Песочные часы
IСыплется песок в часах песочных. Струйка, право, тоньше волоска. Над ее мерцаньем худосочным Масса, Толща плотного песка.Я бы счел задачей невозможной Счет песку, как мелкая пыльца. Этой струйкой, право же, ничтожной, Век ему не вытечь до конца.Он еще пока незыблем явно За стеклом в футляре и в руке. Но уже ворончатая ямка Появилась сверху на песке.Сыплются песчинки — вот причина, Льются в бездну нижнего стекла. Только это вовсе не песчинки, Глядь-поглядь, минута утекла!Исчезают, падают мгновенья, Что бы ты ни делал, все равно. Жутко — беспрерывного теченья Никому замедлить не дано.Ты в кино, на пляже, на охоте, В шахматы играешь, пиво пьешь, Спишь и ешь… Они всегда в работе. Ни одно обратно не вернешь.Жизнь течет. То лег, а то проснулся. Пишешь. Любишь. Голоден и сыт. Чуть забылся, только отвернулся — Года нет! Работают часы.Остановишь? Спрячешь? Черта в стуле! Плачь не плачь, не сделать ничего. Бездной вниз часы перевернули В день и час рожденья твоего.IIПоезду кажется, что земные пейзажи Мчатся мимо него, Скользят за окнами, Плывут, содрогаются и летят. Убегают в безвозвратное прошлое, Так что кустик каждый Никакими силами не вернешь назад.Песчинкам в песочных часах представляется, Что стеклянные стенки Все время несутся куда-то вверх, Словно ткется бесконечная нить. Утекают, Ускользают, И никакими силами Их невозможно остановить.Нам, на земле живущим, кажется, Что движется время. Иногда ползет, Плетется, Тянется, Едва ли не останавливается, Иногда летит на всех парусах. В зависимости от того, Что мы делаем сами, Мы — Поезда, идущие через земные пейзажи, Мы — Песчинки, сыплющиеся в песочных часах.
Похожие по настроению
Время
Андрей Белый
1Куда ни глянет Ребенок в детстве, Кивая, встанет Прообраз бедствий.А кто-то, древний, Полночью душной Окрест в деревни Зарницы точит —Струей воздушной В окно бормочет:«В моем далеком Краю истают Годины.Кипя, слетают Потоком Мои седины:Несут, бросают Туда: Слетают Года —Туда, в стремнины…» Слетают весны. Слетают зимы. Вскипают сосны.Ты кто, родимый?— «Я — время…»2Много ему, родненькому, лет: Волосы седые, как у тучек.Здравствуй, дед! — Здравствуй, внучек!— Хочешь, дам тебе цветок: Заплету лазуревый венок.Аукается да смеется, Да за внучком, шамкая, плетется.Он ли утречком румяным — нам клюкою не грозит? Он ли ноченькою темной под окошком не стучит.Хата его кривенькая с краю: Прохожу — боюсь: чего — не знаю.3Как токи бури, Летят годины.Подкосит ноги Старик и сбросит В овраг глубокий, Не спросит. Власы в лазури — Как туч седины.Не серп двурогий — Коса взлетела И косит.Уносит зимы. Уносит весны. Уносит лето.С косой воздетой Укрылся в дымы: Летит, покрытый Туманным мохом.Коси, коси ты,— Коси ты, Старик родимый!Паду со вздохом Под куст ракиты.4Пусть жизни бремя (Как тьмой объяты) Нам путь означит,А Время, Старик косматый, Над нами плачет.Несутся весны. Несутся зимы.Коси, коси ты,— Коси ты, Старик родимый!
Часы сыча
Андрей Андреевич Вознесенский
Мне незнакомец на границе вручил, похожий на врача, два циферблата, как глазницы, — часы сыча, часы сыча. Двучашечные, как весы, двойное время сообща, идут на мне часы, часы ЧАСЫЧАСЫЧАСЫЧА. «Четыре» в Бруклине сейчас, «двенадцать» — время Киржача. Живём, от счастья осерчав, или — от горя хохоча? Где время верное, Куратор? — спрошу, в затылке почесав. На государственных курантах иль в человеческих часах? С ожогом не бегу в санчасть — мне бабка говорит: «Поссы…» Народ бывает прав подчас, а после — Господи, спаси! В Нью-Йорке ночь, в России день. Геополитика смешна. Джинсы надетые — раздень. Не совпадают времена. Я пойман временем двойным — не от сыча, не от Картье — моим — несчастным, и Твоим от счастия накоротке. Что, милая, налить тебе? Шампанского или сырца? На ОРТ и НТВ часы сыча, часы сыча. Над Балчугом и Цинциннати в рубахах чёрной чесучи горят двойные циферблаты СЫЧАСЫЧАСЫЧАСЫ Двойные времена болят. Но в подсознании моём есть некий Третий циферблат и время верное — на нём.
