Посадка
«Мест не хватит, уж больно вы ловки! Ну откудова такие взялись? Что вы прёте?» — «Да мы по путёвке». — «По путёвке? Пожалуйста, плиз!Вы ж не туристы и не иностранцы, Вам не проникнуть на наш пароход. Что у вас? Что у вас? Что у вас, ей-богу?» — «Песни и новые танцы. Этим товарам нельзя залежаться — Столько людей с нетерпеньем их ждёт! С нетерпеньем, с нетерпеньем, с нетерпеньем их ждёт! Вы поверьте, с нетерпеньем…» — «С нетерпеньем?» — «…с нетерпеньем их ждёт!»«Ну куда вы спешите? Ей-богу, Словно зельем каким опились!» — «Мне местечко заказывал Гоголь…» — «Сам Максимыч? Пожалуйста, плиз!Вы ж не туристы, не иностранцы, И не резиновый наш пароход. Что у вас? Что у вас? Что у вас?» — «Песни и новые танцы. Этим товарам нельзя залежаться — Столько людей с нетерпеньем их ждёт! С нетерпеньем…» — «С нетерпеньем?» — «…с нетерпеньем…» — «С нетерпеньем?» — «…с нетерпеньем их ждёт! Вы поверьте, с нетерпеньем…» — «С нетерпеньем…» — «…с нетерпеньем их ждёт!»Знаете что, мало ли вас тут ходит всяких, шляются-шляются, все заявляют, что они то писатели, то какие ещё… Мы вас не пустим.«Мест не будет, броня остаётся: Ожидается важный турист». — «Для рабочего класса найдётся?» — «Это точно! Пожалуйста, плиз!Не работяги вы, не иностранцы, Вам не проникнуть на наш пароход. Что у вас? Что у вас? Что у вас?» — «Песни и новые танцы. Этим товарам нельзя залежаться — Столько людей с нетерпеньем их ждёт! Вы поверьте…» — «Что поверить?» — «…с нетерпеньем…» — «С нетерпеньем…» — «…с нетерпеньем их ждёт. Умоляю…» — «Что умоляете?» — «…с нетерпеньем, с нетерпеньем их ждёт».Знаете что, ежели очень нетерпеливые, так надо было лететь самолётом, у нас ещё автомобильный транспорт развивается, а вы какой-то ерундой занимаетесь тут.«Нет названья для вашей прослойки. Зря вы, барышни, здесь собрались». — «Для крестьянства остались две койки?» — «Есть крестьянство! Пожалуйста, плиз!» —«Это шутке подобно, без шуток, — Песни, танцы в пути задержать! Без еды проживёшь сорок суток, А без музыки — вряд ли и пять». —«Вы ж не туристы и не иностранцы. Укомплектованный наш пароход. Что у вас? Что у вас? Что у вас, ей-богу?» — «Песни и новые танцы. Этим товарам нельзя залежаться — Столько людей с нетерпеньем их ждёт! С нетерпеньем, с нетерпеньем, с нетерпеньем их ждёт! Вы поверьте, с нетерпеньем…» — «Что с нетерпеньем?» — «…с нетерпеньем их ждёт!» —«Вот народ упрямый — всё с нахрапу! Ладно, лезьте прямо вверх по трапу. С вами будет веселее путь И — лучше с музыкой тонуть.»
Похожие по настроению
Поразбивали строчки лесенкой
Александр Прокофьев
Поразбивали строчки лесенкой И удивляют белый свет, А нет ни песни и ни песенки, Простого даже ладу нет!Какой там лад в стихе расхристанном И у любой его строки — Он, отойдя едва от пристани, Даёт тревожные гудки.Длинна ты, лесничка московская, Не одолеешь до седин… Ссылаются на Маяковского, Но Маяковский есть один!Ужель того не знают птенчики, Что он планетой завладел? Они к читателю с бубенчиком, А он что колокол гремел.Да и работал до усталости, Не жил по милости судьбы, А мы по малости, по малости, Не пересилиться кабы!А я вот так смотрю, что смолоду Побольше б надо пламенеть. Ещё мы часто слово-золото Спешим разменивать на медь.Её, зелёную от древности, Даём читателю на суд. Но если к слову нету ревности, То десять лестниц не спасут!
