Две головки
Красная и синяя — Девочки в траве, Кустики полыни Им по голове.
Рвут цветочки разные, Бабочек следят… Как букашки — праздны, Как цветки на взгляд.
Эта — лёнокудрая, С темной скобкой — та… Вкруг природы мудрой Радость разлита.
Вот, нарвав букетики, Спорят: «Я да ты…» Цветики — как дети, Дети — как цветы.
Нет нигде уныния, Луг мечтает вслух… Красный блик, блик синий, — Шелк головок двух!
Похожие по настроению
Бегут ромашки по полю
Агния Барто
Бегут ромашки по полю, Красуясь на виду, А я стою как вкопанный И глаз не отведу. Бегут ромашки по полю, Не прячутся в траве… А я с букетом топаю, С цветами по Москве. Смотрю — какой-то дяденька Заулыбался сладенько: — Хорош букет, хорош! За сколько отдаешь? И произносит дяденька Подкупные слова: — Договорились? Ладненько? Не рупь даю, а два. А я ответ ему даю, Я говорю: — Нет, нет, Ромашки я не продаю, Домой несу букет. И до свиданья, дяденька, Договорились? Ладненько?
Травы спят красивые…
Александр Александрович Блок
Травы спят красивые, Полные росы. В небе — тайно лживые Лунные красы. Этих трав дыхания Нам обманный сон. Я в твои мечтания Страстно погружен. Верится и чудится: Мы — в согласном сне. Всё, что хочешь, сбудется — Наклонись ко мне. Обними — и встретимся, Спрячемся в траве, А потом засветимся В лунной синеве.22 марта 1902
Цветок
Алексей Кольцов
Природы милое творенье, Цветок, долины украшенье, На миг взлелеянный весной, Безвестен ты в степи глухой! Скажи: зачем ты так алеешь, Росой заискрясь, пламенеешь И дышишь чем-то, как живым, Благоуханным и святым? Ты для кого в степи широкой, Ты для кого от сел далёко? Не для крылатых ли друзей, Поющих в воздухе степей? Для них ли, в роскоши, семьями, Румяной ягодой, цветами И обаяньем для души, Вы, травы, зреете в тиши? О, пой, косарь! зови певицу, Подругу, красную девицу, Пока ещё, шумя косой, Не тронул ты травы степной!
Две ветки
Алексей Апухтин
Верхние ветви зеленого, стройного клена, В горьком раздумье слежу я за вами с балкона. Грустно вы смотрите: ваше житье незавидно; Что на земле нас волнует — того вам не видно. В синее небо вы взор устремили напрасно: Небо — безжалостно, небо — так гордо-бесстрастно! Бури ль вы ждете? Быть может, раскрывши объятья, Встретитесь вы, как давно разлученные братья?.. Нет, никогда вам не встретиться! Ветер застонет Листья крутя, он дрожащую ветку наклонит, Но, неизменный, суровый закон выполняя, Тотчас от ветки родной отшатнется другая… Бедные ветви, утешьтесь! Вы слишком высоки: Вот отчего вы так грустны и так одиноки!
Дачные мальчики
Федор Сологуб
Босые, в одежде короткой, Два дачные мальчика шли С улыбкою милой и кроткой, Но злой разговор завели. — Суровских не видно здесь лавок. Жуков удалось наловить, Боюсь, не достанет булавок, А папу забыл попросить. — — Хотел бы поймать я кукушку И сделать кукушкин скелет, А то подарили мне пушку, Скелета же птичьего нет. — — Да сделать приятно скелетик, Да пушкою птиц не набьешь. Мне тетя сказала: Букетик Цветов полевых принесешь. — — Ну, что Же, нарвем для забавы, Хоть это немножко смешно. — — Смотри — ка, вон там, у канавы, Вон там, полевее, пятно. — — Вон скачет, какая-то птица. — О, птица! А как ее звать? Сорока? — Ворона. — Синица — И стали камнями швырять.
