Друзья, друзья! Быть может, скоро
Друзья, друзья! Быть может, скоро — И не во сне, а на яву — Я нить пустого разговора Для всех нежданно оборву, И повинуясь только звуку Души, запевшей как смычек, Вдруг подниму на воздух руку, И затрепещет в ней цветок, И я увижу и открою Цветочный мир, цветочный путь, — О, если бы и вы со мною Могли туда перешагнуть!
Похожие по настроению
Утешение
Алексей Кольцов
Внимай, мой друг, как здесь прелестно Журчит серебряный ручей, Как свищет соловей чудесно. А ты — один в тоске своей. Смотри: какой красой в пустыне Цветы пестреются, цветут, Льют ароматы по долине И влагу рос прохладных пьют. Вдали там тихо и приятно Раскинулась берёзы тень, И светит небосклон отрадно, И тихо всходит божий день. Там вешний резвый ветерок Играет, плещется с водами, Приветно шепчется с листами И дарит ласками цветок. Смотри: на разноцветном поле Гостит у жизни рой детей В беспечной радости на воле; Лишь ты, мой друг, с тоской своей… Развеселись!.. Проснись душою С проснувшейся для нас весною; Хоть юность счастью посвятим! Ах! Долго ль в жизни мы гостим!..
К друзьям
Антон Антонович Дельвиг
Я редко пел, но весело, друзья! Моя душа свободно разливалась. О Царский сад, тебя ль забуду я? Твоей красой волшебной оживлялась Проказница фантазия моя, И со струной струна перекликалась, В согласный звон сливаясь под рукой,- И вы, друзья, любили голос мой. Вам песни в дар от сельского поэта! Любите их за то хоть, что мои. Бог весть куда умчитесь в шуме света Все вы, друзья, все радости мои! И, может быть, мечты моей Лилета Там будет мне мучением любви; А дар певца, лишь вам в пустыне милый, Как василек, не доцветёт унылый.
Баратынскому
Каролина Павлова
Случилося, что в край далекий Перенесенный юга сын Цветок увидел одинокий, Цветок отеческих долин.И странник вдруг припомнил снова, Забыв холодную страну, Предела дальнего, родного Благоуханную весну.Припомнил, может, миг летучий, Миг благодетельных отрад, Когда впивал он тот могучий, Тот животворный аромат.Так эти, посланные вами, Сладкоречивые листы Живили, будто бы вы сами, Мои заснувшие мечты.Последней, мимоходной встречи Припомнила беседу я: Все вдохновительные речи Минут тех, полных бытия!За мыслей мысль неслась, играя, Слова, катясь, звучали в лад: Как лед с реки от солнца мая, Стекал с души весь светский хлад.Меня вы назвали поэтом, Мой стих небрежный полюбя, И я, согрета вашим светом, Тогда поверила в себя.Но тяжела святая лира! Бессмертным пламенем спален, Надменный дух с высот эфира Падет, безумный Фаэтон!Но вы, кому не изменила Ни прелесть благодатных снов, Ни поэтическая сила, Ни ясность дум, ни стройность слов,—Храните жар богоугодный! Да цепь всех жизненных забот Мечты счастливой и свободной, Мечты поэта не скует!В музыке звучного размера Избыток чувств излейте вновь; То дар, живительный, как вера, Неизъяснимый, как любовь.