В вагоне
Аполлон Коринфский
Несется поезд… Дым змеистый Клубами тает позади, Картиной яркой и лучистой Даль развернулась впереди… Ручьев серебряных извивы Мелькают всюду предо мной, Кустов щетинистые гривы Плывут зеленою волной; Водой размытые долины Хранят остатки снежных гор; Толпятся сосны-исполины, Взбежав на каменный бугор; Лучей полдневных позолота Слегка покрыла небеса, И мхом одетые болота, И темнокудрые леса… И ни начала, ни конца нет Гирляндам серых деревень, — Родная глушь невольно манит В свою задумчивую сень… Несется поезд… Обгоняя, Летит мечтаний бледный рой — Как птиц встревоженная стая Передрассветною порой… Что их влечет в простор лазурный, Что их зовет в немую даль? Затишья сонного печаль, Волненья ль прошлой жизни бурной?! Их не догнать! Из душных стен, На миг отрясши прах столицы, Летят, забыв недавний плен, Их окрыленные станицы… Куда летят? Зачем, к кому?! Не всё ль равно! Вернуться снова Им суждено в свою тюрьму От неба ясно-голубого, От этих ласковых долин, От хвойных стен лесов унылых, От грустных северных картин, Вдвойне больному сердцу милых…
На чужую тему
Георгий Адамович
Так бывает: ни сна, ни забвения, Тени близкие бродят во мгле, Спорь, не спорь, никакого сомнения, «Смерть и время царят на земле».Смерть и время. Добавим: страдание, … Ну а к утру, без повода, вдруг, Счастьем горестным существования Тихо светится что — то вокруг.
Это месяц плывет по эфиру
Георгий Иванов
Это месяц плывет по эфиру, Это лодка скользит по волнам, Это жизнь приближается к миру, Это смерть улыбается нам. Обрывается лодка с причала И уносит, уносит ее… Это детство и счастье сначала, Это детство и счастье твое.Да, — и то, что зовется любовью, Да, — и то, что надеждой звалось, Да, — и то, что дымящейся кровью На сияющий снег пролилось. …Ветки сосен — они шелестели: «Милый друг, погоди, погоди…» Это призрак стоит у постели И цветы прижимает к груди.Приближается звездная вечность, Рассыпается пылью гранит, Бесконечность, одна бесконечность В леденеющем мире звенит. Это музыка миру прощает То, что жизнь никогда не простит. Это музыка путь освещает, Где погибшее счастье летит.
Скучно
Иван Мятлев
ДумаЛес дремучий, лес угрюмый, Пожелтелые листы, Неразгаданные думы, Обманувшие мечты! Солнце жизни закатилось, Всё прекрасное прошло, Всё завяло, изменилось, Помертвело, отцвело. Всё состарилось со мною, Кончен мой разгульный пир, Охладевшею душою Я смотрю на светлый мир. Мир меня не разумеет, Мир мне сделался чужой, Не приманит, не согреет Ни улыбкой, ни слезой. То ли в старину бывало! Как любил я светлый мир! Опыт сдернул покрывало… И разбился мой кумир. Как в ненастье, завыванье Ворона в душе моей… Но есть тоже соловей Сладкозвучный — упованье!
Песочные часы (Стихотворения в прозе)
Иван Сергеевич Тургенев
День за днем уходит без следа, однообразно и быстро. Страшно скоро помчалась жизнь, — скоро и без шума, как речное стремя перед водопадом. Сыплется она ровно и гладко, как песок в тех часах, которые держит в костлявой руке фигура Смерти. Когда я лежу в постели и мрак облегает меня со всех сторон — мне постоянно чудится этот слабый и непрерывный шелест утекающей жизни. Мне не жаль ее, не жаль того, что я мог бы еще сделать… Мне жутко. Мне сдается: стоит возле моей кровати та неподвижная фигура… В одной руке песочные часы, другую она занесла над моим сердцем… И вздрагивает и толкается в грудь мое сердце, как бы спеша достучать свои последние удары.