Одуванчики
Иннокентий Анненский
Захлопоталась девочка В зеленом кушаке, Два желтые обсевочка Сажая на песке.Не держатся и на-поди: Песок ли им не рад?.. А солнце уж на западе И золотится сад.За ручкой ручку белую Малютка отряхнет: «Чуть ямочку проделаю, Ее и заметет…Противные, упрямые!» — Молчи, малютка дочь, Коль неприятны ямы им, Мы стебельки им прочь.Вот видишь ли: все к лучшему — Дитя, развеселись, По холмику зыбучему Две звездочки зажглись.Мохнатые, шафранные Звездинки из цветов… Ну вот, моя желанная, И садик твой готов.Отпрыгаются ноженьки, Весь высыплется смех, А ночь придет — у боженьки Постельки есть для всех…Заснешь ты, ангел-девочка, В пуху, на локотке… А желтых два обсевочка Распластаны в песке.
Головастики
Корней Чуковский
Помнишь, Мурочка, на даче В нашей лужице горячей Головастики плясали, Головастики плескались, Головастики ныряли, Баловались, кувыркались. А старая жаба, Как баба, Сидела на кочке, Вязала чулочки И басом сказала: — Спать! — Ах, бабушка, милая бабушка, Позволь нам еще поиграть.
Мамина песня
Саша Чёрный
Синий-синий василек, Ты любимый мой цветок! У шумящей желтой ржи Ты смеешься у межи, И букашки над тобой Пляшут радостной гурьбой. Кто синее василька? Задремавшая река? Глубь небесной бирюзы? Или спинка стрекозы? Нет, о нет же… Всех синей Глазки девочки моей. Смотрит в небо по часам, Убегает к василькам, Пропадает у реки, Где стрекозы так легки — И глаза ее, ей-ей, С каждым утром все синей.
Одуванчики
Валентин Берестов
Вот они! Молчком, молчком Корни сок готовят белый, Горьковатым молочком Кормят стебель пустотелый.Праздник солнца! Сколько вас, Одуванчиков, у лета! Детства золотой запас, Неразменная монета.И опять молчком, молчком Закрываются умело, И под рыжим колпачком Созревает праздник белый.Вас я вижу с высоты, А когда-то был пониже, Много ниже, много ближе К вам, приятели-цветы.Обновятся все дворы, Все лужайки до единой. Распрекрасные шары, Развесёлые седины.Лёгкий вздох иль ветерок – Пух летит за горсткой горстка. И останется кружок Наподобие напёрстка.
Мотылек и цветы
Василий Андреевич Жуковский
Поляны мирной украшение, Благоуханные цветы, Минутное изображение Земной, минутной красоты; Вы равнодушно расцветаете, Глядяся в воды ручейка, И равнодушно упрекаете В непостоянстве мотылька. Во дни весны с востока ясного, Младой денницей пробужден, В пределы бытия прекрасного От высоты спустился он. Исполненный воспоминанием Небесной, чистой красоты, Он вашим радостным сиянием Пленился, милые цветы. Он мнил, что вы с ним однородные Переселенцы с вышины, Что вам, как и ему, свободные И крылья и душа даны; Но вы к земле, цветы, прикованы; Вам на земле и умереть; Глаза лишь вами очарованы, А сердца вам не разогреть. Не рождены вы для внимания; Вам непонятен чувства глас; Стремишься к вам без упования; Без горя забываешь вас. Пускай же к вам, резвясь, ласкается, Как вы, минутный ветерок; Иною прелестью пленяется Бессмертья вестник — мотылек… Но есть меж вами два избранные, Два ненадменные цветка: Их имена, им сердцем данные, К ним привлекают мотылька. Они без пышного сияния; Едва приметны красотой: Один есть цвет воспоминания, Сердечной думы цвет другой. О милое воспоминание О том, чего уж в мире нет! О дума сердца — упование На лучший, неизменный свет! Блажен, кто вас среди губящего Волненья жизни сохранил И с вами низость настоящего И пренебрег и позабыл.
Другие стихи этого автора
Всего: 65Колыбельная
Валерий Яковлевич Брюсов
Спи, мой мальчик! Птицы спят; Накормили львицы львят; Прислонясь к дубам, заснули В роще робкие косули; Дремлют рыбы под водой; Почивает сом седой. Только волки, только совы По ночам гулять готовы, Рыщут, ищут, где украсть, Разевают клюв и пасть. Зажжена у нас лампадка. Спи, мой мальчик, мирно, сладко. Спи, как рыбы, птицы, львы, Как жучки в кустах травы, Как в берлогах, норах, гнездах Звери, легшие на роздых… Вой волков и крики сов, Не тревожьте детских снов!
