Предложения
Законы быта да сменятся Уравнениями рока. Персидский ковер имен государств Да сменится лучом человечества. Мир понимается как луч. Вы — построение пространств, Мы — построение времени. Во имя проведения в жизнь Высоких начал противоденег Владельцам торговых и промышленных предприятий Дать погоны прапорщика Трудовых войск С сохранением за ними оклада Прапорщиков рабочих войск. Живая сила предприятий поступает В распоряжение мирных рабочих войск.
Похожие по настроению
Разуверение (Да! жизнь не то)
Алексей Кольцов
Да! жизнь не то, что говорили Мои мне книги и мечты; Её недаром заклеймили Печатью зла и суеты. Сначала искренно встречая И утро дня благословляя, Я в мире всё благословлял… Дитя! я ласки расточал, Я простирал мои объятья Ко всем с любовию, как братьям! Пришла пора, узнал и я Совсем не то, что прежде снилось, Чем сердце юное пленилось, О чём так сладко думал я… Узнал родных, к родству холодных; В друзьях — предателей притворных; В толпах людей — толпы невежд; Обманчивость земных надежд; В обетах — лживые обманы; В невинном взгляде — льстивый взор; В умах возвышенных — туманы, Надутой глупости позор… Бог с ними! Я страну земную С упрёком тайным разлюбил; Душой постигнул жизнь другую, В ту жизнь мечты переселил И странствую без дальних нужд, Земли жилец, земнова чужд.
1-ое Мая
Алексей Крученых
Грузной грозою Ливнем весенним Расчистятся земли! В синь Зень Ясь Трель Интернационала Иди Рассияй Шире улыбки первых жар Рабочеправствие Наш Меж-нар-май!.. Триллианы надежд! Миллиарды дел, событий! Что бесчислье звезд?!— Точность сгинула с зимой побитой! Нам — только плясать! Сегодня — не до хилой хмури! Пусть скажут: Китай! — Но и там виден красный плакат! На солнце — тоже пылают революции реомюры! Земля завертелась… красный Гольфстрем Не остановят все инженеры Америк. Земля запылала, жарче, чем Кремль, Все клокочут на левый берег! Тут и мы — Лефы — Бросаем канат! Хватайся, кто ловок и хват!.. Май тепларь! Сегодня — все надежды — «на бочку»! Воздух от радости лопнул! Звучи Звучар Во всю меднолитейную глотку!..
Весёлая песня
Федор Сологуб
Буржуа с румяной харей, Прочь с дороги, уходи! Я — свободный пролетарий С сердцем пламенным в груди. Я терпел нужду и голод, А тебе был всюду ход, Но теперь твой гнет расколот, Мой черед идти вперед. Ты себя не беспокоил Ни заботой, ни трудом, Но подумай, кто построил Для тебя просторный дом! Из кого ты жилы тянешь? Что несешь на биржу, а? Так со мною ли ты станешь Спорить, жирный буржуа? Свет от нас давно ты застишь, — Будет. Шкуру береги! Отворяй нам двери настежь, И беги себе, беги. Запирует на просторе Раззолоченных палат, Позабыл былое горе, Вольный пролетариат.
Благословляю ваши домы
Игорь Северянин
Благословляю ваши домы! Любовь и мир несу в страну. Я, выгромлявший в небе громы, Зажегший молнией луну! Ушедшее непоправимо. Шампань холопно пролита… Но жизнь жива! Но жизнь любима! И есть восторг! И есть мечта! Вы, культоры гнилого мира, Мир перестройте до основ! Бряцай пророчно, Златолира, Чарунья грез, вещунья снов! В них — людокосящие войны Невероятны, — как потоп. В них — убеждения непробойны И милосердней антилоп. Не повторятся впредь ошибки, Вас устремлявшие к войне! Тому порукою — улыбки, Замотыльчившие во мне. Я верю, я охотно верю В людскую светлую судьбу. Нет места в человеке зверю, Как в гордом места нет рабу!
