Брента
Брента, рыжая речонка! Сколько раз тебя воспели, Сколько раз к тебе летели Вдохновенные мечты — Лишь за то, что имя звонко, Брента, рыжая речонка, Лживый образ красоты! Я и сам спешил когда-то Заглянуть в твои отливы, Окрыленный и счастливый Вдохновением любви. Но горька была расплата. Брента, я взглянул когда-то В струи мутные твои. С той поры люблю я, Брента, Одинокие скитанья, Частого дождя кропанье Да на согнутых плечах Плащ из мокрого брезента. С той поры люблю я, Брента, Прозу в жизни и в стихах.
Похожие по настроению
Зыблется от ветра
Федор Сологуб
Зыблется от ветра Тонкая берёза. На сердце маячит Ласковая грёза. Зайчики играют В речке против солнца. Сердце, в мир широкий Распахни оконце!
Скачет пристяжная, снегом обдает…
Иван Алексеевич Бунин
Скачет пристяжная, снегом обдает... Сонный зимний ветер надо мной поет, В полусне волнуясь, по полю бежит, Вместе с колокольчиком жалобно дрожит. Эй, проснися, ветер! Подыми пургу; Задымись метелью белою в лугу, Загуди поземкой, закружись в степи, Крикни вместо песни: «Постыдись, не спи!» Безотраден путь мой! Каждый божий день — Глушь лесов да холод-голод деревень... Стыдно мне и больно... Только стыд-то мой Слишком скоро гаснет в тишине немой! Сонный зимний ветер надо мной поет, Усыпляет песней, воли не дает, Путь заносит снегом, по полю бежит, Вместе с колокольчиком жалобно дрожит...
Бренда
Иван Козлов
В стране, где мрачные туманы Дымятся вкруг высоких гор; Где скалы, озера, курганы Дивят и увлекают взор; Где, стены замков обтекая, Шумит, ревет волна морская И плещет пеною своей Под башнями монастырей, —Там между скал, укрыт лесами, Таится дерзостный народ, Кипит он буйными страстями, Как грозный ток нагорных вод. Но милы там прелестны девы, Как сладкие любви напевы; Их нежный блеск в красе младой Свежее розы полевой.Уж был зажжен порой ночною В горах сторожевой огонь; Тропинкой узкой и крутою Стремится, скачет борзый конь. В ущельях звонких раздается, Как скачет конь, — но кто несется При бледной, трепетной луне, Как вихрь, на вороном коне?Через ручьи, через овраги Он быстро гонит, он летит, Он полон бешеной отваги, Он чудной дерзостью страшит. Или от гибели он мчится? Иль сам побить кого стремится? С ним скачет смерть, за ним вослед Несется ужас мрачных бед.Промчался он, но думой черной Мою он душу отравил; Он рьяностью своей упорной Дремотный сумрак возмутил, — Его чело темнее ночи, Краснее угля рдеют очи… О! страшен ты, ездок ночной, Как призрак вещий, роковой.Но что в полночной тме мерцает? Клубится дым под небеса, — Внезапно пламень одаряет Утесы, замки и леса; Сверкнув багровыми струями, Он льет огонь меж облаками И вьется яркою змеей Сквозь дым широкий и густой.Пожара признак неизбежный — Заря кровавая легла; Несется вопль и шум мятежный, Звонят, гудят колокола; Объемлет пламень-истребитель, Святую инокинь обитель: Их церковь, кельи — всё горит, И крест в дыму уж не блестит.Увы! невольно покидает Тот мир, где прелестью цвела, Навек там Бренда молодая Себя томленью обрекла; Уж очи темно-голубые Не встретят радости земные, И, русых кудрей лишена, Теперь под ежимою она.Была молва, что вождь нагорный Младую Бренду полюбил И что он страстью непритворной Ее, прекрасную, пленил; Но, сын тревог, в нем дух кичливый Страшил отца невесты милой; Его огнем кипела кровь, Была грозой его любовь.И вдруг меж горными вождями Возникла брань, и в шумный бой Отважно с верными друзьями Помчался витязь удалой; Но с ним уж Бренде не венчаться, Ее удел — в тиши спасаться: Угрюмый, горестный отец Расторгнул узы двух сердец.