Сибирские бани
Бани! Бани! Двери — хлоп! Бабы прыгают в сугроб.
Прямо с пылу, прямо с жару — Ну и ну! Слабовато Ренуару до таких сибирских «ню»!
Что мадонны! Эти плечи, эти спины наповал, будто доменною печью запрокинутый металл.
Задыхаясь от разбега, здесь на ты, на ты, на ты чистота огня и снега с чистотою наготы.
День морозный, чистый, парный. Мы стоим, четыре парня,- в полушубках, кровь с огнем, как их шуткой шуганем!
Ой, испугу! Ой, в избушку, как из пушки, во весь дух: — Ух!..
А одна в дверях задержится, за приступочку подержится и в соседа со смешком кинет кругленьким снежком!
Похожие по настроению
В городке
Андрей Белый
Руки в боки: ей, лебедки, Вам плясать пора. Наливай в стакан мне водки — Приголубь, сестра! Где-то там рыдает звуком, Где-то там — орган. Подавай селедку с луком, Расшнуруй свой стан. Ты не бойся — не израню: Дай себя обнять. Мы пойдем с тобою в баню Малость поиграть. За целковым я целковый В час один спущу, Как в семейный, как в рублевый Номер затащу. Ты, чтоб не было обмана, Оголись, дружок. В шайку медную из крана Брызнет кипяток. За мое сребро и злато Мне не прекословь: — На груди моей косматой Смой мочалом кровь. Растрепи ты веник колок, Кипяток размыль. Искусает едкий щелок, Смоет кровь и пыль. Обливай кипящим пылом. Начисто скреби Спину, грудь казанским мылом: Полюби — люби! Я девчоночку другую — Не тебя — люблю, Но обновку дорогую Для тебя куплю. Хоть я черный вор-мерзавец, — Об заклад побьюсь, Что на вас, моих красавиц, В ночь раскошелюсь. Ей, откуда, ей — узнай-ка, Заявился я? Трынды-трынды, балалайка, Трыкалка моя! По крутым речным излукам Пролетит туман… Где-то там рыдает звуком — Где-то там — орган.
Вечеринка
Андрей Андреевич Вознесенский
Подгулявшей гурьбою Все расселись. И вдруг — Где двое?! Нет двух! Может, ветром их сдуло? Посреди кутежа Два пустующих стула, Два лежащих ножа. Они только что пили Из бокалов своих. Были — Сплыли. Их нет, двоих. Водою талою — Ищи-свищи!— Сбежали, бросив к дьяволу Приличья и плащи! Сбежали, как сбегает С фужеров гуд. Так реки берегами, Так облака бегут.
Прикрыла душу нагота
Андрей Андреевич Вознесенский
Прикрыла душу нагота Недолговечной стеклотарой. Как хорошо, что никогда Я не увижу Тебя старой Усталой — да, орущей — да, И непричёсанной, пожалуй… Но, слава Богу, никогда Я не увижу тебя старой! Не подойдёшь среди автографов Меж взбудораженной толпы — Ручонкой сухонькой потрогав, Не назовёшь меня на «ты». От этой нежности страшенной, Разбухшей, как пико’вый туз, Своё узнавши отраженье, Я в ужасе не отшатнусь. Дай, Господи, мне проворонить, Вовек трусливо не узнать Твой Божий свет потусторонний В единственно родных глазах.
Баня
Борис Слуцкий
Вы не были в районной бане В периферийном городке? Там шайки с профилем кабаньим И плеск, как летом на реке. Там ордена сдают вахтерам, Зато приносят в мыльный зал Рубцы и шрамы — те, которым Я лично больше б доверял. Там двое одноруких спины Один другому бодро трут. Там тело всякого мужчины Исчеркали война и труд. Там по рисунку каждой травмы Читаю каждый вторник я Без лести и обмана драмы Или романы без вранья. Там на груди своей широкой Из дальних плаваний матрос Лиловые татуировки В наш сухопутный край занес. Там я, волнуясь и ликуя, Читал, забыв о кипятке: «Мы не оставим мать родную!»- У партизана на руке. Там слышен визг и хохот женский За деревянною стеной. Там чувство острого блаженства Переживается в парной. Там рассуждают о футболе. Там с поднятою головой Несет портной свои мозоли, Свои ожоги — горновой. Но бедствий и сражений годы Согнуть и сгорбить не смогли Ширококостную породу Сынов моей большой земли. Вы не были в раю районном, Что меж кино и стадионом? В той бане парились иль нет? Там два рубля любой билет.
