Зритель
Пулемётчицу мама играла, А у сына душа замирала. До чего ж весела и смела Пулемётчица эта была. Мама, мамочка, вот ты какая! Своего торжества не тая, Всех соседей тряся и толкая, Сын шептал: «Это мама моя!»
А потом его мама играла Дочку белого генерала. До чего же труслива и зла Генеральская дочка была. Сын сквозь землю хотел провалиться. Ведь позором покрыта семья. А вокруг восхищённые лица: «Не узнал? Это ж мама твоя»?
Похожие по настроению
Отец и сын
Александр Твардовский
Быть может, все несчастье От почты полевой: Его считали мертвым, А он пришел живой.Живой, покрытый славой, Порадуйся, семья! Глядит — кругом чужие. — А где жена моя?— Она ждала так долго, Так велика война. С твоим бывалым другом Сошлась твоя жена.— Так где он? С ним по-свойски Поговорить бы мне. Но люди отвечают: — Погибнул на войне.Жена второго горя Не вынесла. Она Лежит в больнице. Память Ее темным-темна.И словно у солдата Уже не стало сил. Он шопотом чуть слышно: — А дочь моя?- спросил.И люди не посмели, Солгав, беде помочь: — Зимой за партой в школе Убита бомбой дочь.О, лучше б ты не ездил, Солдат, с войны домой! Но он еще собрался Спросить:- А мальчик мой?— Твой сын живой, здоровый, Он ждал тебя один. И обнялись, как братья, Отец и мальчик-сын.Как братья боевые, Как горькие друзья. — Не плачь,- кричит мальчишка, Не смей,- тебе нельзя!А сам припал головкой К отцовскому плечу. — Возьми меня с собою, Я жить с тобой хочу.— Возьму, возьму, мой мальчик, Уедешь ты со мной На фронт, где я воюю, В наш полк, в наш дом родной.
Смерть пионерки
Эдуард Багрицкий
Грозою освеженный, Подрагивает лист. Ах, пеночки зеленой Двухоборотный свист!Валя, Валентина, Что с тобой теперь? Белая палата, Крашеная дверь. Тоньше паутины Из-под кожи щек Тлеет скарлатины Смертный огонек.Говорить не можешь — Губы горячи. Над тобой колдуют Умные врачи. Гладят бедный ежик Стриженых волос. Валя, Валентина, Что с тобой стряслось? Воздух воспаленный, Черная трава. Почему от зноя Ноет голова? Почему теснится В подъязычье стон? Почему ресницы Обдувает сон?Двери отворяются. (Спать. Спать. Спать.) Над тобой склоняется Плачущая мать:Валенька, Валюша! Тягостно в избе. Я крестильный крестик Принесла тебе. Все хозяйство брошено, Не поправишь враз, Грязь не по-хорошему В горницах у нас. Куры не закрыты, Свиньи без корыта; И мычит корова С голоду сердито. Не противься ж, Валенька, Он тебя не съест, Золоченый, маленький, Твой крестильный крест.На щеке помятой Длинная слеза… А в больничных окнах Движется гроза.Открывает Валя Смутные глаза.От морей ревучих Пасмурной страны Наплывают тучи, Ливнями полны.Над больничным садом, Вытянувшись в ряд, За густым отрядом Движется отряд. Молнии, как галстуки, По ветру летят.В дождевом сиянье Облачных слоев Словно очертанье Тысячи голов.Рухнула плотина — И выходят в бой Блузы из сатина В синьке грозовой.Трубы. Трубы. Трубы Подымают вой. Над больничным садом, Над водой озер, Движутся отряды На вечерний сбор.Заслоняют свет они (Даль черным-черна), Пионеры Кунцева, Пионеры Сетуни, Пионеры фабрики Ногина.А внизу, склоненная Изнывает мать: Детские ладони Ей не целовать. Духотой спаленных Губ не освежить — Валентине больше Не придется жить.— Я ль не собирала Для тебя добро? Шелковые платья, Мех да серебро, Я ли не копила, Ночи не спала, Все коров доила, Птицу стерегла,- Чтоб было приданое, Крепкое, недраное, Чтоб фата к лицу — Как пойдешь к венцу! Не противься ж, Валенька! Он тебя не съест, Золоченый, маленький, Твой крестильный крест.Пусть звучат постылые, Скудные слова — Не погибла молодость, Молодость жива!Нас водила молодость В сабельный поход, Нас бросала молодость На кронштадтский лед.Боевые лошади Уносили нас, На широкой площади Убивали нас.