В защиту прогресса
Наум Коржавин
Когда запрягут в колесницу Тебя, как скота и раба, И в свисте кнута растворится Нерайская с детства судьба.И всё, что терзало, тревожа, Исчезнет, а как — не понять, И голову ты и не сможешь И вряд ли захочешь поднять,Когда все мечты и загадки, Порывы к себе и к звезде Вдруг станут ничем — перед сладкой Надеждой: поспать в борозде.Когда твой погонщик, пугаясь, Что к сроку не кончит урок, Пинать тебя станет ногами За то, что ты валишься с ног,Тогда,- перед тем, как пристрелят Тебя,- мол, своё отходил!- Ты вспомни, какие ты трели, На воле резвясь, выводил.Как следуя голосу моды, Ты был вдохновенье само — Скучал, как дурак, от свободы И рвался — сквозь пули — в ярмо.Бунт скуки! Весёлые ночи! Где знать вам, что в трубы трубя, Не Дух это мечется — хочет Бездушье уйти от себя.Ища не любви, так заботы, Занятья — страстей не тая… А Духу хватило б работы На топких путях бытия.С движеньем веков не поспоришь, И всё ж — сквозь асфальт, сквозь века, Всё время он чувствует, сторож, Как топь глубока и близка.Как ею сближаются дали, Как — пусть хоть вокруг благодать,- Но люди когда-то пахали На людях — и могут опять.И нас от сдирания шкуры На бойне — хранят, отделив, Лишь хрупкие стенки культуры, Приевшейся песни мотив.…И вот, когда смыслу переча, Встаёт своеволья волна, И слышатся дерзкие речи О том, что свобода тесна,Что слишком нам равенство тяжко, Что Дух в мельтешеньи зачах… Тоска о заветной упряжке Мне слышится в этих речах.И снова всплывает, как воля, Мир прочный, где всё — навсегда: Вес плуга… Спокойствие поля… Эпический посвист кнута.
Ритмическая образность
Вадим Шершеневич
Какое мне дело, что кровохаркающий поршень Истории сегодня качнулся под божьей рукой, Если опять грустью изморщен Твой голос, слабый такой?!На метле революции на шабаш выдумок Россия несется сквозь полночь пусть! О, если б своей немыслимой обидой мог Искупить до дна твою грусть!Снова голос твой скорбью старинной дрожит, Снова взгляд твой сутулится, больная моя! И опять небывалого счастья чертя чертежи, Я хочу населить твое сердце необитаемое!Ведь не боги обжигают людское раздолье! Ожогом горяч достаточно стих! Что мне, что мир поперхнулся болью, Если плачут глаза твои, и мне не спасти их!Открыть бы пошире свой паршивый рот, Чтоб песни развесить черной судьбе, И приволочь силком, вот так, за шиворот, Несказанное счастье к тебе!
Крестьянская
Василий Каменский
Дай бог здоровья себе да коням! Я научу тебя землю пахать. Знай, брат, держись, как мы погоним. И недосуг нам будет издыхать. Чего схватился за поясницу? Ишь ты — лентяй — ядрено ешь, — Тебе бы к девкам на колесницу Вертеться, леший, на потешь. Дай бог здоровья себе да коням! Я те заставлю пни выворачивать. Мы с тобой силы зря не оброним, Станем кулаками тын заколачивать, Чего когтями скребешь затылок? Разминай-ко силы проворнее, Да сделай веселым рыжее рыло. Хватайся — ловись — жми задорнее. Дай бог здоровья себе да коням! Мы на работе загрызем хоть кого! Мы не сгорим, на воде не утонем, Станем — два быка — вво!
Если я обращу человечество в часы
Велимир Хлебников
Если я обращу человечество в часы И покажу, как стрелка столетия движется, Неужели из нашей времен полосы Не вылетит война, как ненужная ижица? Там, где род людей себе нажил почечуй, Сидя тысячелетьями в креслах пружинной войны, Я вам расскажу, что я из будущего чую Мои зачеловеческие сны. Я знаю, что вы — правоверные волки, пятеркой ваших выстрелов пожимаю свои, Но неужели вы не слышите шорох судьбы иголки, Этой чудесной швеи? Я затоплю моей силой, мысли потопом Постройки существующих правительств, Сказочно выросший Китеж Открою глупости старой холопам. И, когда председателей земного шара шайка Будет брошена страшному голоду зеленою коркой, Каждого правительства существующего гайка Будет послушна нашей отвертке. И, когда девушка с бородой Бросит обещанный камень, Вы скажете: «Это то, Что мы ждали веками». Часы человечества, тикая, Стрелкой моей мысли двигайте! Пусть эти вырастут самоубийством правительств и книгой — те. Будет земля бесповеликая! Предземшарвеликая! Будь ей песнь повеликою: Я расскажу, что вселенная — с копотью спичка На лице счета. И моя мысль — точно отмычка Для двери, за ней застрелившийся кто-то…