Любят только душой
Игорь Северянин
Хрустит под сапогом валежник: Еще недавно здесь был куст. В моей душе — ведь я элежник! — Отдался грустью этот хруст. Так каждодневно портят, рубят И обезглушивают глушь. И чем же парк они полюбят, Раз вовсе не имеют душ?!.
Что вспомню я?
Николай Михайлович Рубцов
Все движется к темному устью. Когда я очнусь на краю, Наверное, с резкою грустью Я родину вспомню свою. Что вспомню я? Черные бани По склонам крутых берегов, Как пели обозные сани В безмолвии лунных снегов. Как тихо суслоны пшеницы В полях покидала заря, И грустные, грустные птицы Кричали в конце сентября. И нехотя так на суслоны Садились, клевали зерно,- Что зерна? Усталым и сонным, Им было уже все равно. Я помню, как с дальнего моря Матроса примчал грузовик, Как в бане повесился с горя Какой-то пропащий мужик. Как звонко, терзая гармошку, Гуляли под топот и свист, Какую чудесную брошку На кепке носил гармонист... А сколько там было щемящих Всех радостей, болей, чудес, Лишь помнят зеленые чащи Да темный еловый лес!
Сауна
Роберт Иванович Рождественский
Об испытаньях прежних не вспоминай пока что… Ты — в сауне. Ты — грешник. И потому — покайся! Вживайся оробело в блаженство и мученье… Но если это — пекло, куда девались черти?..Жара, жарынь, жарища, не утихая, стелется. Она теперь царица! Она всему владелица!Она погодой вертит. А здесь, в горниле сауны, из флоры — только веник, и только я — из фауны. И не хватает воздуха. И дышишь — как воруешь. Но — тут же надо — в озеро!.. А сможешь? А не струсишь?.. Наверное, сумею. Конечно же, не струшу. Сейчас я чуть помедлю и выбегу наружу! Ведь мы, во всяком случае, в своем существовании и кипятками варены! И холодами кручены! Все в жизни повторяется. И в нас уже вколочено: в холодное! В горячее! В горячее! В холодное!
Банька по-белому
Владимир Семенович Высоцкий
Протопи ты мне баньку, хозяюшка, Раскалю я себя, распалю, На полоке, у самого краюшка, Я сомненья в себе истреблю. Разомлею я до неприличности, Ковш холодный - и все позади. И наколка времен культа личности Засинеет на левой груди. Протопи ты мне баньку по-белому - Я от белого свету отвык. Угорю я, и мне, угорелому, Пар горячий развяжет язык. Сколько веры и лесу повалено, Сколь изведано горя и трасс, А на левой груди - профиль Сталина, А на правой - Маринка анфас. Эх, за веру мою беззаветную Сколько лет отдыхал я в раю! Променял я на жизнь беспросветную Несусветную глупость мою. Протопи ты мне баньку по-белому - Я от белого свету отвык. Угорю я, и мне, угорелому, Пар горячий развяжет язык. Вспоминаю, как утречком раненько Брату крикнуть успел: "Пособи!" И меня два красивых охранника Повезли из Сибири в Сибирь. А потом на карьере ли, в топи ли, Наглотавшись слезы и сырца, Ближе к сердцу кололи мы профили Чтоб он слышал, как рвутся сердца. Протопи ты мне баньку по-белому - Я от белого свету отвык. Угорю я, и мне, угорелому, Пар горячий развяжет язык. Ох, знобит от рассказа дотошного, Пар мне мысли прогнал от ума. Из тумана холодного прошлого Окунаюсь в горячий туман. Застучали мне мысли под темечком, Получилось - я зря им клеймен, И хлещу я березовым веничком По наследию мрачных времен. Протопи ты мне баньку по-белому - Я от белого свету отвык. Угорю я, и мне, угорелому, Пар горячий развяжет язык.
