поглаживает, На кошачьем языке приговаривает: — Здешние,— говорит,— мышата Вкуснее,— говорит,— шоколада, Поймать бы их мне штук двести — Так бы и съел всех вместе! А мыши в мышиной норке Доели последние корки, Построились в два ряда И пошли войной на кота. Впереди генерал Культяпка, На Культяпке — железная шляпка, За Культяпкой — серый Тушканчик, Барабанит Тушканчик в барабанчик, За Тушканчиком — целый отряд, Сто пятнадцать мышиных солдат. Бум! Бум! Бум! Бум! Что за гром? Что за шум? Берегись, усатый кот, Видишь — армия идет, Видишь — армия идет, Громко песенку поет. Вот Культяпка боевой Показался в кладовой. Барабанчики гремят, Громко пушечки палят, Громко пушечки палят, Только ядрышки летят! Прибежали на кухню мыши, Смотрят — а кот не дышит, Глаза у кота закатились, Уши у кота опустились, Что случилось с котом? Собрались мыши кругом,— Глядят на кота, глазеют, А тронуть кота не смеют. Но Культяпка был не трус — Потянул кота за ус,— Лежит котище — не шелохнется, С боку на бок не повернется. Окочурился, разбойник, окочурился, Накатил на кота карачун, карачун! Тут пошло у мышей веселье, Закружились они каруселью, Забрались котищу на брюхо, Барабанят ему прямо в ухо, Все танцуют, скачут, хохочут… А котище-то как подскочит, Да как цапнет Культяпку зубами — И пошел воевать с мышами! Вот какой он был, котище, хитрый! Вот какой он был, котище, умный! Всех мышей он обманул, Всех он крыс переловил. Не лазайте, мыши, по полочкам, Не воруйте, крысы, сухарики, Не скребитесь под полом, под лестницей, Не мешайте Никитушке спать-почивать!
Кошки-мышки
Саша Чёрный
Кошка — злюка в серой шубке! Кошка — страшный хищный зверь.. Растопыривайте юбки, Пропускайте мышку в дверь! Пропускайте мышь-трусишку, Кошка здесь, и, там, и тут… Мышка, мышь, ныряй под мышку, А не то — тебе капут. Оближи-ка, кошка, губки: Мышку ветер подковал… Ты возьми-ка хвост свой в зубки, Чтобы бегать не мешал! Кошка-киска, зверь лукавый, Кошка-злюка, кошка — брысь! Вправо-влево, влево-вправо, — Мышка, мышка, берегись! Ах, как страшно бьется сердце! Наш мышонок чуть живой: Разбежался в круг сквозь дверцы, Бац — и в кошку головой…
Туго сложен рот твой маленький
София Парнок
Туго сложен рот твой маленький, Взгляд прозрачен твой и тих,— Знаю, у девичьей спаленки Не бродил еще жених. Век за веком тропкой стоптанной Шли любовников стада, Век за веком перешептано Было сладостное «да». Будет час и твой,— над участью Станет вдруг чудить любовь, И предчувствие тягучестью Сладкою вольется в кровь. Вот он — милый! Ты указана — Он твердит — ему судьбой. Ах, слова любви засказаны, Как заигран вальс пустой! Но тебе пустоговоркою Милого не мнится речь: Сердцем ты — дитя незоркое, Лжи тебе не подстеречь. Ты не спросишь в ночи буйные, Первой страстью прожжена, Чьи касанья поцелуйные Зацеловывать должна… Туго сложен рот твой маленький, Взгляд прозрачен твой и тих,— Знаю, у девичьей спаленки Не бродил еще жених.
Лисица
Валентин Петрович Катаев
Прошли декабрьские метели. Бело и весело в лесу. Вчера смотрел в окно на ели И увидал в лесу лису. Она трусила вдоль опушки: Был вид ее, как в книжке, прост: Стояли ушки на макушке, А сзади стлался пышный хвост. Блеснули маленькие глазки, Я хорошо заметил их. Лиса мелькнула, точно в сказке, И скрылась в тот же самый миг. Я выскочил во двор раздетым. Лисицы нет. Туда-сюда… Сыщи ее. Попробуй. Где там! …Так и с любовью иногда.
Другие стихи этого автора
Всего: 275Доволен я своей судьбой…
Владислав Ходасевич
Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».
Душа поет, поет, поет…
Владислав Ходасевич
Душа поет, поет, поет, В душе такой расцвет, Какому, верно, в этот год И оправданья нет. В церквах — гроба, по всей стране И мор, и меч, и глад, — Но словно солнце есть во мне: Так я чему-то рад. Должно быть, это мой позор, Но что же, если вот — Душа, всему наперекор, Поет, поет, поет?
