Баллада

Шел веку пятый. Мне – восьмой. Но век перерастал. И вот моей восьмой весной Он шире жизни стал.Он перерос вокзал, да так, Что даже тот предел, Где раньше жались шум и шлак, Однажды поредел.И за катушками колес, Поверх вагонных крыш в депо, Трубу вводивший паровоз Был назван: «Декапот».Так машинист его не зря Назвал, отчаянно висяС жестяным чайником в руке. В нем было: копоть, капли, пот, Шатун в кузнечном кипятке, В пару вареная заря, В заре – природа вся.Но это было только фон, А в центре фона – он. Незабываемый вагон Фуражек и погон.Вагон хабаровских папах, Видавших Ляоян, Где пыльным порохом пропах Маньчжурский гаолян.Там ног обрубленных кочан, Как саранча костляв, Солдат мучительно качал На желтых костылях.Там, изувечен и горбат, От Чемульпо до наших мест, Герой раскачивал в набат Георгиевский крест.И там, где стыл на полотне Усопший нос худым хрящом, – Шинель прикинулась плотней К убитому плащом.– Так вот она, война! – И там Прибавился в ответ К семи известным мне цветам Восьмой – защитный цвет.Он был, как сопки, желт и дик, Дождем и ветром стерт, Вдоль стен вагонов стертый крик Косынками сестер.Но им окрашенный состав Так трудно продвигался в тыл, Что даже тормоза сустав, Как вывихнутый, ныл,Что даже черный кочегар Не смел от боли уголь жечь И корчился, как кочерга, Засунутая в печь.А сколько было их, как он, У топок и кувалд, Кто лез с масленкой под вагон, Кто тормоза ковал!– Так вот она, война! – Не брань, Но славы детский лавр, Она – котлы клепавший Брянск И Сормов, ливший сплав. Она – наган в упор ко рту,Срываемый погон, Предсмертный выстрел – Порт-Артур! И стонущий вагон…Но все ж весна была весной, И я не все узнал… Шел веку пятый. Мне – восьмой, И век перерастал.