Но в крови горячечной Подымались мы, Но глаза незрячие Открывали мы.Возникай содружество Ворона с бойцом — Укрепляйся, мужество, Сталью и свинцом.Чтоб земля суровая Кровью истекла, Чтобы юность новая Из костей взошла.Чтобы в этом крохотном Теле — навсегда Пела наша молодость, Как весной вода.Валя, Валентина, Видишь — на юру Базовое знамя Вьется по шнуру.Красное полотнище Вьется над бугром. «Валя, будь готова!» — Восклицает гром.В прозелень лужайки Капли как польют! Валя в синей майке Отдает салют.Тихо подымается, Призрачно-легка, Над больничной койкой Детская рука.«Я всегда готова!» — Слышится окрест. На плетеный коврик Упадает крест. И потом бессильная Валится рука В пухлые подушки, В мякоть тюфяка.А в больничных окнах Синее тепло, От большого солнца В комнате светло.И, припав к постели. Изнывает мать.За оградой пеночкам Нынче благодать.Вот и все!Но песня Не согласна ждать.Возникает песня В болтовне ребят.Подымает песню На голос отряд.И выходит песня С топотом шаговВ мир, открытый настежь Бешенству ветров.
Мать и дочь
Иван Саввич Никитин
Худа, ветха избушка И, как тюрьма, тесна; Слепая мать-старушка Как полотно бледна. Бедняжка потеряла Свои глаза и ум И, как ребенок малый, Чужда забот и дум. Всё песни распевает, Забившись в уголок, И жизнь в ней догорает, Как в лампе огонек. А дочь с восходом солнца Иглу свою берет, У светлого оконца До темной ночи шьет. Жара. Вокруг молчанье, Лениво день идет, Докучных мух жужжанье Покоя не дает. Старушки тихий голос Без умолку звучит… И гнется дочь, как колос, Тоска в груди кипит. Народ неутомимо По улице снует. Идет все мимо, мимо, — Бог весть куда идет. Уж ночь. Темно в избушке. И некому мешать, Осталося к подушке Припасть — и зарыдать.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Мать
Маргарита Агашина
Кого заботы молодили! Кого от боли упасли! Вон сколько ноги исходили, и сколько руки донесли. Вон сколько плакала, и пела, и провожала, и ждала! И ведь не старая была. Да, видно, сердце не стерпело. И мать сдалась. И мать слегла. В глазах — не горькое «прости», не жаль, не боль — одна тревога: — Ещё пожить бы. Хоть немного. Ребят до дела довести.
Плач матери по новобранцу
Марина Ивановна Цветаева
Уж вы, батальоны — Эскадроны! Сынок порожённый, Бе — ре — жёный! Уж ты по младенцу — Новобранцу — Слеза деревенска, Океанска! В который раз вспо́рот Живот — мало! Сколько б вас, Егорок, Ни рожала — Мало! Мои сучья! Кро́вь чья? Со́ль чья? Мало! Мала куча: Больше! Больше! Хоша б целый город Склала — живы! Сколько б вас, Егорок, Ни ложила — В землю. Большеротый, Башка — вербой Вьётся. Людям — сотый, А мне — первый! Теки, мои соки, Брега́ — через! Сосцы пересохли — Очам — че́ред! Реви, долговласа, По армейцу! Млецо́м отлилася — Слезой лейся!
Песня о ленинградской матери
Ольга Берггольц
Вставал рассвет балтийский ясный, когда воззвали рупора: — Над нами грозная опасность. Бери оружье, Ленинград! — А у ворот была в дозоре седая мать двоих бойцов, и дрогнуло ее лицо, и пробежал огонь во взоре. Она сказала: — Слышу, маршал. Ты обращаешься ко мне. Уже на фронте сын мой старший, и средний тоже на войне. А младший сын со мною рядом, ему семнадцать лет всего, но на защиту Ленинграда я отдаю теперь его. Иди, мой младший, мой любимый, зови с собой своих друзей. Да не падет на дом родимый бесчестье плена и плетей! Нет, мы не встанем на колени! Не опозорить, не попрать тот город, где Владимир Ленин учил терпеть и побеждать. Нет, осиянный ратной славой, великий город победит, мстя за Париж, и за Варшаву, и за твою судьбу, Мадрид. …На бранный труд, на бой, на муки, во имя права своего, уходит сын, целуя руки, благословившие его. И, хищникам пророча горе, гранаты трогая кольцо,— у городских ворот в дозоре седая мать троих бойцов.