Апшеронский полуостров
Борис Корнилов
Из Баку уезжая, припомню, что видел я — поклонник работы, войны и огня. В храме огнепоклонников огненный идол почему-то не интересует меня. Ну — разводят огонь, бьют башкою о камень, и восходит огонь кверху дымен, рогат. — Нет! — кричу про другой, что приподнят руками и плечами бакинских ударных бригад. Не царица Тамара, поющая в замке, а турчанки, встающие в общий ранжир. Я узнаю повсюду их по хорошей осанке, по тому, как синеют откинутые паранджи. И, тоску отметая, заикнешься, товарищи, разве про усталость, про то, что работа не по плечам? Чёрта с два! Это входит Баку в Закавказье, В Закавказье, отбитое у англичан… Ветер загремел. Была погодка аховая — серенькие волны ударили враз, но пристань отошла, платочками помахивая, благими пожеланиями провожая нас. Хватит расставанья. Пойдёмте к чемоданам, выстроим, хихикая, провизию в ряды — выпьем телиани, что моря, вода нам? Выплывем, я думаю, из этой воды. Жить везде прекрасно: на борту промытом, чуть поочухавшись от разной толчеи, палуба в минуту обрастает бытом — стелет одеяла, гоняет чаи. Слушайте лирические телеграммы с фронта — небо велико, и велика вода. Тихо по канату горизонта нефтеналивные балансируют суда. И ползут часы, качаясь и тикая, будто бы кораблики, по воде шурша, и луна над нами просияла тихая — в меру желтоватая, в меру хороша. Скучно наблюдая за игрой тюленей, мы плывем и видим — нас гнетут пуды разных настроений, многих впечатлений однородной массы неба и воды. Хватит рассусоливать — пойдёмте к чемоданам, выстроим, хихикая, провизию в ряды, выпьем телиани, — что моря, воды нам? Выплывем, я думаю, — из этой воды.
На пароходе
Борис Леонидович Пастернак
Был утренник. Сводило челюсти, И шелест листьев был как бред. Синее оперенья селезня Сверкал за Камою рассвет.Гремели блюда у буфетчика. Лакей зевал, сочтя судки. В реке, на высоте подсвечника, Кишмя кишели светляки.Они свисали ниткой искристой С прибрежных улиц. Било три. Лакей салфеткой тщился выскрести На бронзу всплывший стеарин.Седой молвой, ползущей исстари, Ночной былиной камыша Под Пермь, на бризе, в быстром бисере Фонарной ряби Кама шла.Волной захлебываясь, на волос От затопленья, за суда Ныряла и светильней плавала В лампаде камских вод звезда.На пароходе пахло кушаньем И лаком цинковых белил. По Каме сумрак плыл с подслушанным, Не пророня ни всплеска, плыл.Держа в руке бокал, вы суженным Зрачком следили за игрой Обмолвок, вившихся за ужином, Но вас не привлекал их рой.Вы к былям звали собеседника, К волне до вас прошедших дней, Чтобы последнею отцединкой Последней капли кануть в ней.Был утренник. Сводило челюсти, И шелест листьев был как бред. Синее оперенья селезня Сверкал за Камою рассвет.И утро шло кровавой банею, Как нефть разлившейся зари, Гасить рожки в кают-компании И городские фонари.
Моряки (Ветер качает нас вверх и вниз)
Эдуард Багрицкий
Ветер качает нас вверх и вниз, Этой ли воли нам будет мало! Глянешь за борт — за бортом слились Сизый песок, темнота и скалы. Этой дорогой деды шли; Старые ветры в канатах выли, Старые волны баркас вели, Старые чайки вдали кружили. Голосом ветра поет волна, Ночь надвигается синей глыбой, Дует приморская старина Горькою солью и свежей рыбой. Все неудачники, все певцы Эту рутину облюбовали, Звонок был голос: «Отдай концы!» Звонок был путь, уводящий в дали! Кто открывал материк чужой, Кто умирал от стрелы случайной, Все покрывалось морской водой. Все заливалось прохладной тайной. Ты не измеришь, сколько воды Стонет в морях и в земле сокрыто… Пальмы гудят, проплывают льды, Ветры хрипят между глыб гранита. Сохнут озера, кружится снег, Ветер и ночь сторожат в просторе… Гибель и горе… Но человек Водит суда и владеет морем. Компас на месте, размерен шаг, Дым исчезает под небом нежным; Я о тебе пою, моряк, Голосом слабым и ненадежным!