Приляг на отмели. Обеими руками (Анри де Ренье)
Максимилиан Александрович Волошин
Приляг на отмели. Обеими руками Горсть русого песку, зажженного лучами, Возьми и дай ему меж пальцев тихо течь. А сам закрой глаза и долго слушай речь Журчащих волн морских да ветра трепет пленный, И ты почувствуешь, как тает постепенно Песок в твоих руках. И вот они пусты. Тогда, не раскрывая глаз, подумай, что и ты Лишь горсть песка, что жизнь порывы волн мятежных Смешает, как пески на отмелях прибрежных.
Что поют часы-кузнечик…
Осип Эмильевич Мандельштам
Что поют часы-кузнечик, Лихорадка шелестит И шуршит сухая печка — Это красный шелк горит. Что зубами мыши точат Жизни тоненькое дно — Это ласточка и дочка Отвязала мой челнок. Что на крыше дождь бормочет — Это черный шелк горит, Но черемуха услышит И на дне морском простит. Потому что смерть невинна, И ничем нельзя помочь, Что в горячке соловьиной Сердце теплое еще.
Песок
Валентин Берестов
Боролось море со скалой Десятки тысяч лет. Скала исчезла с глаз долой, Скалы пропал и след. Пропасть пропал, да не вполне. Песок остался жив. Песок, отрезав путь волне, Загородил залив. И не могла понять волна, Ломая берега, Что нажила себе она Могучего врага. И не могла узнать скала, Утратив облик свой, Что и она своё взяла И что не кончен бой.
Другие стихи этого автора
Всего: 107А горы сверкают своей белизной
Владимир Солоухин
Зима разгулялась над городом южным, По улице ветер летит ледяной. Промозгло и мутно, туманно и вьюжно… А горы сверкают своей белизной. Весной исчезают метели и стужа, Ложится на город немыслимый зной. Листва пропылилась. Как жарко, как душно… А горы сверкают своей белизной. Вот юноша, полон нетронутой силы, Ликует, не слышит земли под собой,- Наверно, девчонка его полюбила… А горы сверкают своей белизной. Мужчина сквозь город бредет через силу, Похоже, что пьяный, а может, больной. Он отдал ей все, а она изменила… А горы сверкают своей белизной. По теплой воде, по ручью дождевому Топочет мальчонка, такой озорной! Все дальше и дальше топочет от дому… А горы сверкают своей белизной.
Аргумент
Владимир Солоухин
О том, что мы сюда не прилетели С какой-нибудь таинственной звезды, Нам доказать доподлинно успели Ученых книг тяжелые пуды. Вопросы ставить, право, мало толку — На все готов осмысленный ответ. Все учтено, разложено по полкам, И не учтен лишь главный аргумент. Откуда в сердце сладкая тревога При виде звезд, рассыпанных в ночи? Куда нас манит звездная дорога И что внушают звездные лучи? Какая власть настойчиво течет к нам? Какую тайну знают огоньки? Зачем тоска, что вовсе безотчетна, И какова природа той тоски?
Безмолвна неба синева
Владимир Солоухин
Безмолвна неба синева, Деревья в мареве уснули. Сгорела вешняя трава В высоком пламени июля. Еще совсем недавно тут Туман клубился на рассвете, Но высох весь глубокий пруд, По дну пруда гуляет ветер. В степи поодаль есть родник, Течет в траве он струйкой ясной, Весь зной степной к нему приник И пьет, и пьет, но все напрасно: Ключа студеная вода Бежит, как и весной бежала. Неужто он сильней пруда: Пруд был велик, а этот жалок? Но подожди судить. Кто знает? Он только с виду мал и тих. Те воды, что его питают, Ты видел их? Ты мерил их?
Береза
Владимир Солоухин
В лесу еловом все неброско, Приглушены его тона. И вдруг белым-бела березка В угрюмом ельнике одна. Известно, смерть на людях проще. Видал и сам я час назад, Как начинался в дальней роще Веселый, дружный листопад. А здесь она роняет листья Вдали от близких и подруг. Как от огня, в чащобе мглистой Светло на сто шагов вокруг. И непонятно темным елям, Собравшимся еще тесней: Что с ней? Ведь вместе зеленели Совсем недавно. Что же с ней? И вот задумчивы, серьезны, Как бы потупив в землю взгляд, Над угасающей березой Они в молчании стоят.