Вкруг башни и стеньг зубчатой Струями пламень пробегал, Сквозь зелень блеск он красноватый На скалы дикие бросал; Волнуясь, зарево пылало, В потоках, в озере дрожало; Чрез дым мелькая по торам, Взвивались тени к облакам.И вот тропинкою крутою Он, призрак тмы, ездок ночной, Не скачет, но летит стрелою, И к сердцу жадною «рукой Младую деву прижимает; Любовью буйный взор сверкает… О Бренда! Бренда! иль злодей Святой невинности милей?Поганя скачет; он, губитель, В безумном бешенстве своем Святую инокинь обитель И кровью облил, и огнем. Страшись! как туча громовая, Летит погоня роковая, — Неумолимою грозой Гнев божий грянет над тобой.Близка погоня, и от мщенья, Преступник, не ускачет он; Почти настигли, нет спасенья! Уж конь в крови и утомлен, И Бренда нежная, робея, Приникнула к груди злодея; У ней я в сердце, и в> очах Любовь, раскаянье и страх.Но подле, с шумной быстротою Стремясь с горы, кипит поток; С конем и с Брендой молодою В его гремучий бурный ток Уж он слетел, отваги полный: Он переплыть мечтает волны И совершить опасный путь, — Но можно ль небо обмануть?И с Брендой хочет он, безумный, В порывах буйного огня, Нестися вплавь волною шумной; Сскочив с усталого коня, Он Бренду обхватил — но сила Надежде пылкой изменила: Он встретил тайный страшный рок, Ему могила — бурный ток.И дважды, Бренда, ты всплывала, В руках с блестящим тем крестом, С которым ты, увы! стояла Еще вчера пред алтарем; В минуту смерти неизбежной Ты, сняв его с пруди мятежной, Прижала к сердцу, — а творец Всё видит в глубине сердец!Есть слух: в обители сгорелой Бывает в полночь чудный звон, А на волнах — в одежде белой Мелькает тень и слышен стон; И вдруг — откуда ни возьмется — Ездок ночной чрез ток несется При бледной, трепетной луне, Как вихрь, на вороном коне.
Бедраге
Кондратий Рылеев
На смерть Полины молодой, Твое желанье исполняя, В смущеньи, трепетной рукой, Я написал стихи, вздыхая. Коль не понравятся они, Чего и ожидать нетрудно, Тогда не леность ты вини, А дар от Аполлона скудной, Который дан мне с юных лет; Желал бы я — пачкун бумаги — Писать как истинный поэт, А особливо для Бедраги; Но что же делать?.. силы нет.
Берегиня
Константин Бальмонт
Есть красивые старинные слова, Их душа через столетия жива. У Славян в почтеньи были берегини, Это водные прибрежные богини. Цвет морей и цвет затонов нежно-синь, Взор глубок у синеглазых берегинь. Голос их — как зов-напев волны прибрежной, Завлекательный, ласкательный, и нежный. Лебедь Белая, ведунья старых дней, Берегинею была среди людей. Витязь был, Поток Могучий, ею скован, Белой Лебедью прибрежной зачарован. Он в гробнице очутился — и с конем, Змеи пришел, палил и жег его огнем. Змей не сжег его, он жил бы и доныне, Да не так хотелось Белой Берегине. Лебедь Белая любила быть одна И глядеть, как голубеет глубина. Люб ей был и день и два Поток Красивый, «Будет», — молвила с улыбкой горделивой. И взмахнув крылами белыми над ним, Обернула камнем витязя немым. Спит Поток, застыл виденьем белоснежным, Над затоном, над мерцаньем вод прибрежным. В невеликом отдаленьи от него Лебедь Белая, и все кругом мертво. Но не мертвенно-мертво, а в смерти живо: — Веще спит она, и в сне навек красива.
Певучей думой обуян
Николай Клюев
Певучей думой обуян, Дремлю под жесткою дерюгой. Я — королевич Еруслан В пути за пленницей-подругой.Мой конь под алым чепраком, На мне серебряные латы… А мать жужжит веретеном В луче осеннего заката.Смежают сумерки глаза, На лихо жалуется прялка… Дымится омут, спит лоза, В осоке девушка-русалка.Она поет, манит на дно От неги ярого избытка… Замри, судьбы веретено, Порвись, тоскующая нитка!