Баллада о бане
Владимир Семенович Высоцкий
Благодать или благословенье Ниспошли на подручных твоих — Дай им бог совершить омовенье, Окунаясь в святая святых!Исцеленьем от язв и уродства Будет душ из живительных вод — Это словно возврат первородства, Или нет — осушенье болот.Все пороки, грехи и печали, Равнодушье, согласье и спор Пар, который вот только наддали, Вышибает как пулей из пор.Всё, что мучит тебя, испарится И поднимется вверх, к небесам, Ты ж, очистившись, должен спуститься — Пар с грехами расправится сам.Не стремись прежде времени к душу — Не равняй с очищеньем мытьё. Нужно выпороть веником душу, Нужно выпарить смрад из неё.Здесь нет голых — стесняться не надо, Что кривая рука да нога. Здесь — подобие райского сада: Пропуск тем, кто раздет донага.И, в предбаннике сбросивши вещи, Всю одетость свою позабудь — Одинаково веничек хлещет, Как ты там ни выпячивай грудь!Все равны здесь единым богатством, Все легко переносят жару, Здесь свободу и равенство с братством Ощущаешь в кромешном пару.Загоняй поколенья в парную И крещенье принять убеди, Лей на нас свою воду святую И от варварства освободи!
Купанье
Всеволод Рождественский
Идти густыми коноплями, Где полдень дышит горячо, И полотенце с петухами Привычно кинуть на плечо, Локтем отодвигать крапиву, Когда спускаешься к реке, На берегу нетерпеливо Одежду сбросить на песке И, отбежав от частокола, Пока спины не обожгло, Своею тяжестью веселой Разбить холодное стекло!
Другие стихи этого автора
Всего: 171Ода сплетникам
Андрей Андреевич Вознесенский
Я сплавлю скважины замочные. Клевещущему — исполать. Все репутации подмочены. Трещи, трехспальная кровать! У, сплетники! У, их рассказы! Люблю их царственные рты, их уши, точно унитазы, непогрешимы и чисты. И версии урчат отчаянно в лабораториях ушей, что кот на даче у Ошанина сожрал соседских голубей, что гражданина А. в редиске накрыли с балериной Б… Я жил тогда в Новосибирске в блистанье сплетен о тебе. как пулеметы, телефоны меня косили наповал. И точно тенор — анемоны, я анонимки получал. Междугородные звонили. Их голос, пахнущий ванилью, шептал, что ты опять дуришь, что твой поклонник толст и рыж. Что таешь, таешь льдышкой тонкой в пожатье пышущих ручищ… Я возвращался. На Волхонке лежали черные ручьи. И все оказывалось шуткой, насквозь придуманной виной, и ты запахивала шубку и пахла снегом и весной. Так ложь становится гарантией твоей любви, твоей тоски… Орите, милые, горланьте!.. Да здравствуют клеветники! Смакуйте! Дергайтесь от тика! Но почему так страшно тихо? Тебя не судят, не винят, и телефоны не звонят…
Я двоюродная жена
Андрей Андреевич Вознесенский
Я — двоюродная жена. У тебя — жена родная! Я сейчас тебе нужна. Я тебя не осуждаю. У тебя и сын и сад. Ты, обняв меня за шею, поглядишь на циферблат — даже пикнуть не посмею. Поезжай ради Христа, где вы снятые в обнимку. Двоюродная сестра, застели ему простынку! Я от жалости забьюсь. Я куплю билет на поезд. В фотографию вопьюсь. И запрячу бритву в пояс.
