Досада
Что сердце? Лань. А ты стрелок, царевна. Но мне не пасть от полудетских рук, И, промахнувшись, горестно и гневно Ты опускаешь неискусный лук. И целый день обиженная бродишь Над озером, где ветер и камыш, И резвых игр, как прежде, не заводишь, И песнями подруг не веселишь. А день бежит, и доцветают розы В вечерний, лунный, в безысходный час, — И, может быть, рассерженные слезы Готовы хлынуть из огромных глаз.
Похожие по настроению
Тщетная предосторожность
Александр Петрович Сумароков
Страшился я всегда любовных оку встреч И тщился я свою свободу уберечь, Чтоб сердце суетно любовью не зажечь. Однако я не мог себя предостеречь: Сложил Венерин сын колчан с крылатых плеч, И стрелу он вонзил в меня, как острый меч, Чтоб сим вонзеньем мог меня в беду вовлечь, Приятные глаза, уста, приятна речь Могли навек мое спокойствие пресечь, Велели дням моим в лютейшей грусти течь И прежде срока мне, горя, во гробе лечь.
Грусть девушки
Алексей Кольцов
Отчего, скажи, Мой любимый серп, Почернел ты весь — Что коса моя? Иль обрызган ты В скуке-горести По милу дружку Слезой девичьей? В широких степях Дона тихова Зелена трава Давно скошена; На селе косцы Давно женятся; Только нет его Ясна сокола! Иль он бросил дом, Разлюбил меня, И не придет уж К своей девице?.. Не к добру ж тоска Давит белу грудь, Нет, не к радости Плакать хочется.
Тоска
Иван Козлов
Прекрасная колонна пала, И лавр зеленый мой увял; А лишь об них душа мечтала, И я, томясь, отрады ждал!Их не найду, в моем я горе, В холодных, пламенных странах, Ни в бурном африканском море, Ни в светлых Индии волнах.Надежд моих уж я лишился, И смерть без жалости веяла И то, чем в жизни я гордился, И то, чем жизнь моя цвела.Обширной областью земною, Блестящим княжеским венцом, Несметной золота ценою, Восточным ярким жемчугом —Нигде, ничем тоске не можно Утраты сердца заменить; В уделе горестном лишь должно Всю жизнь страдать и слезы лить.О, наша жизнь, которой сладость Манит обманчивой красой! В чем столько лет мы зрели радость, — Минутой рушится одной.
Песня (с французской «Petits chagrins de temps en temps»)
Иван Андреевич Крылов
Печали малые даны,— Чтоб радостям придать цены; Нередко о пустом, случится, Сердечко бедное крушится, В тоске, в слезах лишается утех, А после всё выходит смех. Девица, страстию горя И тайне сердца изменя, Признанье в бездну скрыть желает И за порок его считает; В тоске, в слезах лишается утех. А после всё выходит смех. У Лизы милых боле нет; Сестра — вдова в шестнадцать лет; Скучают обе жить на свете, И смерть одна у них в предмете; В тоске, в слезах лишаются утех, А после всё выходит смех.
Отверженной
Николай Клюев
Если б ведать судьбину твою, Не кручинить бы сердца разлукой И любовь не считать бы свою За тебя нерушимой порукой.Не гадалося ставшее мне, Что, по чувству сестра и подруга, По своей отдалилась вине Ты от братьев сурового круга.Оттого, как под ветром ковыль, И разлучная песня уныла, Что тебе побирушки костыль За измену судьба подарила.И неведомо: я ли не прав Или сердце к тому безучастно, Что, отверженный облик приняв, Ты, как прежде, нетленно прекрасна?
Грусть в тишине
Павел Александрович Катенин
Объято всё ночною тишиною, Луга в алмазах, темен лес, И город пожелтел под палевой луною, И звездным бисером унизан свод небес; Но влажные мои горят еще ресницы, И не утишилась тоска моя во мне; Отстал от песней я, отстал я от цевницы: Мне скучно одному в безлюдной стороне. Я живу, не живу, И, склонивши главу, Я брожу и без дум и без цели; И в стране сей пустой, Раздружившись с мечтой, Я подобен надломленной ели: И весна прилетит И луга расцветит, И калека на миг воскресает, Зеленеет главой, Но излом роковой Пробужденную жизнь испаряет; И, завидя конец, Половинный мертвец Понемногу совсем замирает!
