Крейсер
Цвела над морем даль сиреневая, А за морем таился мрак, Стальным винтом пучину вспенивая, Он тяжко обогнул маяк. Чернея контурами башенными, Проплыл, как призрак, над водой, С бортами, насеро закрашенными. Стальной. Спокойный. Боевой. И были сумерки мистическими, Когда прожектор в темноте Кругами шарил электрическими По черно-стеклянной воде. И длилась ночь, пальбой встревоженная, Завороженная тоской, Холодным ветром замороженная Над гулкой тишью городской. Цвела наутро даль сиреневая, Когда вошел в наш сонный порт Подбитый крейсер, волны вспенивая, Слегка склонясь на левый борт.
Похожие по настроению
Кораблю
Александр Сергеевич Пушкин
Морей красавец окриленный! Тебя зову — плыви, плыви И сохрани залог бесценный Мольбам, надеждам и любви. Ты, ветер, утренним дыханьем Счастливый парус напрягай, Волны незапным колыханьем Ее груди не утомляй.
В синем и далеком океане
Александр Николаевич Вертинский
Вы сегодня нежны, Вы сегодня бледны, Вы сегодня бледнее луны… Вы читали стихи, Вы считали грехи, Вы совсем как ребенок тихи. Ваш лиловый аббат Будет искренно рад И отпустит грехи наугад… Бросьте ж думу свою, Места хватит в раю. Вы усните, а я вам спою. В синем и далеком океане, Где-то возле Огненной Земли, Плавают в сиреневом тумане Мертвые седые корабли. Их ведут слепые капитаны, Где-то затонувшие давно. Утром их немые караваны Тихо опускаются на дно. Ждет их океан в свои объятья, Волны их приветствуют, звеня. Страшны их бессильные проклятья Солнцу наступающего дня… В синем и далеком океане Где-то возле Огненной земли...
Жалоба
Андрей Белый
Сырое поле, пустота, И поле незнакомо мне. Как бьется сердце в тишине! Какие хладные места! Куда я приведен судьбой?.. В пустынный берег бьет Коцит; И пена бисерной каймой В прибрежных голышах бежит. Свежеет… Плещется прибой; В кудрявой пене темных волн, Направленный самой судьбой, Ко мне причалил утлый челн. Меня влекут слепые силы В покой отрадный хладных стран; И различаю сквозь туман Я закоцитный берег милый. Рыдают жалобные пени, Взлетает гребень на волне, Безгласные, немые тени Протягивают руки мне. Багровые лучи Авроры Cуpoво озаряют твердь. Уныло поднимаю взоры, Уныло призываю смерть…
Кораблекрушение
Федор Иванович Тютчев
(Из Гейне) Надежда и любовь – всё, всё погибло!.. И сам я, бледный, обнаженный труп, Изверженный сердитым морем, Лежу на берегу, На диком, голом берегу!.. Передо мной – пустыня водяная, За мной лежат и горе и беда, А надо мной бредут лениво тучи, Уродливые дщери неба! Они в туманные сосуды Морскую черпают волну, И с ношей вдаль, усталые, влекутся, И снова выливают в море!.. Нерадостный и бесконечный труд! И суетный, как жизнь моя!.. Волна шумит, морская птица стонет! Минувшее повеяло мне в душу – Былые сны, потухшие виденья Мучительно-отрадные встают! Живет на севере жена! Прелестный образ, царственно-прекрасный! Ее, как пальма, стройный стан Обхвачен белой сладострастной тканью; Кудрей роскошных темная волна, Как ночь богов блаженных, льется С увенчанной косами головы И в легких кольцах тихо веет Вкруг бледного, умильного лица, И из умильно-бледного лица Отверсто-пламенное око Как черное сияет солнце!.. О черно-пламенное солнце, О, сколько, сколько раз в лучах твоих Я пил восторга дикий пламень, И пил, и млел, и трепетал, – И с кротостью небесно-голубиной Твои уста улыбка обвевала, И гордо-милые уста Дышали тихими, как лунный свет, речами И сладкими, как запах роз... И дух во мне, оживши, воскрылялся И к солнцу, как орел, парил!.. Молчите, птицы, не шумите, волны, Всё, всё погибло – счастье и надежда, Надежда и любовь!.. Я здесь один, – На дикий брег заброшенный грозою, Лежу простерт – и рдеющим лицом Сырой песок морской пучины рою!..
