В Петропавловске-Камчатском
Горячая седая голова – Авачинский вулкан. А рядом два – Корякский и Козельский – великана. Что твой Неаполь! Сразу три вулкана! Но не дымил Авачинский, а спал В тот день, как в Петропавловск я попал. Вот бухта. Грязных льдин синеют грани. А дальше в белом блеске, как в сметане, Скользят за ледоколом корабли. Вот дремлет сопка на краю земли Под тощей рощей лиственниц раздетых, Как будто в рыбьих тоненьких скелетах. Там, где бежал прибой, лежит припай… Огромная страна. Но вот он – край.
Похожие по настроению
С приморского берега
Анна Бунина
Светлое море С небом слилось, С тихостью волны Плещут на брег, Кроткие зыби Чуть-чуть дрожат. Солнце погасло, Месяца нет, Заревом алым Запад блестит, Птицы на гнездах, В кущах стада. Всё вдруг умолкло, Все по местам. В комнате тихо, Шороху нет; Дети прижались Скромно в углах. Лина коснулась Арфы струнам: Арфа златая Глас издала; Звуки согласны С Линой поют. Розовым пламем Светит камин; Скачет по углям Ясный огонь; Дым темно-серый Вьется столбом. Пламень лютейший Душу палит; Сердце томится, Высохло всё: Яд протекает В жилах моих. Слезы иссякли В мутных очах, Вздохи престали Грудь воздымать, Речь замирает В хладных устах! Море, взволнуйся! Гробом мне будь! Арфа златая, Громом ударь! Пламень, разлейся, Бедну сожги!
Четыре товарища
Михаил Исаковский
В седом океане, в полярной пустыне, От края родного вдали, Четыре товарища жили на льдине, У самой вершины Земли. И там, где роятся лишь ветры да вьюги, Где ночи как смерть холодны, Несли они знамя Советской Науки И гордую славу Страны. Вода бушевала у них под ногами, Ломался обманчивый лед, Метель засыпала палатку снегами, Но люди стремились вперед. Мечту вековую они превратили В простую и ясную быль; Кремлевские звезды им всюду светили На многие тысячи миль. И знали герои, что если нагрянет Угроза в суровом краю — Сквозь бури и штормы им Сталин протянет Надежную руку свою! Сквозь бури и штормы, в далекие дали, Послала Страна корабли — Встречайте заводы, встречайте колхозы Героев Советской Страны!
В Сибири
Наум Коржавин
Дома и деревья слезятся, И речка в тумане черна, И просто нельзя догадаться, Что это апрель и весна. А вдоль берегов огороды, Дождями набухшая грязь… По правде, такая погода Мне по сердцу нынче как раз. Я думал, что век мой уж прожит, Что беды лишили огня… И рад я, что ветер тревожит, Что тучами давит меня. Шаги хоть по грязи, но быстры. Приятно идти и дышать… Иду. На свободу. На выстрел. На все, что дерзнет помешать.
На острове
Николай Степанович Гумилев
Над этим островом какие выси, Какой туман! И Апокалипсис был здесь написан, И умер Пан! А есть другие: с пальмами, с лугами, Где весел жнец, И где позванивают бубенцами Стада овец. И скрипку, дивно выгнутую, в руки, Едва дыша, Я взял и слушал, как бежала в звуки Её душа. Ах, это только чары, что судьбою Я побежден, Что ночью звездный дождь над головою, И стон, и звон. Я вольный, снова верящий удачам, Я — тот, я в том. Целую девушку с лицом горячим И с жадным ртом. Прерывных слов, объятий перемены Томят и жгут, А милые нас обступили стены И стерегут. Как содрогается она — в улыбке Какой вопрос! Увы, иль это только стоны скрипки Под взором звезд.
