Я к вам пишу
Спасибо вам, мои корреспонденты — Все те, кому ответить я не смог,- Рабочие, узбеки и студенты — Все, кто писал мне письма, — дай вам бог!
Дай бог вам жизни две И друга одного, И света в голове, И доброго всего!
Найдя стократно вытертые ленты, Вы хрип мой разбирали по слогам, Так дай же бог, мои корреспонденты, И сил в руках, да и удачи вам!
Вот пишут — голос мой не одинаков: То хриплый, то надрывный, то глухой. И просит население бараков: «Володя, ты не пой за упокой!»
Но что поделать, если я не звонок,- Звенят другие, я — хриплю слова. Обилие некачественных пленок Вредит мне даже больше, чем молва.
Вот спрашивают: «Попадал ли в плен ты?» Нет, не бывал — не воевал ни дня! Спасибо вам, мои корреспонденты, Что вы неверно поняли меня!
Друзья мои — жаль, что не боевые — От моря, от станка и от сохи,- Спасибо вам за присланные — злые И даже неудачные стихи.
Вот я читаю: «Вышел ты из моды. Сгинь, сатана, изыди, хриплый бес. Как глупо, что не месяцы, а годы Тебя превозносили до небес!»
Еще письмо: «Вы умерли от водки!» Да, правда, умер,- но потом воскрес. «А каковы доходы ваши, все-таки? За песню трешник — вы же просто крез!»
За письма высочайшего пошиба: Идите, мол, на Темзу и на Нил,- Спасибо, люди добрые, спасибо,- Что не жалели ночи и чернил!
Но только я уже бывал на Темзе, Собакою на сене восседал. Я не грублю, но отвечаю тем же,- А писем до конца не дочитал.
И ваши похвалы и комплименты, Авансы мне — не отфутболю я: От ваших строк, мои корреспонденты, Прямеет путь и сохнет колея.
Сержанты, моряки, интеллигенты,- Простите, что не каждому ответ: Я вам пишу, мои корреспонденты, Ночами песни — вот уж десять лет!
Похожие по настроению
Ребята, напишите мне письмо
Владимир Семенович Высоцкий
Мой первый срок я выдержать не смог — Мне год добавят, а может быть — четыре… Ребята, напишите мне письмо: Как там дела в свободном вашем мире? Что вы там пьёте? Мы почти не пьём. Здесь — только снег при солнечной погоде… Ребята, напишите обо всём, А то здесь ничего не происходит! Мне очень-очень не хватает вас — Хочу увидеть милые мне рожи. Как там Надюха, с кем она сейчас? Одна? — тогда пускай напишет тоже. Страшней быть может только Страшный суд! Письмо мне будет уцелевшей нитью — Его, быть может, мне не отдадут, Но всё равно, ребята, напишите!..
Спасибо, что живой
Владимир Семенович Высоцкий
Мой чёрный человек в костюме сером. Он был министром, домуправом, офицером. Как злобный клоун, он менял личины И бил под дых внезапно, без причины. И, улыбаясь, мне ломали крылья, Мой хрип порой похожим был на вой, И я немел от боли и бессилья, И лишь шептал: «Спасибо, что живой». Я суеверен был, искал приметы, — Что, мол, пройдёт, терпи, всё ерунда… Я даже прорывался в кабинеты И зарекался: «Больше — никогда!» Вокруг меня кликуши голосили: «В Париж мотает, словно мы — в Тюмень; Пора такого выгнать из России, Давно пора, — видать, начальству лень!» Судачили про дачу и зарплату: Мол, денег прорва, по ночам кую. Я всё отдам, берите без доплаты Трёхкомнатную камеру мою. И мне давали добрые советы, Чуть свысока похлопав по плечу, Мои друзья — известные поэты: «Не стоит рифмовать: «Кричу — торчу»!» И лопнула во мне терпенья жила, И я со смертью перешёл на «ты» — Она давно возле меня кружила, Побаивалась только хрипоты. Я от Суда скрываться не намерен, Коль призовут — отвечу на вопрос: Я до секунд всю жизнь свою измерил И худо-бедно, но тащил свой воз. Но знаю я, что лживо, а что свято, Я понял это всё-таки давно. Мой путь один, всего один, ребята, — Мне выбора, по счастью, не дано.