Мать
Семен Надсон
Тяжелое детство мне пало на долю: Из прихоти взятый чужою семьей, По темным углам я наплакался вволю, Изведав всю тяжесть подачки людской. Меня окружало довольство; лишений Не знал я,— зато и любви я не знал, И в тихие ночи тревожных молений Никто над кроваткой моей не шептал. Я рос одиноко… я рос позабытым, Пугливым ребенком,— угрюмый, больной, С умом, не по-детски печалью развитым, И с чуткой, болезненно-чуткой душой… И стали слетать ко мне светлые грезы, И стали мне дивные речи шептать, И детские слезы, безвинные слезы, С ресниц моих тихо крылами свевать!.. Ночь… В комнате душно… Сквозь шторы струится Таинственный свет серебристой луны… Я глубже стараюсь в подушки зарыться, А сны надо мной уж, заветные сны!.. Чу! Шорох шагов и шумящего платья… Несмелые звуки слышней и слышней… Вот тихое «здравствуй», и чьи-то объятья Кольцом обвилися вкруг шеи моей! «Ты здесь, ты со мной, о моя дорогая, О милая мама!.. Ты снова пришла! Какие ж дары из далекого рая Ты бедному сыну с собой принесла? Как в прошлые ночи, взяла ль ты с собою С лугов его ярких, как день, мотыльков, Из рек его рыбок с цветной чешуею, Из пышных садов — ароматных плодов? Споешь ли ты райские песни мне снова? Расскажешь ли снова, как в блеске лучей И в синих струях фимиама святого Там носятся тени безгрешных людей? Как ангелы в полночь на землю слетают И бродят вокруг поселений людских, И чистые слезы молитв собирают И нижут жемчужные нити из них?.. Сегодня, родная, я стою награды, Сегодня — о, как ненавижу я их!— Опять они сердце мое без пощады Измучили злобой насмешек своих… Скорей же, скорей!..» И под тихие ласки, Обвеян блаженством нахлынувших грёз, Я сладко смыкал утомленные глазки, Прильнувши к подушке, намокшей от слёз!..
Мать и сын
Виктор Гусев
В далекий дом в то утро весть пришла, Сказала так: «Потеря тяжела. Над снежною рекой, в огне, в бою Ваш муж Отчизне отдал жизнь свою». Жена замолкла. Слов не подобрать. Как сыну, мальчику, об этом рассказать? Ему учиться будет тяжело. Нет, не скажу… А за окном мело, А за окном седой буран орал. А за окном заводы, снег, Урал. И в школу тоже весть в тот день пришла. Сказала: «Школьники потеря тяжела. Отец Володи вашего в бою Отчизне отдал жизнь прекрасную свою». И сын об этом от товарищей узнал. Сидел среди друзей, весь вечер промолчал. Потом пошел домой и думал он: «Как быть?» И матери решил не говорить. Ведь нынче в ночь ей на завод идти. Об этом скажешь — не найдет пути. С тех пор о нем и вечером и днем Они друг другу говорят как о живом, И вспоминают все его слова, И как он песни пел, как сына целовал, И как любил скорей прийти домой, — И он для их любви действительно живой. Вот только ночью мать слезу смахнет, В подушку сын украдкою всплакнет, А утром надо жить, учиться, побеждать. Как силу их сердец мне передать!
Матери
Владислав Ходасевич
Мама! Хоть ты мне откликнись и выслушай: больно Жить в этом мире! Зачем ты меня родила? Мама! Быть может, всё сам погубил я навеки, — Да, но за что же вся жизнь — как вино, как огонь, как стрела? Стыдно мне, стыдно с тобой говорить о любви, Стыдно сказать, что я плачу о женщине, мама! Больно тревожить твою безутешную старость Мукой души ослепленной, мятежной и лживой! Страшно признаться, что нет никакого мне дела Ни до жизни, которой ты меня учила, Ни до молитв, ни до книг, ни до песен. Мама, я всё забыл! Всё куда-то исчезло, Всё растерялось, пока, палимый вином, Бродил я по улицам, пел, кричал и шатался. Хочешь одна узнать обо мне всю правду? Хочешь — признаюсь? Мне нужно совсем не много: Только бы снова изведать ее поцелуи (Тонкие губы с полосками рыжих румян!), Только бы снова воскликнуть: «Царевна! Царевна!» — И услышать в ответ: «Навсегда». Добрая мама! Надень-ка ты старый салопчик, Да помолись Ченстоховской О бедном сыне своем И о женщине с черным бантом!