В ложе Цимлянского моря
Ольга Берггольц
Как здесь прекрасно, на морском просторе, на новом, осиянном берегу Но я видала все, что скрыло море, я в недрах сердца это сберегу В тех молчаливых глубочайших недрах, где уголь превращается в алмаз, которыми владеет только щедрый… А щедрых много на земле у нас. Этот лес посажен был при нас,— младшим в нем не больше двадцати. Но зимой пришел сюда приказ: — Море будет здесь. Леса — снести. Морю надо приготовить ложе, ровное, расчищенное дно. Те стволы, что крепче и моложе, высадить на берег, над волной. Те, которые не вынуть с ко’мом, — вырубить и выкорчевать пни. Строится над морем дом за домом, много тесу требуют они. Чтобы делу не было угрозы (море начинало подходить),— вам, директору лесопромхоза, рубкой самому руководить. Ложе расчищать и днем и ночью. Сучья и кустарник — жечь на дне. Море наступает, море хочет к горизонту подойти к весне,— У директора лесопромхоза слез не навернулось: он солдат. Есть приказ — так уж какие слезы. Цель ясна: вперед, а не назад. Он сказал, топор приподнимая, тихо, но слыхали и вдали: — Я его сажал, я лучше знаю, где ему расти… А ну, пошли! Он рубил, лицо его краснело, таял на щеках колючий снег, легким пламенем душа горела,— очень много думал человек. Думал он: «А лес мой был веселым… Дружно, буйно зеленел весной. Трудно будет первым новоселам, высаженным прямо над волной… Был я сам на двадцать лет моложе, вместе с этим лесом жил и рос… Нет! Я счастлив, что морское ложе тоже мне готовить привелось». Он взглянул — костры пылали в ложе, люди возле грелись на ходу. Что-то было в тех кострах похоже на костры в семнадцатом году в Питере, где он красногвардейцем грелся, утирая снег с лица, и штыки отсвечивали, рдеясь, перед штурмом Зимнего дворца. Нынче в ночь, по-новому тверда, мир преображала власть труда.
Бакал
Римма Дышаленкова
Про Москву поется много песен, меньше слышно песен про Урал. Никому на свете неизвестен город моей родины Бакал. Это не Москва и не Одесса. И секрета тут большого нет: просто среди наших гор и леса не родился собственный поэт. Наши храмы — синие шиханы, наша книга — рудная земля, наши собеседники — туманы, голубые друзы хрусталя. Глубоко уходят люди в горы, так же, как уходят в океан. Тихо-тихо, осторожно город ждет своих подземных горожан. Вот они вернулись, солнцу рады, улыбаясь, видят горняки материнский домик с палисадом, рядом с палисадом — родники. Вечная, сердечная картина: небогатый, но родимый кров… Далеко уносит поезд длинный клады из подземных городов.
Что я искал у края ледника
Валентин Берестов
Что я искал у края ледника? Поскольку дожил я до сорока, Мне нужно было Собственные силы Проверить, испытать наверняка. Проделать налегке нелёгкий путь И с высоты на прошлое взглянуть. Что я нашёл у края ледника? Здесь травка прошлогодняя жестка. Ручьёв движенье. Камня копошенье. Туман, переходящий в облака. И на снегу теней голубизна. И вечный лёд. И вечная весна.
В дальний путь идут корабли
Василий Лебедев-Кумач
В дальний путь идут корабли И летят самолеты… Уходя от милой земли, Крепче любишь ее ты.Много стран на свете большом,— Но своя нам милее, Много звезд на небе чужом,— Только наши светлее!Нет таких друзей и подруг, Как на родине нашей,— Вся страна миллионами рук Нам приветливо машет!Словно мать, в бою нас хранит, Ободряет и греет. «В добрый час!— она говорит.— Возвращайтесь скорее!»Кровь свою мы рады отдать За родных и любимых. Всех врагов сумеем прогнать И в бою победим их.Помним мы родимой земли И любовь и заботы… В дальний путь идут корабли И летят самолеты!
Нордерней
Владимир Владимирович Маяковский
Дыра дырой, ни хорошая, ни дрянная — немецкий курорт, живу в Нордернее. Небо то луч, то чайку роняет. Море блестящей, чем ручка дверная. Полон рот красот природ: то волны приливом полберега выроют, то краб, то дельфинье выплеснет тельце, то примусом волны фосфоресцируют, то в море закат киселем раскиселится. Тоска!.. Хоть бы, что ли, громовий раскат. Я жду не дождусь и не в силах дождаться, но верую в ярую, верую в скорую. И чудится: из-за островочка кронштадтцы уже выплывают и целят «Авророю». Но море в терпеньи, и буре не вывести. Волну и не гладят ветровы пальчики. По пляжу впластались в песок и в ленивости купальщицы млеют, млеют купальщики. И видится: буря вздымается с дюны. «Купальщики, жиром набитые бочки, спасайтесь! Покроет, измелет и сдунет. Песчинки — пули, песок — пулеметчики». Но пляж буржуйкам ласкает подошвы. Но ветер, песок в ладу с грудастыми. С улыбкой: — как всё в Германии дешево! — валютчики греют катары и астмы. Но это ж, наверно, красные роты. Шаганья знакомая разноголосица. Сейчас на табльдотчиков, сейчас на табльдоты накинутся, врежутся, ринутся, бросятся. Но обер на барыню косится рабьи: фашистский на барыньке знак муссолинится. Сося и вгрызаясь в щупальцы крабьи, глядят, как в море закатище вклинится. Чье сердце октябрьскими бурями вымыто, тому ни закат, ни моря рёволицые, тому ничего, ни красот, ни климатов, не надо — кроме тебя, Революция!