Октябрьский смотр
Виктор Гусев
Не глядя на непогоду, презирая протесты дождей, Идут молодые художники к полотнищам площадей. Они не жалеют красок, они не жалеют трудов, И вспыхивают плакаты на улицах городов. И вот выплывает в небо холодная луна. Осталась до годовщины короткая ночь одна. И кажется мне — начиная пятнадцатый свой год, Октябрьская революция свершает ночной обход. Она проверяет твердость армии своей, Она проверяет оружие, она проверяет людей. И прежде всего она спрашивает каждого из нас: — Под знаменем партии Ленина идет ли рабочий класс? — И мы отвечаем — впрочем, надо сказать точней — Автомобили АМО за нас отвечают ей, Молодые кузнецкие домны чугуном отвечают ей, И ясли ей отвечают ровным дыханьем детей. Ее приветствуют школы каракулями ребят, Ей орденом салютуют герои ударных бригад. И хоть работы немало и некогда им присесть, — Вперед! — говорит Революция. И они отвечают: — Есть…- Она проходит дальше, и спрашивает она: — А что моя Красная Армия, по-прежнему ли сильна? — Вопрос ее затихает, встреченный тишиной. Нельзя говорить часовому, а армия — часовой. И это лучше ответа, недаром вопят в ночи Французские генералы, бухарские басмачи. Недаром сжимается злобно в расшитых шевронах рука. Овладевают техникой дивизии РККА. Умножь ее на соревнование и силы попробуй учесть. — Готовсь,- говорит Революция. И бойцы отвечают: — Есть! — Она проходит дальше, и хочет она узнать: Быть может, сошла на Европу Гуверова благодать? Но полицейские залпы оттуда гремят в ответ. Глотает газ безработный — самый дешевый обед. С грохотом рушатся биржи, пылает банкиров закат. — «Рот фронт»,- говорят ей компартии на сорока языках. Миллионы угрюмых рабочих они ведут за собой, — В бой,- говорит Революция. И они отвечают: — В бой! — И дальше идет Революция. И рапорт ей отдает Мой девятьсот девятый. довольно отважный год. Он в призывных комиссиях стоит, к обороне готов. Его врачи выслушивают, и он говорит — здоров. И нам дают назначенье и круглую ставят печать. Наша приходит очередь Республику защищать. Мы, конечно, молоды, но поступь у нас тверда. — Вперед,- говорит Революция. И мы отвечаем: — Да! — Не глядя на непогоду, презирая протесты дождей, Идут молодые художники к полотнищам площадей, Они не жалеют красок, они не жалеют трудов, И вспыхивают плакаты на улицах городов. И вот выплывает в небо холодная луна. Осталась до годовщины короткая ночь одна.
Посмотрим сами, покажем им
Владимир Владимирович Маяковский
Рабочий Москвы, ты видишь везде: в котлах — асфальтное варево, стропилы, стук и дым весь день, и цены сползают товаровы. Союз расцветет у полей в оправе, с годами разделаем в рай его. Мы землю завоевали и правим, чистя ее и отстраивая. Буржуи тоже, в кулак не свистя, чихают на наши ды́мы. Знают, что несколько лет спустя — мы — будем непобедимы. Открыта шпане буржуев казна, хотят, чтоб заводчик пас нас. Со всех сторон, гулка и грозна, идет на Советы опасность. Сегодня советской силы показ: в ответ на гнев чемберленский в секунду наденем противогаз, штыки рассияем в блеске. Не думай, чтоб займами нас одарили. Храни республику на свои гроши. В ответ Чемберленам взлетай, эскадрилья, винтами вражье небо кроши! Страна у нас мягка и добра, но землю Советов — не трогайте: тому, кто свободу придет отобрать, сумеем остричь когти.
Другие стихи этого автора
Всего: 107Жизнь
Велимир Хлебников
Росу вишневую меча Ты сушишь волосом волнистым. А здесь из смеха палача Приходит тот, чей смех неистов. То черноглазою гадалкой, Многоглагольная, молчишь, А то хохочущей русалкой На бивне мамонта сидишь. Он умер, подымая бивни, Опять на небе виден Хорс. Его живого знали ливни — Теперь он глыба, он замерз. Здесь скачешь ты, нежна, как зной, Среди ножей, светла, как пламя. Здесь облак выстрелов сквозной, Из мертвых рук упало знамя. Здесь ты поток времен убыстрила, Скороговоркой судит плаха. А здесь кровавой жертвой выстрела Ложится жизни черепаха. Здесь красных лебедей заря Сверкает новыми крылами. Там надпись старого царя Засыпана песками. Здесь скачешь вольной кобылицей По семикрылому пути. Здесь машешь алою столицей, Точно последнее "прости".