Возвращение из Кронштадта
Козьма Прутков
Еду я на пароходе, Пароходе винтовом; Тихо, тихо все в природе, Тихо, тихо все кругом. И, поверхность разрезая Темно-синей массы вод, Мерно крыльями махая, Быстро мчится пароход, Солнце знойно, солнце ярко; Море смирно, море спит; Пар, густою черной аркой, К небу чистому бежит…На носу опять стою я, И стою я, как утес, Песни солнцу в честь пою я, И пою я не без слез!С крыльев* влага золотая Льется шумно, как каскад, Брызги, в воду упадая, Образуют водопад,-И кладут подчас далеко Много по морю следов И премного и премного Струек, змеек и кругов.Ах! не так ли в этой жизни, В этой юдоли забот, В этом море, в этой призме Наших суетных хлопот, Мы — питомцы вдохновенья — Мещем в свет свой громкий стих И кладем в одно мгновенье След во всех сердцах людских?!.Так я думал, с парохода Быстро на берег сходя; И пошел среди народа, Смело в очи всем глядя. Необразованному читателю родительски объясню, что крыльями называются в пароходе лопасти колеса или двигательного винта.
Путешествие, Путёвка
Ольга Берггольц
Путешествие. Путёвка. Изучение пути. И на каждой остановке так и хочется сойти! В полдень еду, в полночь еду, одинешенька-одна. Только дым летит по следу, только легкая весна. И висит в окне вагона безбилетная звезда. Сквозь пустынные перроны пробегают поезда. Поезда меридианы перешли наискосок, бьются ложечки в стаканах, точно кровь звенит в висок. И бормочут вслух колеса, и поют в любом купе, и от самого откоса золотая кружит степь. Если просят — запеваю, не попросят — помолчу. Никого не вспоминаю и открыток не строчу. Не гуди ты, сердце злое, ты свободно, ты одно. Перестукнется с тобою встречный поезд за окном. Только поезд — мы не встретим ни зазнобы, ни тоски. Только марево да ветер, зеленые огоньки…
Мистер Твистер
Самуил Яковлевич Маршак
[B]1[/B] Есть За границей Контора Кука. Если Вас Одолеет Скука И вы захотите Увидеть мир — Остров Таити, Париж и Памир, —Кук Для вас В одну минуту На корабле Приготовит каюту, Или прикажет Подать самолет, Или верблюда За вами Пришлет, Даст вам Комнату В лучшем отеле, Теплую ванну И завтрак в постели. Горы и недра, Север и юг, Пальмы и кедры Покажет вам Кук. [B]2[/B] Мистер Твистер, Бывший министр, Мистер Твистер, Делец и банкир, Владелец заводов, Газет, пароходов, Решил на досуге Объехать мир. — Отлично!— Воскликнула Дочь его Сюзи.— Давай побываем В Советском Союзе! Я буду питаться Зернистой икрой, Живую ловить осетрину, Кататься на тройке Над Волгой-рекой И бегать в колхоз По малину! — Мой друг, у тебя удивительный вкус! Сказал ей отец за обедом.— Зачем тебе ехать в Советский Союз? Поедем к датчанам и шведам. Поедем в Неаполь, поедем в Багдад!— Но дочка сказала: — Хочу в Ленинград! А то, чего требует дочка, Должно быть исполнено. Точка. [B]3[/B] В ту же минуту Трещит аппарат: — Четыре каюты Нью-Йорк — Ленинград, С ванной, Гостиной, Фонтаном И садом. Только смотрите, Чтоб не было Рядом Негров, Малайцев И прочего Сброда. Твистер Не любит Цветного народа! Кук В телефон Отвечает: — Есть! Будет исполнено, Ваша честь. [B]4[/B] Ровно За десять Минут До отхода Твистер Явился На борт парохода. Рядом — Старуха В огромных очках, Рядом — Девица С мартышкой в руках. Следом Четыре Идут Великана, Двадцать четыре Несут чемодана. [B]5[/B] Плывет пароход По зеленым волнам, Плывет пароход Из Америки к нам. Плывет он к востоку Дорогой прямой. Гремит океан За высокой Кормой. Мистер Твистер, Бывший министр, Мистер Твистер, Банкир и богач, Владелец