Баллада о бане
Благодать или благословенье Ниспошли на подручных твоих — Дай им бог совершить омовенье, Окунаясь в святая святых!Исцеленьем от язв и уродства Будет душ из живительных вод — Это словно возврат первородства, Или нет — осушенье болот.Все пороки, грехи и печали, Равнодушье, согласье и спор Пар, который вот только наддали, Вышибает как пулей из пор.Всё, что мучит тебя, испарится И поднимется вверх, к небесам, Ты ж, очистившись, должен спуститься — Пар с грехами расправится сам.Не стремись прежде времени к душу — Не равняй с очищеньем мытьё. Нужно выпороть веником душу, Нужно выпарить смрад из неё.Здесь нет голых — стесняться не надо, Что кривая рука да нога. Здесь — подобие райского сада: Пропуск тем, кто раздет донага.И, в предбаннике сбросивши вещи, Всю одетость свою позабудь — Одинаково веничек хлещет, Как ты там ни выпячивай грудь!Все равны здесь единым богатством, Все легко переносят жару, Здесь свободу и равенство с братством Ощущаешь в кромешном пару.Загоняй поколенья в парную И крещенье принять убеди, Лей на нас свою воду святую И от варварства освободи!
Похожие по настроению
Посошок
Александр Башлачев
Эх, налей посошок, да зашей мой мешок- Hа стpоку — по стежку, а на слова — по два шва. И пусть сыpая метель мелко вьет канитель И пеньковую пpяжу плетет в кpужева. Отпевайте немых! А я уж сам отпоюсь. А ты меня не щади — сpежь удаpом копья. Hо гляди — на гpуди повело полынью. Расцаpапав кpая, бьется в pане ладья. И запел алый ключ, закипел, забуpлил, Завеpтело ладью на веселом pучье. А я еще посолил, pюмкой водки долил, Размешал и поплыл в пpеисподнем белье. Так плесни посошок, да затяни pемешок Богу, сыну и духу весло в колесо. И пусть сыpая метель мягко стелет постель И земля гpязным пухом облепит лицо. Пеpевязан в венки мелкий лес вдоль pеки. Покpути языком — отоpвут с головой. У последней заставы блеснут огоньки, И доpогу штыком пpегpадит часовой. — Отпусти мне гpехи! Я не помню молитв. Hо если хочешь — стихами гpехи замолю, Hо объясни — я люблю оттого, что болит, Или это болит оттого, что люблю? Hи узды, ни седла. Всех в pасход. Все дотла. Hо кое-как запpягла. И вон — пошла на pысях! Hе беда, что пока не нашлось мужика. Одинокая баба всегда на сносях. И наша пpавда пpоста, но ей не хватит кpеста Из соломенной веpы в «спаси-сохpани». Ведь святых на Руси — только знай выноси. В этом высшая меpа. Скоси-схоpони. Так что ты, бpат, давай, ты пpопускай, не дуpи! Да постой-ка, сдается и ты мне знаком… Часовой всех вpемен улыбнется: — Смотpи! — И подымет мне веки гоpячим штыком. Так зашивай мой мешок, да наливай посошок! Hа стpоку — по глотку, а на слова — и все два. И пусть сыpая метель все кpоит белый шелк, Мелко вьет канитель да плетет кpужева.
Сибирские бани
Андрей Андреевич Вознесенский
Бани! Бани! Двери — хлоп! Бабы прыгают в сугроб. Прямо с пылу, прямо с жару — Ну и ну! Слабовато Ренуару до таких сибирских «ню»! Что мадонны! Эти плечи, эти спины наповал, будто доменною печью запрокинутый металл. Задыхаясь от разбега, здесь на ты, на ты, на ты чистота огня и снега с чистотою наготы. День морозный, чистый, парный. Мы стоим, четыре парня,- в полушубках, кровь с огнем, как их шуткой шуганем! Ой, испугу! Ой, в избушку, как из пушки, во весь дух: — Ух!.. А одна в дверях задержится, за приступочку подержится и в соседа со смешком кинет кругленьким снежком!