Боги
Владимир Солоухин
По дороге лесной, по широкому лугу С дальнобойким ружьем осторожно иду. Шарит ствол по кустам, озирает округу, И пощаду в себе воплотив и беду. Путь от жизни до смерти мгновенья короче: Я ведь ловкий стрелок и без промаха бью. Для порхающих птиц и парящих и прочих Чем же я не похож на пророка Илью? Вот разгневаюсь я — гром и молния грянет. И настигнет стрела, и прощай синева… Вот я добрый опять (как бы солнце проглянет). Улетай себе, птица, оставайся жива. Только птицы хитры, улетают заране, Мол, на бога надейся, но лучше в кусты… И проходит гроза, никого не поранив. «Злой ты бог. Из доверия выбился ты!» Впрочем, вот для разрядки достаточный повод: На березе скворцы у скворечни своей; Белогрудая ласточка села на провод, Восхищенно глядит, хоть в упор ее бей. Так за что ж ее бить, за доверие, значит? Для того, чтоб она нелюдимой была, Та, что даже детишек от взгляда не прячет И гнездо у тебя над окошком свила? Ты ее не убьешь и пойдешь по дороге, Онемеет в стволе окаянный свинец… Пуще глаза, о, с громом и молнией, боги, Берегите доверие душ и сердец!
Бродячий актер Мануэл Агурто
Владимир Солоухин
В театре этом зрители уснули, А роли все известны наизусть. Здесь столько лиц и масок промелькнули, Что своего найти я не берусь. Меняются костюмы, букли, моды, На чувствах грим меняется опять. Мой выход в роли, вызубренной твердо, А мне другую хочется играть! Спектакль идет со странным перекосом, Хотя суфлеры в ярости рычат. Одни — все время задают вопросы, Другие на вопросы те — молчат. Ни торжества, ни страсти и ни ссоры, Тошна игры заигранная суть. Лишь иногда, тайком от режиссера, Своей удастся репликой блеснуть. Иди на сцену в утренней долине, Где журавли проносятся трубя, Где режиссера нету и в помине И только небо смотрит на тебя!
Букет
Владимир Солоухин
Я их как собирал? Колокольчик чтоб был к колокольчику, Василек к васильку И ромашка к ромашке была. Мне казалось, что будет красивей букет, Если только одни васильки, Или только одни колокольчики, Или только ромашки одни Соберутся головка к головке. Можно стебли подрезать и в воду поставить в стакан. Постепенно я понял, Что разных цветов сочетанье (Ярко-желтого с белым, Василькового с белым и желтым, Голубого с лиловым, Лилового с чуть розоватым) Может сделаться праздником летних полуденных красок, Может сделаться радостью. Надо немного условий: Просто капельку вкуса Или, может быть, капельку зренья — И букет обеспечен. Хватает в июне цветов! Так я их собирал. Но (Во всем виновата незрелость) Я наивно считал, Что простые, невзрачные травы (Это кажется нам, будто травы бывают невзрачны) Недостойны приблизиться К чистым, отборным и ясным, Собираемым мною в букет, удостоенным чести цветам. Обходил я пырей, Обходил я глухую крапиву, «Лисий хвост» обходил, и овсюг, и осот полевой, И пушицу, И колючий, Полыхающий пламенем ярым, Безобразный, бездарный татарник. Им, конечно, хотелось. А я говорил с укоризной: «Ну, куда вы? Вот ты, щавеля лопоухого стебель, Полюбуйсь на себя, ну куда ты годишься? Разве сор подметать? Ну, допустим, тебя я сорву…» И затем, Чтоб совсем уж растение это унизить, Я сорвал И приставил метельчатый стебель к букету, Чтобы вместе со мной все цветы на лугу посмеялись Сочетанью ужасному розовой «раковой шейки» И нелепой метелки. Но… Не смеялся никто. Даже больше того (что цветы!), я и сам не смеялся. Я увидел, как ожил, как вдруг засветился букет, Как ему не хватало Некрасивого, в сущности, длинного, грубого стебля. Я крапиву сорвал, Я приставил к букету крапиву! И — о чудо!— зеленая, мощная сочность крапивы Озарила цветы. А ее грубоватая сила Оттенила всю нежность соседки ее незабудки, Показала всю слабость малиновой тихой гвоздички, Подчеркнула всю тонкость, всю розовость «раковой шейки». Стебли ржи я срывал, чтоб торчали они из букета! И татарник срывал, чтоб симметрию к черту разрушить! И былинник срывал, чтобы мощи косматой добавить! И поставил в кувшин, И водой окатил из колодца, Чтобы влага дрожала, как после дождя проливного, Так впервые я создал Настоящий, Правдивый букет.