Береза
Петр Вяземский
Средь избранных дерев — берёза Не поэтически глядит; Но в ней — душе родная проза Живым наречьем говорит. Милей всех песней сладкозвучных — От ближних радостная весть, Хоть пара строк собственноручных, Где сердцу много что прочесть. Почтовый фактор — на чужбине Нам всем приятель дорогой; В лесу он просек, ключ — в пустыне, Нам проводник в стране чужой. Из нас кто мог бы хладнокровно Завидеть русское клеймо? Нам здесь и ты, берёза, словно От милой матери письмо.
Плач духа березы
Сергей Аксаков
Тридцать лет красой поляны На опушке я жила; Шли дожди, вились туманы, Влагу я из них пила. В дни засухи — тень отрадну Я бросала от ветвей, Освежала землю жадну, Защищала от лучей. Все прошло! Не гром небесный Разразился надо мной, А топор в руке безвестной Подрубил ствол белый мой. И, старик неутомимый, За грибами ты пойдешь, Но березы столь любимой Ты на месте не найдешь. Поперек твоей тропинки Свежий труп ее лежит И, творя себе поминки, Тихо ветвями шумит. Обойдешь ты стороною Безобразный мой пенек, С огорченною душою На безвременный мой рок, На судьбу мою столь строгу. И за что ж она казнит?— На Хотьковскую дорогу Вам понадобился вид.
Тоска, моя тоска
Надежда Тэффи
Тоска, моя тоска! Я вижу день дождливый, Болотце топкое меж чахнущих берез, Где голову пригнув, смешной и некрасивый, Застыл журавль под гнетом долгих грез.Он грезит розовым, сверкающим Египтом, Где раскаленный зной рубинность в небе льет, Где к солнцу, высоко над пряным эвкалиптом Стремят фламинго огнекрылый взлет…Тоска моя, тоска! О будь благословенна! В болотной темноте тоскующих темниц, Осмеянная мной, ты грезишь вдохновенно О крыльях пламенных солнцерожденных птиц!
Бегун морей дорогою безбрежной
Владимир Бенедиктов
Бегун морей дорогою безбрежной Стремился в даль могуществом ветрил, И подо мною с кормою быстробежной Кипучий вал шумливо говорил. Волнуемый тоскою безнадежной, Я от пловцов чело моё укрыл, Поникнул им над влагою мятежной И жаркую слезу в неё сронил. Снедаема изменой беспощадно, Моя душа к виновнице рвалась, По ней слеза последняя слилась — И, схваченная раковиной жадной, Быть может, перл она произвела Для милого изменницы чела!
Другие стихи этого автора
Всего: 275Доволен я своей судьбой…
Владислав Ходасевич
Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».
Душа поет, поет, поет…
Владислав Ходасевич
Душа поет, поет, поет, В душе такой расцвет, Какому, верно, в этот год И оправданья нет. В церквах — гроба, по всей стране И мор, и меч, и глад, — Но словно солнце есть во мне: Так я чему-то рад. Должно быть, это мой позор, Но что же, если вот — Душа, всему наперекор, Поет, поет, поет?
Голос Дженни
Владислав Ходасевич
А Эдмонда не покинет Дженни даже в небесах. ПушкинМой любимый, где ж ты коротаешь Сиротливый век свой на земле? Новое ли поле засеваешь? В море ли уплыл на корабле? Но вдали от нашего селенья, Друг мой бедный, где бы ни был ты, Знаю тайные твои томленья, Знаю сокровенные мечты. Полно! Для желанного свиданья, Чтобы Дженни вновь была жива, Горестные нужны заклинанья, Слишком безутешные слова. Чтоб явился призрак, еле зримый, Как звезды упавшей беглый след, Может быть, и в сердце, мой любимый, У тебя такого слова нет! О, не кличь бессильной, скорбной тени, Без того мне вечность тяжела! Что такое вечность? Это Дженни Видит сон родимого села. Помнишь ли, как просто мы любили, Как мы были счастливы вдвоем? Ах, Эдмонд, мне снятся и в могиле Наша нива, речка, роща, дом! Помнишь — вечер у скамьи садовой Наших деток легкие следы? Нет меня — дели с подругой новой День и ночь, веселье и труды! Средь живых ищи живого счастья, Сей и жни в наследственных полях. Я тебя земной любила страстью, Я тебе земных желаю благ. Февраль 1912
Луна
Владислав Ходасевич
Роберт Льюис Стивенсон. Перевод В. Ходасевича Лицо у луны как часов циферблат Им вор озарен, залезающий в сад, И поле, и гавань, и серый гранит, И город, и птичка, что в гнездышке спит. Пискливая мышь, и мяукающий кот, И пес, подвывающий там, у ворот, И нетопырь, спящий весь день у стены, — Как все они любят сиянье луны! Кому же милее дневное житье, — Ложатся в постель, чтоб не видеть ее: Смежают ресницы дитя и цветок, Покуда зарей не заблещет восток.