Голос Дженни
Владислав Ходасевич
А Эдмонда не покинет Дженни даже в небесах. ПушкинМой любимый, где ж ты коротаешь Сиротливый век свой на земле? Новое ли поле засеваешь? В море ли уплыл на корабле? Но вдали от нашего селенья, Друг мой бедный, где бы ни был ты, Знаю тайные твои томленья, Знаю сокровенные мечты. Полно! Для желанного свиданья, Чтобы Дженни вновь была жива, Горестные нужны заклинанья, Слишком безутешные слова. Чтоб явился призрак, еле зримый, Как звезды упавшей беглый след, Может быть, и в сердце, мой любимый, У тебя такого слова нет! О, не кличь бессильной, скорбной тени, Без того мне вечность тяжела! Что такое вечность? Это Дженни Видит сон родимого села. Помнишь ли, как просто мы любили, Как мы были счастливы вдвоем? Ах, Эдмонд, мне снятся и в могиле Наша нива, речка, роща, дом! Помнишь — вечер у скамьи садовой Наших деток легкие следы? Нет меня — дели с подругой новой День и ночь, веселье и труды! Средь живых ищи живого счастья, Сей и жни в наследственных полях. Я тебя земной любила страстью, Я тебе земных желаю благ. Февраль 1912
Луна
Владислав Ходасевич
Роберт Льюис Стивенсон. Перевод В. Ходасевича Лицо у луны как часов циферблат Им вор озарен, залезающий в сад, И поле, и гавань, и серый гранит, И город, и птичка, что в гнездышке спит. Пискливая мышь, и мяукающий кот, И пес, подвывающий там, у ворот, И нетопырь, спящий весь день у стены, — Как все они любят сиянье луны! Кому же милее дневное житье, — Ложатся в постель, чтоб не видеть ее: Смежают ресницы дитя и цветок, Покуда зарей не заблещет восток.
Мы
Владислав Ходасевич
Не мудростью умышленных речей Камням повелевал певец Орфей. Что прелесть мудрости камням земным? Он мудрой прелестью был сладок им. Не поучал Орфей, но чаровал — И камень дикий на дыбы вставал И шел — блаженно лечь у белых ног. Из груди мшистой рвался первый вздох. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда взрыдали тигры и слоны О прелестях Орфеевой жены — Из каменной и из звериной тьмы Тогда впервые вылупились — мы.
Гляжу на грубые ремесла…
Владислав Ходасевич
Гляжу на грубые ремесла, Но знаю твердо: мы в раю… Простой рыбак бросает весла И ржавый якорь на скамью. Потом с товарищем толкает Ладью тяжелую с песков И против солнца уплывает Далеко на вечерний лов. И там, куда смотреть нам больно, Где плещут волны в небосклон, Высокий парус трехугольный Легко развертывает он. Тогда встает в дали далекой Розовоперое крыло. Ты скажешь: ангел там высокий Ступил на воды тяжело. И непоспешными стопами Другие подошли к нему, Шатая плавными крылами Морскую дымчатую тьму. Клубятся облака густые, Дозором ангелы встают, — И кто поверит, что простые Там сети и ладьи плывут?
Новый год
Владислав Ходасевич
«С Новым годом!» Как ясна улыбка! «С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!» У окна в аквариуме рыбка Тихо блещет золотым пером. Светлым утром, у окна в гостиной, Милый образ, милый голос твой… Поцелуй душистый и невинный… Новый год! Счастливый! Золотой! Кто меня счастливее сегодня? Кто скромнее шутит о судьбе? Что прекрасней сказки новогодней, Одинокой сказки — о тебе?
Памяти кота Мурра
Владислав Ходасевич
В забавах был так мудр и в мудростизабавен – Друг утешительный и вдохновитель мой! Теперь он в тех садах, за огненной рекой, Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин. О, хороши сады за огненной рекой, Где черни подлой нет, где в благодатной лени Вкушают вечности заслуженный покой Поэтов и зверей возлюбленные тени! Когда ж и я туда? Ускорить не хочу Мой срок, положенный земному лихолетью, Но к тем, кто выловлен таинственною сетью, Всё чаще я мечтой приверженной лечу.
Время легкий бисер нижет…
Владислав Ходасевич
Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве,- А уже рисунок вышит На исколотой канве. 12 декабря 1907 Москва
Оставил дрожки у заставы…
Владислав Ходасевич
Оставил дрожки у заставы, Побрел пешком. Ну вот, смотри теперь: дубравы Стоят кругом. Недавно ведь мечтал: туда бы, В свои поля! Теперь несносны рощи, бабы И вся земля. Уж и возвышенным и низким По горло сыт, И только к теням застигийским Душа летит. Уж и мечта и жизнь — обуза Не по плечам. Умолкни, Парка. Полно, Муза! Довольно вам! 26 марта 1924 Рим
Петербург
Владислав Ходасевич
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил. Смотрели на меня – и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои. А мне тогда в тьме гробовой, российский. Являлась вестница в цветах. И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах. И я безумел от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал, И, каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.
Рай
Владислав Ходасевич
Вот, открыл я магазин игрушек: Ленты, куклы, маски, мишура… Я заморских плюшевых зверушек Завожу в витрине с раннего утра. И с утра толпятся у окошка Старички, старушки, детвора… Весело — и грустно мне немножко: День за днем, сегодня — как вчера, Заяц лапкой бьет по барабану, Бойко пляшут мыши впятером. Этот мир любить не перестану, Хорошо мне в сумраке земном! Хлопья снега вьются за витриной В жгучем свете желтых фонарей… Зимний вечер, длинный, длинный, длинный! Милый отблеск вечности моей! Ночь настанет — магазин закрою, Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!) И, накрыв игрушки лёгкой кисеею, Все огни спокойно погашу. Долгий день припомнив, спать улягусь мирно, В колпаке заветном, — а в последнем сне Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной Ангел златокрылый пусть приснится мне.