Фиалки
Андрей Андреевич Вознесенский
Боги имеют хобби, бык подкатил к Европе. Пару веков спустя голубь родил Христа. Кто же сейчас в утробе? Молится Фишер Бобби. Вертинские вяжут (обе). У Джоконды улыбка портнишки, чтоб булавки во рту сжимать. Любитель гвоздик и флоксов в Майданеке сжег полглобуса. Нищий любит сберкнижки коллекционировать! Миров — как песчинок в Гоби! Как ни крути умишком, мы видим лишь божьи хобби, нам Главного не познать. Боги имеют слабости. Славный хочет бесславности. Бесславный хлопочет: «Ой бы, мне бы такое хобби!» Боги желают кесарева, кесарю нужно богово. Бунтарь в министерском кресле, монашка зубрит Набокова. А вера в руках у бойкого. Боги имеют баки — висят на башке пускай, как ручка под верхним баком, воду чтобы спускать. Не дергайте их, однако. Но что-то ведь есть в основе? Зачем в золотом ознобе ниспосланное с высот аистовое хобби женскую душу жмет? У бога ответов много, но главный: «Идите к богу!»… …Боги имеют хобби — уставши миры вращать, с лейкой, в садовой робе фиалки выращивать! А фиалки имеют хобби выращивать в людях грусть. Мужчины стыдятся скорби, поэтому отшучусь. «Зачем вас распяли, дядя?!» — «Чтоб в прятки водить, дитя. Люблю сквозь ладонь подглядывать в дырочку от гвоздя».
Триптих
Андрей Андреевич Вознесенский
Я сослан в себя я — Михайловское горят мои сосны смыкаютсяв лице моем мутном как зеркало смеркаются лоси и пергалыприрода в реке и во мне и где-то еще — извнетри красные солнца горят три рощи как стекла дрожаттри женщины брезжут в одной как матрешки — одна в другойодна меня любит смеется другая в ней птицей бьетсяа третья — та в уголок забилась как уголекона меня не простит она еще отомститмне светит ее лицо как со дна колодца — кольцо.
Торгуют арбузами
Андрей Андреевич Вознесенский
Москва завалена арбузами. Пахнуло волей без границ. И веет силой необузданной Оот возбужденных продавщиц.Палатки. Гвалт. Платки девчат. Хохочут. Сдачею стучат. Ножи и вырезок тузы. «Держи, хозяин, не тужи!»Кому кавун? Сейчас расколется! И так же сочны и вкусны Милиционерские околыши И мотороллер у стены.И так же весело и свойски, как те арбузы у ворот — земля мотается в авоське меридианов и широт!
Стриптиз
Андрей Андреевич Вознесенский
В ревю танцовщица раздевается, дуря… Реву?.. Или режут мне глаза прожектора? Шарф срывает, шаль срывает, мишуру. Как сдирают с апельсина кожуру. А в глазах тоска такая, как у птиц. Этот танец называется «стриптиз». Страшен танец. В баре лысины и свист, Как пиявки, глазки пьяниц налились. Этот рыжий, как обляпанный желтком, Пневматическим исходит молотком! Тот, как клоп — апоплексичен и страшон. Апокалипсисом воет саксофон! Проклинаю твой, Вселенная, масштаб! Марсианское сиянье на мостах, Проклинаю, обожая и дивясь. Проливная пляшет женщина под джаз!.. «Вы Америка?» — спрошу, как идиот. Она сядет, сигаретку разомнет. «Мальчик,— скажет,— ах, какой у вас акцент! Закажите мне мартини и абсент».
Стихи не пишутся, случаются
Андрей Андреевич Вознесенский
Стихи не пишутся — случаются, как чувства или же закат. Душа — слепая соучастница. Не написал — случилось так.