Два письма
Владимир Семенович Высоцкий
[B]I.[/B] Здравствуй, Коля, милый мой, друг мой ненаглядный! Во первых строках письма шлю тебе привет. Вот вернёшься ты, боюсь, занятой, нарядный: Не заглянешь и домой — сразу в сельсовет. Как уехал ты — я в крик, бабы прибежали. «Ой, разлуки, — говорят, — ей не перенесть». Так скучала за тобой, что меня держали, Хоть причина не скучать очень даже есть. Тута Пашка приходил — кум твой окаянный… Еле-еле не далась — даже щас дрожу. Он три дня уж, почитай, ходит злой и пьяный — Перед тем как приставать, пьёт для куражу. Ты, болтают, получил премию большую; Будто Борька, наш бугай, — первый чемпион… К злыдню этому быку я тебя ревную И люблю тебя сильней, нежели чем он. Ты приснился мне во сне пьяный, злой, угрюмый… Если думаешь чего, так не мучь себя: С агрономом я прошлась… Только ты не думай — Говорили мы весь час только про тебя. Я-то ладно, а вот ты — страшно за тебя-то: Тут недавно приезжал очень важный чин, Так в столице, говорит, всякие развраты, Да и женщин, говорит, больше, чем мужчин. Ты уж, Коля, там не пей — потерпи до дому, Дома можешь хоть чего — можешь хоть в запой! Мне не надо никого — даже агроному, Пусть культурный человек — не сравню с тобой. Наш амбар в дожди течёт — прохудился, верно, Без тебя невмоготу — кто создаст уют?! Хоть какой, но приезжай, жду тебя безмерно! Если можешь, напиши, что там продают. [B]II.[/B] Не пиши мне про любовь — не поверю я: Мне вот тут уже дела твои прошлые. Слушай лучше: тут — с лавсаном материя, Если хочешь, я куплю — вещь хорошая. Водки я пока не пью — ну ни стопочки! Экономлю и не ем даже супу я, Потому что я куплю тебе кофточку, Потому что я люблю тебя, глупая. Был в балете — мужики девок лапают. Девки — все как на подбор, ё-моё — в белых тапочках. Вот пишу, а слёзы душат и капают: Не давай себя хватать, моя лапочка! Наш бугай — один из первых на выставке. А сперва кричали — будто бракованный, Но очухались — и вот дали приз таки: Весь в медалях он лежит запакованный. Председателю скажи: пусть избу мою Кроет нынче же и пусть травку выкосят. А не то я тёлок крыть — и не подумаю: Рекордсмена портить мне — на-кось, выкуси! И пусть починят наш амбар — ведь не гнить зерну! А будет Пашка приставать — с им как с предателем! С агрономом не гуляй — ноги выдерну, Можешь раза два пройтить с председателем. До свидания, я — в ГУМ, за покупками. ГУМ — это вроде наш лабаз, но — со стёклами… Ведь ты мне можешь надоесть с полушубками, В сером платьице с узорами блёклыми. Да… Тут стоит культурный парк по-над речкою, В ём гуляю и плюю только в урны я. Но ты, конечно, не поймёшь там, за печкою, Потому ты темнота некультурная.
Письмо
Юрий Иосифович Визбор
Памяти Владимира Высоцкого Пишу тебе, Володя, с Садового Кольца, Где с неба льют раздробленные воды. Всё в мире ожидает законного конца, И только не кончается погода. А впрочем, бесконечны наветы и враньё, И те, кому не выдал Бог таланта, Лишь в этом утверждают присутствие своё, Пытаясь обкусать ступни гигантам. Да чёрта ли в них проку! О чём-нибудь другом… «Вот мельница — она уж развалилась…» На Кудринской недавно такой ударил гром, Что всё ГАИ тайком перекрестилось. Всё те же разговоры — почём и что иметь. Из моды вышли «М» по кличке «Бонни», Теперь никто не хочет хотя бы умереть, Лишь для того, чтоб вышел первый сборник. Мы здесь поодиночке смотрелись в небеса, Мы скоро соберёмся воедино, И наши в общем хоре сольются голоса, И Млечный Путь задует в наши спины. А где же наши беды? Остались мелюзгой И слава, и вельможный гнев кого-то… Откроет печку Гоголь чугунной кочергой, И свет огня блеснёт в пенсне Фагота… Пока хватает силы смеяться над бедой, Беспечней мы, чем в праздник эскимосы. Как говорил однажды датчанин молодой: Была, мол, не была — а там посмотрим. Всё так же мир прекрасен, как рыженький пацан, Всё так же, извини, прекрасны розы. Привет тебе, Володя, с Садового Кольца, Где льют дожди, похожие на слёзы.
Другие стихи этого автора
Всего: 759Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Я не люблю
Владимир Семенович Высоцкий
Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.
Иноходец
Владимир Семенович Высоцкий
Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Люблю тебя
Владимир Семенович Высоцкий
Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..
Эй, шофёр, вези
Владимир Семенович Высоцкий
— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!
Эврика! Ура! Известно точно
Владимир Семенович Высоцкий
Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!
Штрафные батальоны
Владимир Семенович Высоцкий
Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…
Шторм
Владимир Семенович Высоцкий
Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!
Шофёр самосвала, не очень красив
Владимир Семенович Высоцкий
Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»
Шофёр ругал погоду
Владимир Семенович Высоцкий
Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».
Шмоток у вечности урвать
Владимир Семенович Высоцкий
Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.
Что-то ничего не пишется
Владимир Семенович Высоцкий
Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!