заводов, Газет, пароходов, На океане Играет в мяч. Часть парохода Затянута сеткой. Бегает мистер И машет ракеткой. В полдень, устав от игры и жары, Твистер, набегавшись вволю, Гонит киём костяные шары По биллиардному полю. Пенятся волны, и мчится вперед Многоэтажный дворец-пароход. В белых каютах Дворца-парохода Вы не найдете Цветного народа: Негров, Малайцев И прочий народ В море качает Другой пароход. Неграм, Малайцам Мокро и жарко. Брызжет волна, И чадит кочегарка. [B]6[/B] Мистер Твистер, Миллионер, Едет туристом В СССР. Близится шум Ленинградского Порта. Город встает Из-за правого Борта. Серые воды, Много колонн. Дымом заводы Темнят небосклон. Держится мистер Рукою за шляпу, Быстро На пристань Сбегает По трапу. Вот, оценив Петропавловский Шпиль, Важно Садится В автомобиль. Дамы усажены. Сложены вещи. Автомобиль Огрызнулся зловеще И покатил, По асфальту Шурша, В лица прохожим Бензином Дыша. [B]7[/B] Мистер Твистер, Бывший министр, Мистер Твистер, Миллионер, Владелец заводов, Газет, пароходов, Входит в гостиницу «Англетер». Держит во рту Золотую сигару И говорит По-английски Швейцару: — Есть ли В отеле У вас номера? Вам Телеграмму Послали Вчера. — Есть,— Отвечает Привратник усатый,— Номер Девятый И номер Десятый. Первая лестница, Третий этаж. Следом за вами Доставят багаж! Вот за швейцаром Проходят Цепочкой Твистер С женой, Обезьянкой И дочкой. В клетку зеркальную Входят они. Вспыхнули в клетке Цветные огни, И повезла она плавно и быстро Кверху семью отставного министра. [B]8[/B] Мимо зеркал По узорам ковра Медленным шагом Идут в номера Строгий швейцар В сюртуке С галунами, Следом — Приезжий В широкой панаме, Следом — Старуха В дорожных очках, Следом — Девица С мартышкой в руках. Вдруг иностранец Воскликнул:— О боже! — Боже!— сказали Старуха и дочь. Сверху по лестнице Шел чернокожий, Темный, как небо В безлунную ночь. Шел Чернокожий Громадного Роста Сверху Из номера Сто девяносто. Черной Рукою Касаясь Перил, Шел он Спокойно И трубку Курил. А в зеркалах, Друг на друга Похожие, Шли Чернокожие, Шли Чернокожие… Каждый Рукою Касался Перил, Каждый Короткую Трубку Курил. Твистер Не мог Удержаться от гнева. Смотрит Направо И смотрит Налево… — Едем!— Сказали Старуха и дочь.— Едем отсюда Немедленно прочь! Там, где сдают Номера Чернокожим, Мы на мгновенье Остаться Не можем! Вниз По ступеням Большими Прыжками Мчится Приезжий В широкой панаме. Следом — Старуха В дорожных очках, Следом — Девица С мартышкой в руках… Сели в машину Сердитые янки, Хвост прищемили Своей обезьянке. Строгий швейцар Отдает им поклон, В будку идет И басит в телефон: — Двадцать-ноль-двадцать, Добавочный триста. С кем говорю я?.. С конторой «Туриста»? Вам сообщу я Приятную весть: К вашим услугам Два номера есть — С ванной, гостиной, Приемной, столовой. Ждем приезжающих. Будьте здоровы! [B]9[/B] Вьется по улице Легкая пыль. Мчится по улице Автомобиль. Рядом с шофером Сидит полулежа Твистер На мягких Подушках из кожи. Слушает шелест бегущих колес, Туго одетых резиной, Смотрит, как мчится Серебряный пес — Марка на пробке машины. Сзади трясутся старуха и дочь. Ветер им треплет вуали. Солнце заходит, и близится ночь. Дамы ужасно устали. Улица Гоголя, Третий подъезд. — Нет,— отвечают,— В гостинице мест. Улица Пестеля, Первый подъезд. — Нет,— отвечают,— В гостинице мест. Площадь Восстания, Пятый подъезд. — Нет,— отвечают,— В гостинице мест. Прибыло Много Народу На съезд. Нет, к сожаленью, В гостинице Мест! Правая Задняя Лопнула шина. Скоро Мотору Не хватит бензина… [B]10[/B] Мистер Твистер, Бывший министр, Мистер Твистер, Миллионер, Владелец заводов, Газет, пароходов, Вернулся в гостиницу «Англетер». Следом — Старуха В дорожных очках, Следом — Девица С мартышкой в руках. Только они Позвонили У двери,— Вмиг осветился Подъезд в «Англетере». Пробило Сверху Двенадцать Часов. Строгий швейцар Отодвинул засов. — Поздно!