Облака
Валерий Яковлевич Брюсов
Облака опять поставили Паруса свои. В зыбь небес свой бег направили, Белые ладьи. Тихо, плавно, без усилия, В даль без берегов Вышла дружная флотилия Сказочных пловцов. И, пленяясь теми сферами, Смотрим мы с полей, Как скользят рядами серыми Кили кораблей. Hо и нас ведь должен с палубы Видит кто-нибудь, Чье желанье сознавало бы Этот водный путь!
Холод ночи
Валерий Яковлевич Брюсов
Холод ночи; смёрзлись лужи; Белый снег запорошил. Но в дыханьи злобной стужи Чую волю вешних сил. Завтра, завтра солнце встанет, Побегут в ручьях снега, И весна с улыбкой взглянет На бессильного врага!
Демон самоубийства
Валерий Яковлевич Брюсов
Своей улыбкой, странно-длительной, Глубокой тенью черных глаз Он часто, юноша пленительный, Обворожает, скорбных, нас. В ночном кафе, где электрический Свет обличает и томит Он речью, дьявольски-логической, Вскрывает в жизни нашей стыд. Он в вечер одинокий — вспомните, — Когда глухие сны томят, Как врач искусный в нашей комнате, Нам подает в стакане яд. Он в темный час, когда, как оводы, Жужжат мечты про боль и ложь, Нам шепчет роковые доводы И в руку всовывает нож. Он на мосту, где воды сонные Бьют утомленно о быки, Вздувает мысли потаенные Мехами злобы и тоски. В лесу, когда мы пьяны шорохом, Листвы и запахом полян, Шесть тонких гильз с бездымным порохом Кладет он, молча, в барабан. Он верный друг, он — принца датского Твердит бессмертный монолог, С упорностью участья братского, Спокойно-нежен, тих и строг. В его улыбке, странно-длительной, В глубокой тени черных глаз Есть омут тайны соблазнительной, Властительно влекущей нас…
Андрею Белому
Валерий Яковлевич Брюсов
Я многим верил до исступлённости, С такою надеждой, с такою любовью! И мне был сладок мой бред влюбленности, Огнем сожжённый, залитый кровью. Как глухо в безднах, где одиночество, Где замер сумрак молочно-сизый… Но снова голос! зовут пророчества! На мутных высях чернеют ризы! «Брат, что ты видишь?» — Как отзвук молота, Как смех внемирный, мне отклик слышен: «В сиянии небо — вино и золото! — Как ярки дали! как вечер пышен!» Отдавшись снова, спешу на кручи я По острым камням, меж их изломов. Мне режут руки цветы колючие, Я слышу хохот подземных гномов. Но в сердце — с жаждой решенье строгое, Горит надежда лучом усталым. Я много верил, я проклял многое И мстил неверным в свой час кинжалом.
Земле
Валерий Яковлевич Брюсов
Я — ваш, я ваш родич, священные гады! Ив. Коневской Как отчий дом, как старый горец горы, Люблю я землю: тень ее лесов, И моря ропоты, и звезд узоры, И странные строенья облаков. К зеленым далям с детства взор приучен, С единственной луной сжилась мечта, Давно для слуха грохот грома звучен, И глаз усталый нежит темнота. В безвестном мире, на иной планете, Под сенью скал, под лаской алых лун, С тоской любовной вспомню светы эти И ровный ропот океанских струн. Среди живых цветов, существ крылатых Я затоскую о своей земле, О счастье рук, в объятьи тесном сжатых, Под старым дубом, в серебристой мгле. В Эдеме вечном, где конец исканьям, Где нам блаженство ставит свой предел, Мечтой перенесусь к земным страданьям, К восторгу и томленью смертных тел. Я брат зверью, и ящерам, и рыбам. Мне внятен рост весной встающих трав, Молюсь земле, к ее священным глыбам Устами неистомными припав!
Зелёный червячок
Валерий Яковлевич Брюсов
Как завидна в час уныний Жизнь зеленых червячков, Что на легкой паутине Тихо падают с дубов! Ветер ласково колышет Нашу веющую нить; Луг цветами пестро вышит, Зноя солнца не избыть. Опускаясь, подымаясь, Над цветами мы одни, В солнце нежимся, купаясь, Быстро мечемся в тени. Вихрь иль буря нас погубят, Смоет каждая гроза, И на нас охоту трубят Птиц пролетных голоса. Но, клонясь под дуновеньем, Все мы жаждем ветерка; Мы живем одним мгновеньем, Жизнь — свободна, смерть — легка. Нынче — зноен полдень синий, Глубь небес без облаков. Мы на легкой паутине Тихо падаем с дубов.