Заклятие смехом
Велимир Хлебников
О, рассмейтесь, смехачи! О, засмейтесь, смехачи! Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно, О, засмейтесь усмеяльно! О рассмешищ надсмеяльных — смех усмейных смехачей! О иссмейся рассмеяльно смех надсмейных смеячей! Смейево, Смейево, Усмей, осмей, смешики, смешики, Смеюнчики, смеюнчики. О, рассмейтесь смехачи О, засмейтесь, смехачи!
Кому сказатеньки…
Велимир Хлебников
Кому сказатеньки, Как важно жила барынька? Нет, не важная барыня, А, так сказать, лягушечка: Толста, низка и в сарафане, И дружбу вела большевитую С сосновыми князьями. И зеркальные топила Обозначили следы, Где она весной ступила, Дева ветреной воды.
Вам
Велимир Хлебников
Могилы вольности — Каргебиль и Гуниб Были соразделителями со мной единых зрелищ, И, за столом присутствуя, они б Мне не воскликнули б: «Что, что, товарищ, мелешь?» Боец, боровшийся, не поборов чуму, Пал около дороги круторогий бык, Чтобы невопрошающих — к чему? Узнать дух с радостью владык. Когда наших коней то бег, то рысь вспугнули их, Пару рассеянно-гордых орлов, Ветер, неосязуемый для нас и тих, Вздымал их царственно на гордый лов. Вселенной повинуяся указу, Вздымался гор ряд долгий. Я путешествовал по Кавказу И думал о далекой Волге. Конь, закинув резво шею, Скакал по легкой складке бездны. С ужасом, в борьбе невольной хорошея, Я думал, что заниматься числами над бездною полезно. Невольно числа я слагал, Как бы возвратясь ко дням творенья, И вычислял, когда последний галл Умрет, не получив удовлетворенья. Далёко в пропасти шумит река, К ней бело-красные просыпались мела, Я думал о природе, что дика И страшной прелестью мила. Я думал о России, которая сменой тундр, тайги, степей Похожа на один божественно звучащий стих, И в это время воздух освободился от цепей И смолк, погас и стих. И вдруг на веселой площадке, Которая, на городскую торговку цветами похожа, Зная, как городские люди к цвету падки, Весело предлагала цвет свой прохожим,- Увидел я камень, камню подобный, под коим пророк Похоронен: скошен он над плитой и увенчан чалмой. И мощи старинной раковины, изогнуты в козлиный рог, На камне выступали; казалось, образ бога камень увенчал мой. Среди гольцов, на одинокой поляне, Где дикий жертвенник дикому богу готов, Я как бы присутствовал на моляне Священному камню священных цветов. Свершался предо мной таинственный обряд. Склоняли голову цветы, Закат был пламенем объят, С раздумьем вечером свиты… Какой, какой тысячекост, Грознокрылат, полуморской, Над морем островом подъемлет хвост, Полунеземной объят тоской? Тогда живая и быстроглазая ракушка была его свидетель, Ныне — уже умерший, но, как и раньше, зоркий камень, Цветы обступили его, как учителя дети, Его — взиравшего веками. И ныне он, как с новгородичами, беседует о водяном И, как Садко, берет на руки ветхогусли — Теперь, когда Кавказом, моря ощеренным дном, В нем жизни сны давно потускли. Так, среди «Записки кушетки» и «Нежный Иосиф», «Подвиги Александра» ваяете чудесными руками — Как среди цветов колосьев С рогом чудесным виден камень. То было более чем случай: Цветы молилися, казалось, пред времен давно прошедших слом О доле нежной, о доле лучшей: Луга топтались их ослом. Здесь лег войною меч Искандров, Здесь юноша загнал народы в медь, Здесь истребил победителя леса ндрав И уловил народы в сеть.
Птичка в клетке
Велимир Хлебников
О чем поешь ты, птичка в клетке? О том ли, как попалась в сетку? Как гнездышко ты вила? Как тебя с подружкой клетка разлучила? Или о счастии твоем В милом гнездышке своем? Или как мушек ты ловила И их деткам носила? О свободе ли, лесах, О высоких ли холмах, О лугах ли зеленых, О полях ли просторных? Скучно бедняжке на жердочке сидеть И из оконца на солце глядеть. В солнечные дни ты купаешься, Песней чудной заливаешься, Старое вспоминаешь, Своё горе забываешь, Семечки клюешь, Жадно водичку пьешь.
Чудовище, жилец вершин
Велимир Хлебников
Чудовище — жилец вершин, С ужасным задом, Схватило несшую кувшин, С прелестным взглядом. Она качалась, точно плод, В ветвях косматых рук. Чудовище, урод, Довольно, тешит свой досуг.