Бывает так
Владимир Солоухин
Бывает так: в неяркий день грибной Зайдешь в лесные дебри ненароком — И встанет лес иглистою стеной И загородит нужную дорогу. Я не привык сторонкой обходить Ни гордых круч, ни злого буерака. Коль начал жить, так прямо надо жить, Коль в лес пошел, так не пугайся мрака. Все мхи да топь, куда ни поверни; Где дом родной, как следует не знаю. И вот идешь, переступая пни Да ельник грудью прямо разрывая. Потом раздвинешь ветви, и в лицо Ударит солнце, теплое, земное. Поляна пахнет медом и пыльцой, Вода в ручье сосновой пахнет хвоей. Я тем, что долго путал, не кичусь, Не рад, что ноги выпачканы глиной. Но вышел я из путаницы чувств К тебе!.. В цвету любви моей долина!
В лесу
Владимир Солоухин
В лесу, посреди поляны, Развесист, коряжист, груб, Слывший за великана Тихо старился дуб.Небо собой закрыл он Над молодой березкой. Словно в темнице, сыро Было под кроной жесткой.Душной грозовой ночью Ударил в притихший лес, Как сталь топора отточен, Молнии синий блеск.Короткий, сухой и меткий, Был он как точный выстрел. И почернели ветки, И полетели листья.Дуб встрепенулся поздно, Охнул, упал и замер. Утром плакали сосны Солнечными слезами.Только березка тонкая Стряхнула росинки с веток, Расхохоталась звонко И потянулась к свету.
В своих сужденьях беспристрастны
Владимир Солоухин
В своих сужденьях беспристрастны Друзья, чье дело — сторона, Мне говорят: она прекрасна, Но, знаешь, очень холодна.Они тебя не разгадали, Тебя не поняли они. В твоих глазах, в студеной дали Я видел тайные огни.Еще мечты и чувства стройны И холодна твоя ладонь, Но дремлет страсть в тебе, спокойной, Как дремлет в дереве огонь.
Вдоль берегов Болгарии прошли мы
Владимир Солоухин
Вдоль берегов Болгарии прошли мы… Я все стоял на палубе, когда Плыла, плыла и проплывала мимо Ее холмов прибрежная гряда. Волнистая — повыше и пониже, Красивая — не надо ей прикрас. Еще чуть-чуть — дома, людей увижу, Еще чуть-чуть… И не хватает глаз!.. Гряда холмов туманится, синея, Какие там за нею города? Какие там селения за нею, Которых я не видел никогда? Так вот они, неведомые страны… Но там живут, и это знаю я, Мои друзья — Георгий и Лиляна, Митко и Блага — верные друзья. Да что друзья! Мне так отрадно верить, Что я чужим совсем бы не был тут. В любом селе, когда б сойти на берег, И хлеб и соль и братом назовут. Ах, капитан, торжественно и строго Произнеси командные слова. Привстанем здесь пред дальнею дорогой, В чужой Босфор легко ли уплывать! Корабль идет, и сердце заболело. И чайки так крикливы надо мной, Что будто не болгарские пределы, А родина осталась за кормой. Вдоль берегов Болгарии прошли мы, Я все стоял на палубе, пока Туманились, уже неразличимы, Быть может, берег, может, облака…
Верну я
Владимир Солоухин
Ревную, ревную, ревную. Одеться бы, что ли, в броню. Верну я, верну я, верну я Все, что нахватал и храню. Костры, полнолунья, прибои, И морем обрызганный торс, И платье твое голубое, И запах волны от волос. Весь твой, с потаенной улыбкой, Почти как у школьницы вид. Двухлетнюю странную зыбкость. (Под ложечкой холодит!) Ты нежность свою расточала? Возьми ее полный мешок! Качало, качало, качало Под тихий довольный смешок. От мая и до листопада Качель уносила, легка, От Суздаля до Ленинграда, От Ладоги до Машука. Прогретые солнцем причалы, Прогулки с усталостью ног… Возьми, убирайся. Сначала Начнется извечный урок. Все, все возвращается, чтобы На звезды не выть до зари, Возьми неразборчивый шепот И зубы с плеча убери. Я все возвращаю, ревную, Сполна, до последнего дня. Лишь мира уже не верну я, Такого, как был до меня.