Всем
Валерий Яковлевич Брюсов
О, сколько раз, блаженно и безгласно, В полночной мгле, свою мечту храня, Ты думала, что обнимаешь страстно — Меня! Пусть миги были тягостно похожи! Ты верила, как в первый день любя, Что я сжимаю в сладострастной дрожи — Тебя! Но лгали образы часов бессонных, И крыли тайну створы темноты: Была в моих объятьях принужденных — Не ты! Вскрыть сладостный обман мне было больно, И я молчал, отчаянье тая… Но на твоей груди лежал безвольно — Не я! О, как бы ты, страдая и ревнуя, Отпрянула в испуге предо мной, Поняв, что я клонюсь, тебя целуя, — К другой!
В неконченом здании
Валерий Яковлевич Брюсов
Мы бродим в неконченом здании По шатким, дрожащим лесам, В каком-то тупом ожидании, Не веря вечерним часам. Бессвязные, странные лопасти Нам путь отрезают… мы ждем. Мы видим бездонные пропасти За нашим неверным путем. Оконные встретив пробоины, Мы робко в пространства глядим: Над крышами крыши надстроены, Безмолвие, холод и дым. Нам страшны размеры громадные Безвестной растущей тюрьмы. Над безднами, жалкие, жадные, Стоим, зачарованы, мы. Но первые плотные лестницы, Ведущие к балкам, во мрак, Встают как безмолвные вестницы, Встают как таинственный знак! Здесь будут проходы и комнаты! Здесь стены задвинутся сплошь! О думы упорные, вспомните! Вы только забыли чертеж! Свершится, что вами замыслено. Громада до неба взойдет И в глуби, разумно расчисленной. Замкнет человеческий род. И вот почему — в ожидании Не верим мы темным часам: Мы бродим в неконченом здании, Мы бродим по шатким лесам!
В Дамаск
Валерий Яковлевич Брюсов
Из цикла «Элегии» Губы мои приближаются К твоим губам, Таинства снова свершаются, И мир как храм. Мы, как священнослужители, Творим обряд. Строго в великой обители Слова звучат. Ангелы ниц преклонённые Поют тропарь. Звёзды — лампады зажжённые, И ночь — алтарь. Что нас влечёт с неизбежностью, Как сталь магнит? Дышим мы страстью и нежностью, Но взор закрыт. Водоворотом мы схвачены Последних ласк. Вот он, от века назначенный, Наш путь в Дамаск!
Труд
Валерий Яковлевич Брюсов
В мире слов разнообразных, Что блестят, горят и жгут,— Золотых, стальных, алмазных,— Нет священней слова: «труд»! Троглодит стал человеком В тот заветный день, когда Он сошник повел к просекам, Начиная круг труда. Все, что пьем мы полной чашей, В прошлом создано трудом: Все довольство жизни нашей, Все, чем красен каждый дом. Новой лампы свет победный, Бег моторов, поездов, Монопланов лет бесследный,— Все — наследие трудов! Все искусства, знанья, книги — Воплощенные труды! В каждом шаге, в каждом миге Явно видны их следы. И на место в жизни право Только тем, чьи дни — в трудах: Только труженикам — слава, Только им — венок в веках! Но когда заря смеется, Встретив позднюю звезду,— Что за радость в душу льется Всех, кто бодро встал к труду! И, окончив день, усталый, Каждый щедро награжден, Если труд, хоть скромный, малый, Был с успехом завершен!
Творчество
Валерий Яковлевич Брюсов
Тень несозданных созданий Колыхается во сне, Словно лопасти латаний На эмалевой стене. Фиолетовые руки На эмалевой стене Полусонно чертят звуки В звонко-звучной тишине. И прозрачные киоски, В звонко-звучной тишине, Вырастают, словно блестки, При лазоревой луне. Всходит месяц обнаженный При лазоревой луне… Звуки реют полусонно, Звуки ластятся ко мне. Тайны созданных созданий С лаской ластятся ко мне, И трепещет тень латаний На эмалевой стене.