Числа
Велимир Хлебников
Я всматриваюсь в вас, о, числа, И вы мне видитесь одетыми в звери, в их шкурах, Рукой опирающимися на вырванные дубы. Вы даруете единство между змееобразным движением Хребта вселенной и пляской коромысла, Вы позволяете понимать века, как быстрого хохота зубы. Мои сейчас вещеобразно разверзлися зеницы Узнать, что будет Я, когда делимое его — единица.
Тризна
Велимир Хлебников
Гол и наг лежит строй трупов, Песни смертные прочли. Полк стоит, глаза потупив, Тень от летчиков в пыли. И когда легла дубрава На конце глухом села, Мы сказали: «Небу слава!»— И сожгли своих тела. Люди мы иль копья рока Все в одной и той руке? Нет, ниц вемы; нет урока, А окопы вдалеке. Тех, кто мертв, собрал кто жив, Кудри мертвых вились русо. На леса тела сложив, Мы свершали тризну русса. Черный дым восходит к небу, Черный, мощный и густой. Мы стоим, свершая требу, Как обряд велит простой. У холмов, у ста озер Много пало тех, кто жили. На суровый, дубовый костер Мы руссов тела положили. И от строгих мертвых тел Дон восходит и Иртыш. Сизый дым, клубясь, летел. Мы стоим, хранили тишь. И когда веков дубрава Озарила черный дым, Стукнув ружьями, направо Повернули сразу мы.
Усадьба ночью, чингисхань
Велимир Хлебников
Усадьба ночью, чингисхань! Шумите, синие березы. Заря ночная, заратустрь! А небо синее, моцарть! И, сумрак облака, будь Гойя! Ты ночью, облако, роопсь! Но смерч улыбок пролетел лишь, Когтями криков хохоча, Тогда я видел палача И озирал ночную, смел, тишь. И вас я вызвал, смелоликих, Вернул утопленниц из рек. «Их незабудка громче крика»,- Ночному парусу изрек. Еще плеснула сутки ось, Идет вечерняя громада. Мне снилась девушка-лосось В волнах ночного водопада. Пусть сосны бурей омамаены И тучи движутся Батыя, Идут слова, молчаний Каины, — И эти падают святые. И тяжкой походкой на каменный бал С дружиною шел голубой Газдрубал.
Тело, кружева изнанка
Велимир Хлебников
Тело — кружева изнанка, Одинока и легка, Ты срываешь спозаранку Колыбели мотылька. _Вся — жизни радуги присуща, Малиновому рту. Кругом осокоревые кущи И всё поет: цвету! _Север, запад, все сторонки Замкнуты суровым садом. Нехотя, но вперегонки Я бегу с тобою рядом. _Черноокой горожанки Косит око боязливо, И вдруг медлительной южанки Руку протянет за сливой. _Ах, юнак молодой, Дай венок тебе надену, Ты забудешь про бой И забудешь измену. _Сядешь ты у ног покорно, Будешь в очи мне глядеть, И моя тебя задорно Будет бить березой ветвь. _Дева, бойся указаний Кремля белого Казани: Стены, битвою пробиты, Ведь негодны для защиты. _Хоть и низок Севастополь, Целый год крепился он. Я стройна, как гордый тополь, Неприступна с всех сторон. _Прямодушнее туркмена Нет на свете никого. Дева милая, измена, Право, право, не того… _С звонким смехом рассыпаясь, Я смирюсь, щадя беднягу. И, бледнея и шатаясь, Я с тобою быстро лягу.
Там, где жили свиристели
Велимир Хлебников
Там, где жили свиристели, Где качались тихо ели, Пролетели, улетели Стая легких времирей. Где шумели тихо ели, Где поюны крик пропели, Пролетели, улетели Стая легких времирей. В беспорядке диком теней, Где, как морок старых дней, Закружились, зазвенели Стая легких времирей. Стая легких времирей! Ты поюнна и вабна, Душу ты пьянишь, как струны, В сердце входишь, как волна! Ну же, звонкие поюны, Славу легких времирей!
Стенал я, любил я, своей называл
Велимир Хлебников
Стенал я, любил я, своей называл Ту, чья невинность в сказку вошла, Ту, что о мне лишь цвела и жила И счастью нас отдала […] Но Крысолов верховный «крыса» вскрикнул И кинулся, лаем залившись, за «крысой» — И вот уже в лапах небога, И зыбятся свечи у гроба.