Из Горация
Сергей Дуров
Реже у окон твоих молодежь собирается. Реже Шумный их говор тебя пробуждает от сладкой дремоты. Дверь покорилась замку; а бывало, она то и дело Звонко на петлях визжит…Нынче, как длинная ночь разольется широко по небу, Реже и реже к тебе долетают признанья влюбленных, Реже ты слышишь теперь: «Умираю от страсти безумной…» Ты же — о Лидия! — спишь….Скоро настанет пора: ты совсем отцветешь, и тогда-то, В улице темной бродя и знобимая ветром холодным, Вспомнишь невольно о тех, на которых ты прежде смотрела О ленивым презреньем… ТогдаСердце твое, как огонь, запылает мятежною страстью: Будет оно день и ночь беспрестанным желаньем терзаться; Кровь потечет у тебя, как по жилам степной кобылицы. Ищущей в степи коня…Тщетно ты взглянешь назад… Ведь румяная молодость любит Мирты цветущие: лист, отлученный грозою от ветки, Гордо кидает она, не заботясь о нем, в волны Эбра, Спутника мертвой зимы…
Триолеты
София Парнок
Как милый голос, оклик птичий Тебя призывно горячит, Своих, особых, полн отличий. Как милый голос, оклик птичий,— И в сотне звуков свист добычи Твой слух влюбленный отличит. Как милый голос, оклик птичий Тебя призывно горячит. В часы, когда от росных зерен В лесу чуть движутся листы, Твой взор ревнив, твой шаг проворен. В часы, когда от росных зерен Твой черный локон разузорен, В лесную глубь вступаешь ты — В часы, когда от росных зерен В лесу чуть движутся листы. В руках, которым впору нежить Лилеи нежный лепесток,— Лишь утро начинает брезжить,— В руках, которым впору нежить, Лесную вспугивая нежить, Ружейный щелкает курок — В руках, которым впору нежить Лилеи нежный лепесток. Как для меня приятно странен Рисунок этого лица,— Преображенный лик Дианин! Как для меня приятно странен, Преданьем милым затуманен, Твой образ женщины-ловца. Как для меня приятно странен Рисунок этого лица!
Старому приятелю
Владимир Бенедиктов
Стыдись! Ведь от роду тебе уже полвека: Тебе ли тешиться влюбленною мечтой И пожилого человека Достоинство ронять пред гордой красотой? Ты жалок, ты смешон, отчаянный вздыхатель, — И — знаешь, что еще? — уж не сердись, приятель: Ты вор; у юности ты крадешь сердца жар. Ты — старый арлекин, проказник седовласый, В лоскутьях нежности дряхлеющий фигляр, Ты дразнишь молодость предсмертною гримасой. Тогда как в стороне родной Хлопочут все об истребленье взяток И всё отрадною блеснуло новизной — Ты хочешь представлять минувшего остаток, И там, где общество суровых просит дум И дел, направленных к гражданскому порядку, Ты ловишь призраки; сорвавши с сердца взятку, Молчит подкупленный твой ум. Когда и юноши, при всем разгаре крови, В расчеты углубясь, так важно хмурят брови, Тебе ль свой тусклый взор на милых обращать, И, селадонствуя среди сердечных вспышек, С позором поступать в разряд седых мальчишек, И мадригалами красавиц угощать, И, в жизни возводя ошибку на ошибку, Весь век бродить, блуждать, и при его конце То пресную слезу, то кислую улыбку Уродливо носить на съеженном лице? Опомнись наконец и силою открытой Восстань на бред своей любви! Сам опрокинь его насмешкой ядовитой И твердою пятой рассудка раздави! Взглянув прозревшими глазами, Смой грех с своей души кровавыми слезами И пред избранницей своей Предстань не с сладеньким любовных песен томом, Но всеоружный стань, грянь молнией и громом И оправдайся перед ней! ‘Я осудил себя, — скажи ей, — пред зерцалом Суровой истины себя я осудил. Тебя я чувством запоздалым, Нелепым чувством оскорбил. Прости меня! Я сам собой наказан, Я сам себе пощады не давал! Узлом, которым я был связан, Себе я грудь избичевал — И сердце рву теперь, как ветхий лист бумаги С кривою жалобой подьячего-сутяги’.
Напрасно
Зинаида Николаевна Гиппиус
Всю душу не тебе ли я Несу — но тщетно: Как тихая Корделия, Ты неответна.Заря над садом красная, Но сад вечерен. И, может быть, напрасно я Тебе так верен.
Другие стихи этого автора
Всего: 275Доволен я своей судьбой…
Владислав Ходасевич
Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».
Душа поет, поет, поет…
Владислав Ходасевич
Душа поет, поет, поет, В душе такой расцвет, Какому, верно, в этот год И оправданья нет. В церквах — гроба, по всей стране И мор, и меч, и глад, — Но словно солнце есть во мне: Так я чему-то рад. Должно быть, это мой позор, Но что же, если вот — Душа, всему наперекор, Поет, поет, поет?