Рано утром волна окатит
Геннадий Федорович Шпаликов
Рано утром волна окатит Белоснежной своей водой, И покажется в небе катер Замечательно молодой.Мимо пристаней и черешен, Отделенный речной водой, Появляется в небе леший Замечательно молодой.Драют палубу там матросы, Капитана зовут на «ты», И на девочек там подросток Сыплет яблоки и цветы.Ах, как рады марины и кати В сентябре или там — в феврале, Что летает по небу катер, По веселой, по круглой земле.Не летучим себе, не голландцем, А спокойно, средь бела дня, Он российским летит новобранцем, Он рукою коснулся меня.Пролетая в траве или дыме, Успевает трубой проорать — Молодыми жить, молодыми — Молодыми — не умирать.Ах, ты катер, ты мой приятель Над веселием и бедой, В белом небе весенний катер Замечательно молодой.
Поездка в Кронштадт
Козьма Прутков
Пароход летит стрелою, Грозно мелет волны в прах И, дымя своей трубою, Режет след в седых волнах.Пена клубом. Пар клокочет. Брызги перлами летят. У руля матрос хлопочет. Мачты в воздухе торчат.Вот находит туча с юга, Все чернее и черней… Хоть страшна на суше вьюга, Но в морях еще страшней!Гром гремит, и молньи блещут… Мачты гнутся, слышен треск… Волны сильно в судно хлещут… Крики, шум, и вопль, и плеск!На носу один стою я*, И стою я, как утес. Морю песни в честь пою я, И пою я не без слез.Море с ревом ломит судно. Волны пенятся кругом. Но и судну плыть нетрудно С Архимедовым винтом.Вот оно уж близко к цели. Вижу,- дух мой объял страх — Ближний след наш еле-еле, Еле видится в волнах…А о дальнем и помину, И помину даже нет; Только водную равнину, Только бури вижу след!..Так подчас и в нашем мире: Жил, писал поэт иной, Звучный стих ковал на лире И — исчез в волне мирской!..Я мечтал. Но смолкла буря; В бухте стал наш пароход, Мрачно голову понуря, Зря на суетный народ:«Так,- подумал я,- на свете Меркнет светлый славы путь; Ах, ужель я тоже в Лете Утону когда-нибудь?!» — Здесь, конечно, разумеется нос парохода, а не поэта; читатель сам мог бы догадаться об этом. Примечание К. Пруткова.
Зеленый вал отпрянул и пугливо
Максимилиан Александрович Волошин
Зеленый вал отпрянул и пугливо Умчался вдаль, весь пурпуром горя… Над морем разлилась широко и лениво Певучая заря.Живая зыбь как голубой стеклярус. Лиловых туч карниз. В стеклянной мгле трепещет серый парус. И ветр в снастях повис.Пустыня вод… С тревогою неясной Толкает челн волна. И распускается, как папоротник красный, Зловещая луна.
Ответ
Николай Николаевич Асеев
На мирно голубевший рейд был, как перчатка, кинут крейсер, от утомительного рейса спешивший отдохнуть скорей… Но не кичитесь, моряки, своею силою тройною: тайфун взметает здесь пески — поэт идет на вас войною! Пусть взор, склоняющийся ниц покорный силе, вас встречает, но с опозоренных границ вам стих свободный отвечает. Твоей красе никто не рад, ты гость, который не был прошен, о серый, сумрачный пират, твой вызов — будущему брошен. Ты, седовласый капитан, куда завел своих матросов? Не замечал ли ты вопросов в очах холодных, как туман? Пусть твой хозяин злобно туп, но ты, свободный англичанин, ужель не понял ты молчаний, струящихся со стольких губ? И разве там, средь бурь и бед, и черных брызг, и злого свиста, не улыбалося тебе виденье Оливера Твиста? И разве там, средь бурь и бед, и клочьев мчащегося шторма, не понял ты, что лишь судьбе подвластна жизнь и жизни форма? Возьмешь ли на себя вину направить яростные ядра в разоруженную страну, хранимую лишь песней барда? Матрос! Ты житель всех широт!.. Приказу ж: «Волю в море бросьте» — Ответствуй: «С ней и за народ!» — И — стань на капитанский мостик!