Мы
Владислав Ходасевич
Не мудростью умышленных речей Камням повелевал певец Орфей. Что прелесть мудрости камням земным? Он мудрой прелестью был сладок им. Не поучал Орфей, но чаровал — И камень дикий на дыбы вставал И шел — блаженно лечь у белых ног. Из груди мшистой рвался первый вздох. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда взрыдали тигры и слоны О прелестях Орфеевой жены — Из каменной и из звериной тьмы Тогда впервые вылупились — мы.
Гляжу на грубые ремесла…
Владислав Ходасевич
Гляжу на грубые ремесла, Но знаю твердо: мы в раю… Простой рыбак бросает весла И ржавый якорь на скамью. Потом с товарищем толкает Ладью тяжелую с песков И против солнца уплывает Далеко на вечерний лов. И там, куда смотреть нам больно, Где плещут волны в небосклон, Высокий парус трехугольный Легко развертывает он. Тогда встает в дали далекой Розовоперое крыло. Ты скажешь: ангел там высокий Ступил на воды тяжело. И непоспешными стопами Другие подошли к нему, Шатая плавными крылами Морскую дымчатую тьму. Клубятся облака густые, Дозором ангелы встают, — И кто поверит, что простые Там сети и ладьи плывут?
Новый год
Владислав Ходасевич
«С Новым годом!» Как ясна улыбка! «С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!» У окна в аквариуме рыбка Тихо блещет золотым пером. Светлым утром, у окна в гостиной, Милый образ, милый голос твой… Поцелуй душистый и невинный… Новый год! Счастливый! Золотой! Кто меня счастливее сегодня? Кто скромнее шутит о судьбе? Что прекрасней сказки новогодней, Одинокой сказки — о тебе?
Памяти кота Мурра
Владислав Ходасевич
В забавах был так мудр и в мудростизабавен – Друг утешительный и вдохновитель мой! Теперь он в тех садах, за огненной рекой, Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин. О, хороши сады за огненной рекой, Где черни подлой нет, где в благодатной лени Вкушают вечности заслуженный покой Поэтов и зверей возлюбленные тени! Когда ж и я туда? Ускорить не хочу Мой срок, положенный земному лихолетью, Но к тем, кто выловлен таинственною сетью, Всё чаще я мечтой приверженной лечу.
Время легкий бисер нижет…
Владислав Ходасевич
Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве,- А уже рисунок вышит На исколотой канве. 12 декабря 1907 Москва
Оставил дрожки у заставы…
Владислав Ходасевич
Оставил дрожки у заставы, Побрел пешком. Ну вот, смотри теперь: дубравы Стоят кругом. Недавно ведь мечтал: туда бы, В свои поля! Теперь несносны рощи, бабы И вся земля. Уж и возвышенным и низким По горло сыт, И только к теням застигийским Душа летит. Уж и мечта и жизнь — обуза Не по плечам. Умолкни, Парка. Полно, Муза! Довольно вам! 26 марта 1924 Рим
Петербург
Владислав Ходасевич
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил. Смотрели на меня – и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои. А мне тогда в тьме гробовой, российский. Являлась вестница в цветах. И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах. И я безумел от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал, И, каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.
Рай
Владислав Ходасевич
Вот, открыл я магазин игрушек: Ленты, куклы, маски, мишура… Я заморских плюшевых зверушек Завожу в витрине с раннего утра. И с утра толпятся у окошка Старички, старушки, детвора… Весело — и грустно мне немножко: День за днем, сегодня — как вчера, Заяц лапкой бьет по барабану, Бойко пляшут мыши впятером. Этот мир любить не перестану, Хорошо мне в сумраке земном! Хлопья снега вьются за витриной В жгучем свете желтых фонарей… Зимний вечер, длинный, длинный, длинный! Милый отблеск вечности моей! Ночь настанет — магазин закрою, Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!) И, накрыв игрушки лёгкой кисеею, Все огни спокойно погашу. Долгий день припомнив, спать улягусь мирно, В колпаке заветном, — а в последнем сне Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной Ангел златокрылый пусть приснится мне.