Другие стихи этого автора
Всего: 363Снегопад
Валентин Берестов
День настал. И вдруг стемнело. Свет зажгли. Глядим в окно. Снег ложится белый-белый. Отчего же так темно?
Котенок
Валентин Берестов
Если кто-то с места сдвинется, На него котенок кинется. Если что-нибудь покатится, За него котенок схватится. Прыг-скок! Цап-царап! Не уйдешь из наших лап!
Гололедица
Валентин Берестов
Не идётся и не едется, Потому что гололедица. Но зато Отлично падается! Почему ж никто Не радуется?
Петушки
Валентин Берестов
Петушки распетушились, Но подраться не решились. Если очень петушиться, Можно пёрышек лишиться. Если пёрышек лишиться, Нечем будет петушиться.
Бычок
Валентин Берестов
Маленький бычок, Жёлтенький бочок, Ножками ступает, Головой мотает. — Где же стадо? Му-у-у! Скучно одному-у-у!
В магазине игрушек
Валентин Берестов
Друзей не покупают, Друзей не продают. Друзей находят люди, А также создают. И только у нас, В магазине игрушек, Огромнейший выбор Друзей и подружек.
Лошадка
Валентин Берестов
– Но! – сказали мы лошадке И помчались без оглядки. Вьётся грива на ветру. Вот и дом. — Лошадка, тпру!
Котофей
Валентин Берестов
В гости едет котофей, Погоняет лошадей. Он везёт с собой котят. Пусть их тоже угостят!
Весёлое лето
Валентин Берестов
Лето, лето к нам пришло! Стало сухо и тепло. По дорожке прямиком Ходят ножки босиком. Кружат пчелы, вьются птицы, А Маринка веселится. Увидала петуха: — Посмотрите! Ха-ха-ха! Удивительный петух: Сверху перья, снизу — пух! Увидала поросенка, Улыбается девчонка: — Кто от курицы бежит, На всю улицу визжит, Вместо хвостика крючок, Вместо носа пятачок, Пятачок дырявый, А крючок вертлявый? А Барбос, Рыжий пес, Рассмешил ее до слез. Он бежит не за котом, А за собственным хвостом. Хитрый хвостик вьется, В зубы не дается. Пес уныло ковыляет, Потому что он устал. Хвостик весело виляет: «Не достал! Не достал!» Ходят ножки босиком По дорожке прямиком. Стало сухо и тепло. Лето, лето к нам пришло!
Серёжа и гвозди
Валентин Берестов
Сотрясается весь дом. Бьет Сережа молотком. Покраснев от злости, Забивает гвозди. Гвозди гнутся, Гвозди мнутся, Гвозди извиваются, Над Сережей они Просто издеваются — В стенку не вбиваются. Хорошо, что руки целы. Нет, совсем другое дело — Гвозди в землю забивать! Тук! — и шляпки не видать. Не гнутся, Не ломаются, Обратно вынимаются.
Добро и зло
Валентин Берестов
Зло без добра не сделает и шага, Хотя бы потому, Что вечно выдавать себя за благо Приходится ему. Добру, пожалуй, больше повезло Не нужно выдавать себя за зло!
Был и я художником когда-то
Валентин Берестов
Был и я художником когда-то, Хоть поверить в это трудновато. Покупал, не чуя в них души, Кисти, краски и карандаши. Баночка с водою. Лист бумажный. Оживляю краску кистью влажной, И на лист ложится полоса, Отделив от моря небеса. Рисовал я тигров полосатых, Рисовал пиратов волосатых. Труб без дыма, пушек без огня Не было в то время у меня. Корабли дымят. Стреляют танки… Всё мутней, мутней водица в банке. Не могу припомнить я, когда Выплеснул ту воду навсегда.