Песня шута
Андрей Андреевич Вознесенский
Оставьте меня одного, оставьте, люблю это чудо в асфальте, да не до него!Я так и не побыл собой, я выполню через секунду людскую свою синекуру. Душа побывает босой.Оставьте меня одного; без нянек, изгнанник я, сорванный с гаек, но горше всего,что так доживешь до седин под пристальным сплетневым оком то «вражьих», то «дружеских» блоков… Как раньше сказали бы — с Богом оставьте один на один.Свидетели дня моего, вы были при спальне, при родах, на похоронах хороводом. Оставьте меня одного.Оставьте в чащобе меня. Они не про вас, эти слезы, душа наревется одна — до дна!—где кафельная береза, положенная у пня, омыта сияньем белесым. Гляди ж — отыскалась родня!Я выйду, ослепший как узник, и выдам под хохот и вой: «Душа — совмещенный санузел, где прах и озноб душевой.…Поэты и соловьи поэтому и священны, как органы очищенья, а стало быть, и любви!А в сердце такие пространства, алмазная ипостась, омылась душа, опросталась, чего нахваталась от вас».
Баня
Борис Слуцкий
Вы не были в районной бане В периферийном городке? Там шайки с профилем кабаньим И плеск, как летом на реке. Там ордена сдают вахтерам, Зато приносят в мыльный зал Рубцы и шрамы — те, которым Я лично больше б доверял. Там двое одноруких спины Один другому бодро трут. Там тело всякого мужчины Исчеркали война и труд. Там по рисунку каждой травмы Читаю каждый вторник я Без лести и обмана драмы Или романы без вранья. Там на груди своей широкой Из дальних плаваний матрос Лиловые татуировки В наш сухопутный край занес. Там я, волнуясь и ликуя, Читал, забыв о кипятке: «Мы не оставим мать родную!»- У партизана на руке. Там слышен визг и хохот женский За деревянною стеной. Там чувство острого блаженства Переживается в парной. Там рассуждают о футболе. Там с поднятою головой Несет портной свои мозоли, Свои ожоги — горновой. Но бедствий и сражений годы Согнуть и сгорбить не смогли Ширококостную породу Сынов моей большой земли. Вы не были в раю районном, Что меж кино и стадионом? В той бане парились иль нет? Там два рубля любой билет.
Сауна
Роберт Иванович Рождественский
Об испытаньях прежних не вспоминай пока что… Ты — в сауне. Ты — грешник. И потому — покайся! Вживайся оробело в блаженство и мученье… Но если это — пекло, куда девались черти?..Жара, жарынь, жарища, не утихая, стелется. Она теперь царица! Она всему владелица!Она погодой вертит. А здесь, в горниле сауны, из флоры — только веник, и только я — из фауны. И не хватает воздуха. И дышишь — как воруешь. Но — тут же надо — в озеро!.. А сможешь? А не струсишь?.. Наверное, сумею. Конечно же, не струшу. Сейчас я чуть помедлю и выбегу наружу! Ведь мы, во всяком случае, в своем существовании и кипятками варены! И холодами кручены! Все в жизни повторяется. И в нас уже вколочено: в холодное! В горячее! В горячее! В холодное!
Купание
Валентин Берестов
Схватили, разули, Раздели тебя без стыда. Ты брошен в корыто, На темечко льётся вода.Ты всё принимаешь, От мыла глазёнки зажмуря, И мамины руки Играют тобою, как буря.О ужас и счастье Таинственных этих минут, Когда тебя в воду бросают, И треплют, и мнут,А ты, хоть не знаешь Причины и смысла событий, Но веришь в добро, Бултыхаясь в гремящем корыте.
Банька по-белому
Владимир Семенович Высоцкий
Протопи ты мне баньку, хозяюшка, Раскалю я себя, распалю, На полоке, у самого краюшка, Я сомненья в себе истреблю. Разомлею я до неприличности, Ковш холодный - и все позади. И наколка времен культа личности Засинеет на левой груди. Протопи ты мне баньку по-белому - Я от белого свету отвык. Угорю я, и мне, угорелому, Пар горячий развяжет язык. Сколько веры и лесу повалено, Сколь изведано горя и трасс, А на левой груди - профиль Сталина, А на правой - Маринка анфас. Эх, за веру мою беззаветную Сколько лет отдыхал я в раю! Променял я на жизнь беспросветную Несусветную глупость мою. Протопи ты мне баньку по-белому - Я от белого свету отвык. Угорю я, и мне, угорелому, Пар горячий развяжет язык. Вспоминаю, как утречком раненько Брату крикнуть успел: "Пособи!" И меня два красивых охранника Повезли из Сибири в Сибирь. А потом на карьере ли, в топи ли, Наглотавшись слезы и сырца, Ближе к сердцу кололи мы профили Чтоб он слышал, как рвутся сердца. Протопи ты мне баньку по-белому - Я от белого свету отвык. Угорю я, и мне, угорелому, Пар горячий развяжет язык. Ох, знобит от рассказа дотошного, Пар мне мысли прогнал от ума. Из тумана холодного прошлого Окунаюсь в горячий туман. Застучали мне мысли под темечком, Получилось - я зря им клеймен, И хлещу я березовым веничком По наследию мрачных времен. Протопи ты мне баньку по-белому - Я от белого свету отвык. Угорю я, и мне, угорелому, Пар горячий развяжет язык.