По синим волнам океана
Владимир Бенедиктов
Из гроба твой стих нам гремит, Поэт, опочивший так рано. Воздушный корабль твой летит ‘По синим волнам океана’. Всегда твоя песня жива, И сладки, как звуки органа, Твои золотые слова: ‘По синим волнам океана’. И музыку кто-то творит Для песни певца-великана, И музыка та говорит: ‘По синим волнам океана’. И, вызвав обдуманных нот Аккорды из струн фортепьяно, Садится она и поет: ‘По синим волнам океана’, И глаз ее светлых эмаль, Мне кажется, дымку тумана Пронзая, кидается вдаль — ‘По синим волнам океана’, И, думами, думами полн, Дрожу я, как в миг урагана Бросаемый бурею челн ‘По синим волнам океана’. И вместе с певицей тогда Я рад бы без цели и плана Умчаться бог знает куда ‘По синим волнам океана’
Капитан
Всеволод Рождественский
Пристанем здесь, в катящемся прибое, Средь водорослей бурых и густых. Дымится степь в сухом шафранном зное, В песке следы горячих ног босых. Вдоль черепичных домиков селенья, В холмах, по виноградникам сухим, Закатные пересекая тени, Пойдем крутой тропинкой в Старый Крым! Нам будет петь сухих ветров веселье. Утесы, наклоняясь на весу, Раскроют нам прохладное ущелье В смеющемся каштановом лесу. Пахнёт прохладной мятой с плоскогорья, И по тропе, бегущей из-под ног, Вздохнув к нам долетевшей солью моря, Мы спустимся в курчавый городок. Его сады в своих объятьях душат, Ручьи в нем несмолкаемо звенят, Когда проходишь, яблони и груши Протягивают руки из оград. Здесь домик есть с крыльцом в тени бурьянной, Где над двором широколистый тут. В таких домах обычно капитаны Остаток дней на пенсии живут. Я одного из них запомнил с детства. В беседах, в книгах он оставил мне Большое беспокойное наследство — Тревогу о приснившейся стране, Где без раздумья скрещивают шпаги, Любовь в груди скрывают, словно клад, Не знают лжи и парусом отваги Вскипающее море бороздят. Все эти старомодные рассказы, Как запах детства, в сердце я сберег. Под широко раскинутые вязы Хозяин сам выходит на порог. Он худ и прям. В его усах дымится Морской табак. С его плеча в упор Глядит в глаза взъерошенная птица — Подбитый гриф, скиталец крымских гор. Гудит пчела. Густой шатер каштана Пятнистый по земле качает свет. Я говорю: «Привет из Зурбагана!», И он мне усмехается в ответ. «Что Зурбаган! Смотри, какие сливы, Какие груши у моей земли! Какие песни! Стаей горделивой Идут на горизонте корабли. И если бы не сердце, что стесненно Колотится, пошел бы я пешком Взглянуть на лица моряков Эпрона, На флот мой в Севастополе родном. А чтоб душа в морском жила раздолье, Из дерева бы вырезал фрегат И над окном повесил в шумной школе На радость всех сбежавшихся ребят». Мы входим в дом, где на салфетке синей Мед и печенье — скромный дар сельпо. Какая тишь! Пучок сухой полыни, И на стене портрет Эдгара По. Рубином трубки теплится беседа, Высокая звезда отражена В придвинутом ко мне рукой соседа Стакане розоватого вина. Как мне поверить, вправду ль это было Иль только снится? Я сейчас стою Над узкою заросшею могилой В сверкающем, щебечущем краю. И этот край назвал бы Зурбаганом, Когда б то не был крымский садик наш, Где старый клен шумит над капитаном, Окончившим последний каботаж.
Другие стихи этого автора
Всего: 85Кошка и слон
Валентин Петрович Катаев
Кошке снился страшный сон, Будто кошку слопал слон, И она принуждена Жить в животике слона. Hу, попала я впросак! Hет мышей и полный мрак. Ведь без окон сделан слон. Хорошо, что это сон!
У нас дороги разные
Валентин Петрович Катаев
У нас дороги разные. Расстаться нам не жаль. Ты – капелька алмазная, Я – черная эмаль.Хорошенькая, складная, Сердитая со сна, Прощай, моя прохладная, Прощай, моя весна.
Ранний снег
Валентин Петрович Катаев
В снегу блестящем даль бела, – Нарядная, блестящая, – Но эта красота была Совсем не настоящая.Ты только раз моей была, Не лгала, не лукавила, И, словно ранний снег, прошла, Один туман оставила.
Бесприданница
Валентин Петрович Катаев
Когда, печальна и бела, Она плыла перед кулисой, Не знаю, кем она была – Сама собой или Ларисой.Над старой русскою рекой Она у рампы умирала И ослабевшею рукой Нам поцелуи посылала.Пока разбитая душа Еще с беспамятством боролась: «Я всех люблю вас», – чуть дыша, Нам повторял хрустальный голос.Как одержимые, в райке Стонали нищие студенты, И в остывающей руке Дрожали палевые ленты.Не знаю, силою какой Она таинственной владела. Она была моей душой, Впервые покидавшей тело.Она была моей сестрой, Она ко мне тянула руки, Она была Судьбой и Той, С которой я всю жизнь в разлуке.
Когда я буду умирать
Валентин Петрович Катаев
Когда я буду умирать, О жизни сожалеть не буду. Я просто лягу на кровать И всем прощу. И все забуду.