— Сказал им Привратник Усатый.— Занят Девятый, И занят Десятый. Международный Готовится Съезд. Нету свободных В гостинице Мест! — Что же мне делать? Я очень устала!— Мистеру Твистеру Дочь прошептала.— Если ночлега Нигде Не найдем, Может быть, Купишь Какой-нибудь Дом? — Купишь!— Отец Отвечает, Вздыхая.— Ты не в Чикаго, Моя дорогая. Дом над Невою Купить бы я рад… Да не захочет Продать Ленинград! Спать нам придется В каком-нибудь сквере!— Твистер сказал И направился к двери. Дочку И мать Поразил бы удар, Но их успокоил Усатый швейцар. Одну Уложил он В швейцарской на койку, Другой Предложил он Буфетную стойку. А Твистер В прихожей Уселся На стул, Воскликнул: — О боже!— И тоже Уснул… Усталый с дороги, Уснул на пороге Советской гостиницы «Англетер» Мистер Твистер, Бывший министр, Мистер Твистер, Миллионер… [B]11[/B] Спит — И во сне Содрогается он: Снится ему Удивительный сон. Снится ему, Что бродягой Бездомным Грустно Он бродит По улицам темным. Вдруг Самолета Доносится стук — С неба на землю Спускается Кук. Твистер Бросается К мистеру Куку, Жмет на лету Энергичную руку, Быстро садится К нему в самолет, Хлопает дверью — И к небу плывет. Вот перед ними Родная Америка — Дом-особняк У зеленого скверика. Старый слуга Отпирает Подъезд. — Нет,— говорит он, В Америке Мест! Плотно Закрылись Дубовые двери. Твистер Проснулся Опять в «Англетере». Проснулся в тревоге На самом пороге Советской гостиницы «Англетер» Мистер Твистер, Бывший министр, Мистер Твистер, Миллионер… Снял он пиджак И повесил на стул. Сел поудобней И снова заснул. [B]12[/B] Утром Тихонько Пришел Паренек, Ящик и щетки С собой приволок. Бодро и весело Занялся делом: Обувь собрал, Обойдя коридор, Белые туфли Выбелил мелом, Черные — Черною мазью натер. Ярко, до блеска, Начистил суконкой… Вдруг на площадку, Играя мячом, Вышли из номера Два негритенка — Девочка Дженни И брат ее Том. Дети На Твистера Молча взглянули: — Бедный старик! Он ночует на стуле… — Даже сапог Он не снял Перед сном!— Тихо промолвил Задумчивый Том. Парень со щеткой Ответил: — Ребята, Это не бедный старик, А богатый. Он наотрез Отказался вчера С вами в соседстве Занять номера. Очень гордится Он белою кожей — Вот и ночует На стуле в прихожей! Так-то, ребята!— Сказал паренек, Вновь принимаясь За чистку сапог — Желтых и красных, Широких и узких, Шведских, Турецких, Немецких, Французских… Вычистил Ровно В назначенный срок Несколько пар Разноцветных сапог. Только навел На последние Глянец — Видит: Со стула Встает Иностранец, Смотрит вокруг, Достает портсигар… Вдруг Из конторы Выходит швейцар. — Есть,— Говорит он,— Две комнаты рядом С ванной, Гостиной, Фонтаном И садом. Если хотите, Я вас проведу, Только при этом Имейте в виду: Комнату справа Снимает китаец, Комнату слева Снимает малаец. Номер над вами Снимает монгол. Номер под вами — Мулат и креол!.. Миллионер Повернулся К швейцару, Прочь отшвырнул Дорогую сигару И закричал По-английски: — О’кэй! Дайте От комнат Ключи Поскорей! Взявши Под мышку Дочь И мартышку, Мчится Вприпрыжку По «Англетер» Мистер Твистер, Бывший министр, Мистер Твистер, Миллионер.