Друзьям
Николай Николаевич Асеев
Хочу я жизнь понять всерьез: наклон колосьев и берез, хочу почувствовать их вес, и что их тянет в синь небес, чтобы строка была верна, как возрождение зерна. Хочу я жизнь понять всерьез: разливы рек, раскаты гроз, биение живых сердец — необъясненный мир чудес, где, словно корпус корабля, безбрежно движется земля. Гляжу на перелеты птиц, на перемены ближних лиц, когда их время жжет резцом, когда невзгоды жмут кольцом.. Но в мире нет таких невзгод, чтоб солнца задержать восход. Не только зимних мыслей лед меня остудит и затрет, и нет, не только чувства зной повелевает в жизни мной,— я вижу каждодневный ход людских усилий и забот. Кружат бесшумные станки, звенят контрольные звонки, и, ставши очередью в строй, шахтеры движутся в забой, под низким небом черных шахт они не замедляют шаг. Пойми их мысль, вступи в их быт, стань их бессмертья следопыт! Чтоб не как облако прошли над ликом мчащейся земли,— чтоб были вбиты их дела медалью в дерево ствола. Безмерен человечий рост, а труд наш — меж столетий мост… Вступить в пролеты! Где слова, чтоб не кружилась голова? Склонись к орнаменту ковров, склонись к доению коров, чтоб каждая твоя строка дала хоть каплю молока! Как из станка выходит ткань, как на алмаз ложится грань, вложи, вложи в созвучья строк бессмертный времени росток! Тогда ничто, и даже смерть, не помешает нам посметь!
Прощание с друзьями
Николай Алексеевич Заболоцкий
В широких шляпах, длинных пиджаках, С тетрадями своих стихотворений, Давным-давно рассыпались вы в прах, Как ветки облетевшие сирени.Вы в той стране, где нет готовых форм, Где всё разъято, смешано, разбито, Где вместо неба — лишь могильный холм И неподвижна лунная орбита.Там на ином, невнятном языке Поёт синклит беззвучных насекомых, Там с маленьким фонариком в руке Жук-человек приветствует знакомых.Спокойно ль вам, товарищи мои? Легко ли вам? И всё ли вы забыли? Теперь вам братья — корни, муравьи, Травинки, вздохи, столбики из пыли.Теперь вам сестры — цветики гвоздик, Соски сирени, щепочки, цыплята… И уж не в силах вспомнить ваш язык Там наверху оставленного брата.Ему ещё не место в тех краях, Где вы исчезли, лёгкие, как тени, В широких шляпах, длинных пиджаках, С тетрадями своих стихотворений.
Не знаю, друг, с тоски ли, лени
Сергей Клычков
Не знаю, друг, с тоски ли, лени Я о любви не говорю: Я лучше окна растворю — Так хорошо кусты сирени Чадят в дождливую зарю! Садись вот так: рука к руке, И на щеке, как на холстинке, Лежавшей долго в сундуке, Смешай с улыбкою морщинки: Ведь нет уж слова без заминки На позабытом языке! Да и о чем теперь нам спорить И говорить теперь о чем, Когда заискрилось в проборе?.. Мой милый друг, взгляни на зорю С ее торжественным лучом! Как хороши кусты сирени, Дорога, лес и пустыри В благословении зари!.. Положь мне руки на колени И ничего не говори Ни о любви, ни об измене!
Одуванчики
Валентин Берестов
Вот они! Молчком, молчком Корни сок готовят белый, Горьковатым молочком Кормят стебель пустотелый.Праздник солнца! Сколько вас, Одуванчиков, у лета! Детства золотой запас, Неразменная монета.И опять молчком, молчком Закрываются умело, И под рыжим колпачком Созревает праздник белый.Вас я вижу с высоты, А когда-то был пониже, Много ниже, много ближе К вам, приятели-цветы.Обновятся все дворы, Все лужайки до единой. Распрекрасные шары, Развесёлые седины.Лёгкий вздох иль ветерок – Пух летит за горсткой горстка. И останется кружок Наподобие напёрстка.
Друг, скажу тебе несказанное
Владимир Гиппиус
Друг! скажу тебе несказанное: Не в прекрасном зри красоту, Но тропой иди безуханною — И во мраке иди, как в свету! Возлюби свое вожделение, Возлюби свои слезы и смех, — И да будет твой день — откровение, И да будет правдой — твой грех. Причастись земного желания, О пойми как душу свой прах, — И единое узришь сияние В дольнем сумраке и небесах!