Благодать или благословение
Владимир Семенович Высоцкий
Благодать или благословение Ниспошли на подручных твоих — Дай нам, Бог, совершить омовение, Окунаясь в святая святых!Все порок, грехи и печали, Равнодушье, согласье и спор — Пар, который вот только наддали, Вышибает, как пули, из пор.То, что мучит тебя, — испарится И поднимется вверх, к небесам, — Ты ж, очистившись, должен спуститься — Пар с грехами расправится сам.Не стремись прежде времени к душу, Не равняй с очищеньем мытьё, — Нужно выпороть веником душу, Нужно выпарить смрад из неё.Исцеленье от язв и уродства — Этот душ из живительных вод, — Это — словно возврат первородства, Или нет — осушенье болот.Здесь нет голых — стесняться не надо, Что кривая рука да нога. Здесь — подобие райского сада, — Пропуск всем, кто раздет донага.И в предбаннике сбросивши вещи, Всю одетость свою позабудь — Одинаково веничек хлещет. Так что зря не вытягивай грудь!Все равны здесь единым богатством, Все легко переносят жару, — Здесь свободу и равенство с братством Ощущаешь в кромешном пару.Загоняй поколенья в парную И крещенье принять убеди, — Лей на нас свою воду святую — И от варварства освободи!Благодать или благословение Ниспошли на подручных твоих — Дай нам, Бог, совершить омовение, Окунаясь в святая святых!
Банька по-черному
Владимир Семенович Высоцкий
Копи! Ладно, мысли свои вздорные копи! Топи! Ладно, баньку мне по-черному топи! Вопи! Все равно меня утопишь, но вопи!... Топи. Только баньку мне, как хочешь, натопи. Эх, сегодня я отмоюсь, эх, освоюсь! Но сомневаюсь, что отмоюсь!... Не спи! Где рубаху мне по пояс добыла? Топи! Ох, сегодня я отмоюсь добела! Кропи, В бане стены закопченые кропи. Топи, Слышишь? Баньку мне по-черному топи! Эх, сегодня я отмаюсь, эх, освоюсь! Но сомневаюсь, что отмоюсь!... Кричи! Загнан в угол зельем, словно гончей лось. Молчи, -- У меня давно похмелье кончилось! Терпи! - Ты ж сама по дури продала меня! Топи, Чтоб я чист был, как щенок, к исходу дня. Эх, сегодня я отмаюсь, эх, освоюсь! Но сомневаюсь, что отмоюсь!... Купи! Хоть кого-то из охранников купи. Топи! Слышишь! Баньку ты мне раненько топи! Вопи. Все равно меня утопишь, но вопи. Топи. Только баньку мне, как хочешь, натопи. Эх, сегодня я отмаюсь, эх, освоюсь! Но сомневаюсь, что отмоюсь!...
Купанье
Всеволод Рождественский
Идти густыми коноплями, Где полдень дышит горячо, И полотенце с петухами Привычно кинуть на плечо, Локтем отодвигать крапиву, Когда спускаешься к реке, На берегу нетерпеливо Одежду сбросить на песке И, отбежав от частокола, Пока спины не обожгло, Своею тяжестью веселой Разбить холодное стекло!
Другие стихи этого автора
Всего: 759Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Я не люблю
Владимир Семенович Высоцкий
Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.
Иноходец
Владимир Семенович Высоцкий
Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Люблю тебя
Владимир Семенович Высоцкий
Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..
Эй, шофёр, вези
Владимир Семенович Высоцкий
— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!
Эврика! Ура! Известно точно
Владимир Семенович Высоцкий
Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!
Штрафные батальоны
Владимир Семенович Высоцкий
Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…
Шторм
Владимир Семенович Высоцкий
Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!
Шофёр самосвала, не очень красив
Владимир Семенович Высоцкий
Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»
Шофёр ругал погоду
Владимир Семенович Высоцкий
Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».
Шмоток у вечности урвать
Владимир Семенович Высоцкий
Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.
Что-то ничего не пишется
Владимир Семенович Высоцкий
Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!