Идёт прогулочный баркас
Валентин Берестов
Идёт прогулочный баркас Вдоль голубого мыса. Семь чаек вьются за кормой И две над головой. А с берега глядят на нас Дворцы и кипарисы. А с горизонта мчится вал К черте береговой.Одни забыли об игре, Другие – о потерях. На взрослых лицах – озорство, На детских лицах – грусть. Все дети на море глядят, Все взрослые – на берег. А я на лица тех и тех Гляжу – не нагляжусь!
Они и мы
Владимир Владимирович Маяковский
В даль глазами лезу я… Низкие лесёнки; мне   сия Силезия влезла в селезенки. Граница.      Скука польская. Дальше —      больше. От дождика       скользкая почва Польши. На горизонте —          белое. Снега    и Негорелое. Как приятно        со́ снегу вдруг    увидеть сосенку. Конешно —       березки, снегами припарадясь, в снежном       лоске большущая радость. Километров тыщею на Москву       рвусь я. Голая,    нищая бежит    Белоруссия. Приехал —       сошел у знакомых картин: вокзал     Белорусско-Балтийский. Как будто      у про́клятых             лозунг один: толкайся,      плюйся          да тискай. Му́ка прямо. Ездить —      особенно. Там —     яма, здесь —     колдобина. Загрустил, братцы, я! Дыры —      дразнятся. Мы   и Франция… Какая разница! Но вот,     врабатываясь            и оглядывая, как штопается         каждая дырка, насмешку      снова         ломаешь надвое и перестаешь        европейски фыркать. Долой     подхихикивающих разинь! С пути, джентльмены лаковые! Товарищ,      сюда становись,               из грязи́ рабочую      жизнь         выволакивая!
Лошадей двадцать тысяч в машины зажаты…
Владимир Семенович Высоцкий
Лошадей двадцать тысяч в машины зажаты - И хрипят табуны, стервенея, внизу. На глазах от натуги худеют канаты, Из себя на причал выжимая слезу. И команды короткие, злые Быстрый ветер уносит во тьму: "Кранцы за борт!", "Отдать носовые!" И - "Буксир, подработать корму!" Капитан, чуть улыбаясь,- Молвил только "Молодцы",- Тем, кто с сушей расставаясь, Не хотел рубить концы. Переход - двадцать дней, - рассыхаются шлюпки, Нынче утром последний отстал альбатрос... Хоть бы - шторм! Или лучше - чтоб в радиорубке Обалдевший радист принял чей-нибудь SOS. Так и есть: трое - месяц в корыте, Яхту вдребезги кит размотал... Так за что вы нас благодарите - Вам спасибо за этот аврал! Только снова назад обращаются взоры - Цепко держит земля, все и так и не так: Почему слишком долго не сходятся створы, Почему слишком часто мигает маяк?! Капитан, чуть улыбаясь, Молвил тихо: "Молодцы!" Тем, кто с жизнью расставаясь, Не хотел рубить концы. И опять будут Фиджи, и порт Кюрасао, И еще черта в ступе и бог знает что, И красивейший в мире фиорд Мильфорсаун - Все, куда я ногой не ступал, но зато - Пришвартуетесь вы на Таити И прокрутите запись мою,- Через самый большой усилитель Я про вас на Таити спою. Скажет мастер, улыбаясь, Мне и песне: "Молодцы!" Так, на суше оставаясь, Я везде креплю концы. И опять продвигается, словно на ринге, По воде осторожная тень корабля. В напряженье матросы, ослаблены шпринги... Руль полборта налево - и в прошлом земля!
Другие стихи этого автора
Всего: 759Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Я не люблю
Владимир Семенович Высоцкий
Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.
Иноходец
Владимир Семенович Высоцкий
Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Люблю тебя
Владимир Семенович Высоцкий
Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..
Эй, шофёр, вези
Владимир Семенович Высоцкий
— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!
Эврика! Ура! Известно точно
Владимир Семенович Высоцкий
Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!
Штрафные батальоны
Владимир Семенович Высоцкий
Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…
Шторм
Владимир Семенович Высоцкий
Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!
Шофёр самосвала, не очень красив
Владимир Семенович Высоцкий
Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»
Шофёр ругал погоду
Владимир Семенович Высоцкий
Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».
Шмоток у вечности урвать
Владимир Семенович Высоцкий
Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.
Что-то ничего не пишется
Владимир Семенович Высоцкий
Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!