Милому другу
Владислав Ходасевич
Ну, поскрипи, сверчок! Ну, спой, дружок запечный! Дружок сердечный, спой! Послушаю тебя — И, может быть, с улыбкою беспечной Припомню всё: и то, как жил любя, И то, как жил потом, счастливые волненья В душе измученной похоронив навек,- А там, глядишь, усну под это пенье. Ну, поскрипи! Сверчок да человек — Друзья заветные: у печки, где потепле, Живем себе, живем, скрипим себе, скрипим, И стынет сердце (уголь в сизом пепле), И всё былое — призрак, отзвук, дым! Для жизни медленной, безропотной, запечной Судьба заботливо соединила нас. Так пой, скрипи, шурши, дружок сердечный Пока огонь последний не погас!
Друг, Вы слышите, друг
Всеволод Рождественский
Друг, Вы слышите, друг, как тяжелое сердце мое, Словно загнанный пес, мокрой шерстью порывисто дышит. Мы молчим, а мороз всё крепчает, а руки как лед. И в бездонном окне только звезды да синие крыши. Там медведицей белой встает, колыхаясь, луна. Далеко за становьем бегут прошуршавшие лыжи, И, должно быть, вот так же у синего в звездах окна Кто-нибудь о России подумал в прозрачном Париже. Больше нет у них дома, и долго бродить им в снегу, Умирать у костров да в бреду говорить про разлуку. Я смотрю Вам в глаза, я сказать ничего не могу, И горячее сердце кладу в Вашу бедную руку.
Другие стихи этого автора
Всего: 275Доволен я своей судьбой…
Владислав Ходасевич
Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».
Душа поет, поет, поет…
Владислав Ходасевич
Душа поет, поет, поет, В душе такой расцвет, Какому, верно, в этот год И оправданья нет. В церквах — гроба, по всей стране И мор, и меч, и глад, — Но словно солнце есть во мне: Так я чему-то рад. Должно быть, это мой позор, Но что же, если вот — Душа, всему наперекор, Поет, поет, поет?
Голос Дженни
Владислав Ходасевич
А Эдмонда не покинет Дженни даже в небесах. ПушкинМой любимый, где ж ты коротаешь Сиротливый век свой на земле? Новое ли поле засеваешь? В море ли уплыл на корабле? Но вдали от нашего селенья, Друг мой бедный, где бы ни был ты, Знаю тайные твои томленья, Знаю сокровенные мечты. Полно! Для желанного свиданья, Чтобы Дженни вновь была жива, Горестные нужны заклинанья, Слишком безутешные слова. Чтоб явился призрак, еле зримый, Как звезды упавшей беглый след, Может быть, и в сердце, мой любимый, У тебя такого слова нет! О, не кличь бессильной, скорбной тени, Без того мне вечность тяжела! Что такое вечность? Это Дженни Видит сон родимого села. Помнишь ли, как просто мы любили, Как мы были счастливы вдвоем? Ах, Эдмонд, мне снятся и в могиле Наша нива, речка, роща, дом! Помнишь — вечер у скамьи садовой Наших деток легкие следы? Нет меня — дели с подругой новой День и ночь, веселье и труды! Средь живых ищи живого счастья, Сей и жни в наследственных полях. Я тебя земной любила страстью, Я тебе земных желаю благ. Февраль 1912
Луна
Владислав Ходасевич
Роберт Льюис Стивенсон. Перевод В. Ходасевича Лицо у луны как часов циферблат Им вор озарен, залезающий в сад, И поле, и гавань, и серый гранит, И город, и птичка, что в гнездышке спит. Пискливая мышь, и мяукающий кот, И пес, подвывающий там, у ворот, И нетопырь, спящий весь день у стены, — Как все они любят сиянье луны! Кому же милее дневное житье, — Ложатся в постель, чтоб не видеть ее: Смежают ресницы дитя и цветок, Покуда зарей не заблещет восток.