У памятника
Юлия Друнина
Коктебель в декабре. Нет туристов, нет гидов, Нету дам, на жаре Разомлевших от видов. И закрыты ларьки, И на складе буйки, Только волны идут, Как на приступ полки. Коктебель в декабре. Только снега мельканье, Только трое десантников, Вросшие в камень. Только три моряка, Обреченно и гордо Смотрят в страшный декабрь Сорок первого года.
Другие стихи этого автора
Всего: 363Снегопад
Валентин Берестов
День настал. И вдруг стемнело. Свет зажгли. Глядим в окно. Снег ложится белый-белый. Отчего же так темно?
Котенок
Валентин Берестов
Если кто-то с места сдвинется, На него котенок кинется. Если что-нибудь покатится, За него котенок схватится. Прыг-скок! Цап-царап! Не уйдешь из наших лап!
Гололедица
Валентин Берестов
Не идётся и не едется, Потому что гололедица. Но зато Отлично падается! Почему ж никто Не радуется?
Петушки
Валентин Берестов
Петушки распетушились, Но подраться не решились. Если очень петушиться, Можно пёрышек лишиться. Если пёрышек лишиться, Нечем будет петушиться.
Бычок
Валентин Берестов
Маленький бычок, Жёлтенький бочок, Ножками ступает, Головой мотает. — Где же стадо? Му-у-у! Скучно одному-у-у!
В магазине игрушек
Валентин Берестов
Друзей не покупают, Друзей не продают. Друзей находят люди, А также создают. И только у нас, В магазине игрушек, Огромнейший выбор Друзей и подружек.
Лошадка
Валентин Берестов
– Но! – сказали мы лошадке И помчались без оглядки. Вьётся грива на ветру. Вот и дом. — Лошадка, тпру!
Котофей
Валентин Берестов
В гости едет котофей, Погоняет лошадей. Он везёт с собой котят. Пусть их тоже угостят!
Весёлое лето
Валентин Берестов
Лето, лето к нам пришло! Стало сухо и тепло. По дорожке прямиком Ходят ножки босиком. Кружат пчелы, вьются птицы, А Маринка веселится. Увидала петуха: — Посмотрите! Ха-ха-ха! Удивительный петух: Сверху перья, снизу — пух! Увидала поросенка, Улыбается девчонка: — Кто от курицы бежит, На всю улицу визжит, Вместо хвостика крючок, Вместо носа пятачок, Пятачок дырявый, А крючок вертлявый? А Барбос, Рыжий пес, Рассмешил ее до слез. Он бежит не за котом, А за собственным хвостом. Хитрый хвостик вьется, В зубы не дается. Пес уныло ковыляет, Потому что он устал. Хвостик весело виляет: «Не достал! Не достал!» Ходят ножки босиком По дорожке прямиком. Стало сухо и тепло. Лето, лето к нам пришло!
Серёжа и гвозди
Валентин Берестов
Сотрясается весь дом. Бьет Сережа молотком. Покраснев от злости, Забивает гвозди. Гвозди гнутся, Гвозди мнутся, Гвозди извиваются, Над Сережей они Просто издеваются — В стенку не вбиваются. Хорошо, что руки целы. Нет, совсем другое дело — Гвозди в землю забивать! Тук! — и шляпки не видать. Не гнутся, Не ломаются, Обратно вынимаются.
Добро и зло
Валентин Берестов
Зло без добра не сделает и шага, Хотя бы потому, Что вечно выдавать себя за благо Приходится ему. Добру, пожалуй, больше повезло Не нужно выдавать себя за зло!
Был и я художником когда-то
Валентин Берестов
Был и я художником когда-то, Хоть поверить в это трудновато. Покупал, не чуя в них души, Кисти, краски и карандаши. Баночка с водою. Лист бумажный. Оживляю краску кистью влажной, И на лист ложится полоса, Отделив от моря небеса. Рисовал я тигров полосатых, Рисовал пиратов волосатых. Труб без дыма, пушек без огня Не было в то время у меня. Корабли дымят. Стреляют танки… Всё мутней, мутней водица в банке. Не могу припомнить я, когда Выплеснул ту воду навсегда.