Голос Дженни
Владислав Ходасевич
А Эдмонда не покинет Дженни даже в небесах. ПушкинМой любимый, где ж ты коротаешь Сиротливый век свой на земле? Новое ли поле засеваешь? В море ли уплыл на корабле? Но вдали от нашего селенья, Друг мой бедный, где бы ни был ты, Знаю тайные твои томленья, Знаю сокровенные мечты. Полно! Для желанного свиданья, Чтобы Дженни вновь была жива, Горестные нужны заклинанья, Слишком безутешные слова. Чтоб явился призрак, еле зримый, Как звезды упавшей беглый след, Может быть, и в сердце, мой любимый, У тебя такого слова нет! О, не кличь бессильной, скорбной тени, Без того мне вечность тяжела! Что такое вечность? Это Дженни Видит сон родимого села. Помнишь ли, как просто мы любили, Как мы были счастливы вдвоем? Ах, Эдмонд, мне снятся и в могиле Наша нива, речка, роща, дом! Помнишь — вечер у скамьи садовой Наших деток легкие следы? Нет меня — дели с подругой новой День и ночь, веселье и труды! Средь живых ищи живого счастья, Сей и жни в наследственных полях. Я тебя земной любила страстью, Я тебе земных желаю благ. Февраль 1912
Луна
Владислав Ходасевич
Роберт Льюис Стивенсон. Перевод В. Ходасевича Лицо у луны как часов циферблат Им вор озарен, залезающий в сад, И поле, и гавань, и серый гранит, И город, и птичка, что в гнездышке спит. Пискливая мышь, и мяукающий кот, И пес, подвывающий там, у ворот, И нетопырь, спящий весь день у стены, — Как все они любят сиянье луны! Кому же милее дневное житье, — Ложатся в постель, чтоб не видеть ее: Смежают ресницы дитя и цветок, Покуда зарей не заблещет восток.
Мы
Владислав Ходасевич
Не мудростью умышленных речей Камням повелевал певец Орфей. Что прелесть мудрости камням земным? Он мудрой прелестью был сладок им. Не поучал Орфей, но чаровал — И камень дикий на дыбы вставал И шел — блаженно лечь у белых ног. Из груди мшистой рвался первый вздох. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда взрыдали тигры и слоны О прелестях Орфеевой жены — Из каменной и из звериной тьмы Тогда впервые вылупились — мы.
Гляжу на грубые ремесла…
Владислав Ходасевич
Гляжу на грубые ремесла, Но знаю твердо: мы в раю… Простой рыбак бросает весла И ржавый якорь на скамью. Потом с товарищем толкает Ладью тяжелую с песков И против солнца уплывает Далеко на вечерний лов. И там, куда смотреть нам больно, Где плещут волны в небосклон, Высокий парус трехугольный Легко развертывает он. Тогда встает в дали далекой Розовоперое крыло. Ты скажешь: ангел там высокий Ступил на воды тяжело. И непоспешными стопами Другие подошли к нему, Шатая плавными крылами Морскую дымчатую тьму. Клубятся облака густые, Дозором ангелы встают, — И кто поверит, что простые Там сети и ладьи плывут?
Новый год
Владислав Ходасевич
«С Новым годом!» Как ясна улыбка! «С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!» У окна в аквариуме рыбка Тихо блещет золотым пером. Светлым утром, у окна в гостиной, Милый образ, милый голос твой… Поцелуй душистый и невинный… Новый год! Счастливый! Золотой! Кто меня счастливее сегодня? Кто скромнее шутит о судьбе? Что прекрасней сказки новогодней, Одинокой сказки — о тебе?
Памяти кота Мурра
Владислав Ходасевич
В забавах был так мудр и в мудростизабавен – Друг утешительный и вдохновитель мой! Теперь он в тех садах, за огненной рекой, Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин. О, хороши сады за огненной рекой, Где черни подлой нет, где в благодатной лени Вкушают вечности заслуженный покой Поэтов и зверей возлюбленные тени! Когда ж и я туда? Ускорить не хочу Мой срок, положенный земному лихолетью, Но к тем, кто выловлен таинственною сетью, Всё чаще я мечтой приверженной лечу.
Время легкий бисер нижет…
Владислав Ходасевич
Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве,- А уже рисунок вышит На исколотой канве. 12 декабря 1907 Москва
Оставил дрожки у заставы…
Владислав Ходасевич
Оставил дрожки у заставы, Побрел пешком. Ну вот, смотри теперь: дубравы Стоят кругом. Недавно ведь мечтал: туда бы, В свои поля! Теперь несносны рощи, бабы И вся земля. Уж и возвышенным и низким По горло сыт, И только к теням застигийским Душа летит. Уж и мечта и жизнь — обуза Не по плечам. Умолкни, Парка. Полно, Муза! Довольно вам! 26 марта 1924 Рим
Петербург
Владислав Ходасевич
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил. Смотрели на меня – и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои. А мне тогда в тьме гробовой, российский. Являлась вестница в цветах. И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах. И я безумел от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал, И, каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.
Рай
Владислав Ходасевич
Вот, открыл я магазин игрушек: Ленты, куклы, маски, мишура… Я заморских плюшевых зверушек Завожу в витрине с раннего утра. И с утра толпятся у окошка Старички, старушки, детвора… Весело — и грустно мне немножко: День за днем, сегодня — как вчера, Заяц лапкой бьет по барабану, Бойко пляшут мыши впятером. Этот мир любить не перестану, Хорошо мне в сумраке земном! Хлопья снега вьются за витриной В жгучем свете желтых фонарей… Зимний вечер, длинный, длинный, длинный! Милый отблеск вечности моей! Ночь настанет — магазин закрою, Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!) И, накрыв игрушки лёгкой кисеею, Все огни спокойно погашу. Долгий день припомнив, спать улягусь мирно, В колпаке заветном, — а в последнем сне Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной Ангел златокрылый пусть приснится мне.