Мы
Владислав Ходасевич
Не мудростью умышленных речей Камням повелевал певец Орфей. Что прелесть мудрости камням земным? Он мудрой прелестью был сладок им. Не поучал Орфей, но чаровал — И камень дикий на дыбы вставал И шел — блаженно лечь у белых ног. Из груди мшистой рвался первый вздох. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда взрыдали тигры и слоны О прелестях Орфеевой жены — Из каменной и из звериной тьмы Тогда впервые вылупились — мы.
Гляжу на грубые ремесла…
Владислав Ходасевич
Гляжу на грубые ремесла, Но знаю твердо: мы в раю… Простой рыбак бросает весла И ржавый якорь на скамью. Потом с товарищем толкает Ладью тяжелую с песков И против солнца уплывает Далеко на вечерний лов. И там, куда смотреть нам больно, Где плещут волны в небосклон, Высокий парус трехугольный Легко развертывает он. Тогда встает в дали далекой Розовоперое крыло. Ты скажешь: ангел там высокий Ступил на воды тяжело. И непоспешными стопами Другие подошли к нему, Шатая плавными крылами Морскую дымчатую тьму. Клубятся облака густые, Дозором ангелы встают, — И кто поверит, что простые Там сети и ладьи плывут?
Новый год
Владислав Ходасевич
«С Новым годом!» Как ясна улыбка! «С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!» У окна в аквариуме рыбка Тихо блещет золотым пером. Светлым утром, у окна в гостиной, Милый образ, милый голос твой… Поцелуй душистый и невинный… Новый год! Счастливый! Золотой! Кто меня счастливее сегодня? Кто скромнее шутит о судьбе? Что прекрасней сказки новогодней, Одинокой сказки — о тебе?
Памяти кота Мурра
Владислав Ходасевич
В забавах был так мудр и в мудростизабавен – Друг утешительный и вдохновитель мой! Теперь он в тех садах, за огненной рекой, Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин. О, хороши сады за огненной рекой, Где черни подлой нет, где в благодатной лени Вкушают вечности заслуженный покой Поэтов и зверей возлюбленные тени! Когда ж и я туда? Ускорить не хочу Мой срок, положенный земному лихолетью, Но к тем, кто выловлен таинственною сетью, Всё чаще я мечтой приверженной лечу.
Время легкий бисер нижет…
Владислав Ходасевич
Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве,- А уже рисунок вышит На исколотой канве. 12 декабря 1907 Москва
Оставил дрожки у заставы…
Владислав Ходасевич
Оставил дрожки у заставы, Побрел пешком. Ну вот, смотри теперь: дубравы Стоят кругом. Недавно ведь мечтал: туда бы, В свои поля! Теперь несносны рощи, бабы И вся земля. Уж и возвышенным и низким По горло сыт, И только к теням застигийским Душа летит. Уж и мечта и жизнь — обуза Не по плечам. Умолкни, Парка. Полно, Муза! Довольно вам! 26 марта 1924 Рим
Петербург
Владислав Ходасевич
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил. Смотрели на меня – и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои. А мне тогда в тьме гробовой, российский. Являлась вестница в цветах. И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах. И я безумел от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал, И, каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.
Рай
Владислав Ходасевич
Вот, открыл я магазин игрушек: Ленты, куклы, маски, мишура… Я заморских плюшевых зверушек Завожу в витрине с раннего утра. И с утра толпятся у окошка Старички, старушки, детвора… Весело — и грустно мне немножко: День за днем, сегодня — как вчера, Заяц лапкой бьет по барабану, Бойко пляшут мыши впятером. Этот мир любить не перестану, Хорошо мне в сумраке земном! Хлопья снега вьются за витриной В жгучем свете желтых фонарей… Зимний вечер, длинный, длинный, длинный! Милый отблеск вечности моей! Ночь настанет — магазин закрою, Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!) И, накрыв игрушки лёгкой кисеею, Все огни спокойно погашу. Долгий день припомнив, спать улягусь мирно, В колпаке заветном, — а в последнем сне Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной Ангел златокрылый пусть приснится мне.