Стеклозавод
Андрей Андреевич Вознесенский
Сидят три девы-стеклодувши с шестами, полыми внутри. Их выдуваемые души горят, как бычьи пузыри.Душа имеет форму шара, имеет форму самовара. Душа — абстракт. Но в смысле формы она дает любую фору!Марине бы опохмелиться, но на губах ее горит душа пунцовая, как птица, которая не улетит!Нинель ушла от моториста. Душа высвобождает грудь, вся в предвкушенье материнства, чтоб накормить или вздохнуть.Уста Фаины из всех алгебр с трудом две буквы назовут, но с уст ее абстрактный ангел отряхивает изумруд!Дай дуну в дудку, постараюсь. Дай гостю душу показать. Моя душа не состоялась, из формы вырвалась опять.В век Скайлэба и Байконура смешна кустарность ремесла. О чем, Марина, ты вздохнула? И красный ландыш родился.Уходят люди и эпохи, но на прилавках хрусталя стоят их крохотные вздохи по три рубля, по два рубля…О чем, Марина, ты вздохнула? Не знаю. Тело упорхнуло. Душа, плененная в стекле, стенает на моем столе.
Сон
Андрей Андреевич Вознесенский
Мы снова встретились, и нас везла машина грузовая. Влюбились мы — в который раз. Но ты меня не узнавала. Ты привезла меня домой. Любила и любовь давала. Мы годы прожили с тобой, но ты меня не узнавала!
Сначала
Андрей Андреевич Вознесенский
Достигли ли почестей постных, рука ли гашетку нажала — в любое мгновенье не поздно, начните сначала! «Двенадцать» часы ваши пробили, но новые есть обороты. ваш поезд расшибся. Попробуйте летать самолетом! Вы к морю выходите запросто, спине вашей зябко и плоско, как будто отхвачено заступом и брошено к берегу пошлое. Не те вы учили алфавиты, не те вас кимвалы манили, иными их быть не заставите — ищите иные! Так Пушкин порвал бы, услышав, что не ядовиты анчары, великое четверостишье и начал сначала! Начните с бесславья, с безденежья. Злорадствует пусть и ревнует былая твоя и нездешняя — ищите иную. А прежняя будет товарищем. Не ссорьтесь. Она вам родная. Безумие с ней расставаться, однаковы прошлой любви не гоните, вы с ней поступите гуманно — как лошадь, ее пристрелите. Не выжить. Не надо обмана.
Смерть Шукшина
Андрей Андреевич Вознесенский
Хоронила Москва Шукшина, хоронила художника, то есть хоронила Москва мужика и активную совесть. Он лежал под цветами на треть, недоступный отныне. Он свою удивленную смерть предсказал всенародно в картине. В каждом городе он лежал на отвесных российских простынках. Называлось не кинозал — просто каждый пришел и простился. Он сегодняшним дням — как двойник. Когда зябко курил он чинарик, так же зябла, подняв воротник, вся страна в поездах и на нарах. Он хозяйственно понимал край как дом — где березы и хвойники. Занавесить бы черным Байкал, словно зеркало в доме покойника.
Сложи атлас, школярка шалая
Андрей Андреевич Вознесенский
Сложи атлас, школярка шалая,- мне шутить с тобою легко,- чтоб Восточное полушарие на Западное легло.Совместятся горы и воды, Колокольный Великий Иван, будто в ножны, войдет в колодец, из которого пил Магеллан.Как две раковины, стадионы, мексиканский и Лужники, сложат каменные ладони в аплодирующие хлопки.Вот зачем эти люди и зданья не умеют унять тоски — доски, вырванные с гвоздями от какой-то иной доски.А когда я чуть захмелею и прошвыриваюсь на канал, с неба колят верхушками ели, чтобы плечи не подымал.Я нашел отпечаток шины на ванкуверской мостовой перевернутой нашей машины, что разбилась под Алма-Атой.И висят как летучие мыши, надо мною вниз головой — времена, домишки и мысли, где живали и мы с тобой.Нам рукою помашет хиппи, Вспыхнет пуговкою обшлаг. Из плеча — как черная скрипка крикнет гамлетовский рукав.