Белые козы
Валентин Петрович Катаев
Мне снилось, что белые козы Ко мне на участок пришли. Они обглодали березы,Все съели и молча ушли. Проснулся – и тихие слезы, И тихие слезы текли.В окно посмотрел – удивился: Как за ночь мой лес поредел, Пока я так глупо ленился, Пока над стихами сидел.Идут из-за леса морозы. Готовы ли к холоду мы? Идут, приближаются козы, Голодные козы зимы.Ох, чую – придут и обгложут Все то, что я вырастил тут. И спать под сугробом уложат, И тихо на север уйдут.Я вру! Я не спал. Я трудился, Всю ночь над стихами сидел. А лист в это время валился, А лес в это время седел.
Сугробы
Валентин Петрович Катаев
Ах, какие сугробы За окном намело! Стало в комнатах тихо, И темно, и тепло.Я люблю этот снежный, Этот вечный покой, Темноватый и нежный, Голубой-голубой.И стоит над сугробом Под окном тишина… Если так же за гробом – Мне и смерть не страшна.
Дятлы
Валентин Петрович Катаев
За стволы трухлявых сосен Зацепившись вверх ногами, Разговаривали дятлы По лесному телеграфу.– Тук-тук-тук, – один промолвил. – Тук-тук-тук, – другой ответил. – Как живете? Как здоровье? – Ничего себе. Спасибо.– Что хорошенького слышно У писателя на даче? – Сам писатель кончил повесть. – Вам понравилась? – Не очень.– Почему же? – Слишком мало В ней о дятлах говорится. – Да, ужасно нынче пишут Пожилые беллетристы.– А писательские дети? – Все по-прежнему, конечно: Павлик мучает котенка И рисует генералов.– А Евгения? – Представьте, С ней несчастье приключилось: Нахватала в школе двоек И от горя захворала.Но теперь уже здорова, Так что даже очень скоро Вместе с мамою на дачу На каникулы приедет.– Ходят слухи, что на дачу К ним повадилась лисица. Интересно, что ей нужно? – Совершенно непонятно.– Впрочем, летом на террасе Жили белые цыплята. Очень может быть, лисица И приходит по привычке.Все ей кажется, что можно Сцапать курочку на ужин. И вокруг пустой террасы Ходит жадная лисица.Красть цыплят она привыкла, А теперь голодной ходит. – Да, вы правы. Значит, надо Избегать дурных привычек.Как сказал б одной из басен Знаменитый баснописец: «Ты все пела, это дело, Так поди-ка, попляши».Так под Новый год на даче На стволах столетних сосен Разговаривали дятлы По лесному телеграфу.– Тук-тук-тук, – один промолвил. – Тук-тук-тук, – другой ответил. – Ну, я с вами заболтался, С Новым годом. До свиданья.
Поезд
Валентин Петрович Катаев
Каждый день, вырываясь из леса, Как любовник в назначенный час, Поезд с белой табличкой «Одесса» Пробегает, шумя, мимо нас.Пыль за ним подымается душно. Стонут рельсы, от счастья звеня. И глядят ему вслед равнодушно Все прохожие, кроме меня.
Лисица
Валентин Петрович Катаев
Прошли декабрьские метели. Бело и весело в лесу. Вчера смотрел в окно на ели И увидал в лесу лису. Она трусила вдоль опушки: Был вид ее, как в книжке, прост: Стояли ушки на макушке, А сзади стлался пышный хвост. Блеснули маленькие глазки, Я хорошо заметил их. Лиса мелькнула, точно в сказке, И скрылась в тот же самый миг. Я выскочил во двор раздетым. Лисицы нет. Туда-сюда… Сыщи ее. Попробуй. Где там! …Так и с любовью иногда.
Разлука
Валентин Петрович Катаев
Целый день широкий ветер с юга Жарко дышит, соснами звеня. Это ты, далекая подруга, С юга зноем дышишь на меня.Это ты мой лес прохладный сушишь. Что со мною, я не знаю сам. Это ты меня томишь и душишь, Лунным светом травишь по ночам.Это ты мне жарко шепчешь в ухо Нежные, бессвязные слова. Ух, как трудно мне дышать, как сухо! Как болит бессонно голова!И опять весь день шара и скука. Иглы с сосен сыплются, звеня. Разве мог я думать, что разлука Так иссушит, так сожжет меня?
Осень
Валентин Петрович Катаев
Говорят, что лес печальный. Говорят, что лес прозрачный. Это верно. Он печальный. Он прозрачный. Он больной. Говорят, что сон хрустальный Осенил поселок дачный. Это правда. Сон печальный Осенил поселок дачный Неземной голубизной. Говорят, что стало пусто. Говорят, что стало тихо. Это верно. Стало пусто. Стало тихо по ночам. Ночью белые туманы Стелют иней на поляны. Ночью страшно возвращаться Мимо кладбища домой. Это правда. Это верно. Это очень справедливо. Лучше, кажется, не скажешь И не выразишь никак. Потому-то мне и скверно, И печально, и тоскливо В теплой даче без хозяйки, Без друзей и без собак.