Псевдоним
Что нового сказать о Древнем Риме? А то, что у него другое имя.
Настоящее, заветное, любимое, Римлянами бережно хранимое.
Берегли его от порчи и от сглазу, Не произнесли его ни разу,
Так его любили, что забыли, Римом, псевдонимом заменили.
Настоящее имя забыто. Зато Вечный город теперь и не сглазит никто.
Похожие по настроению
Римские праздники
Андрей Андреевич Вознесенский
В Риме есть обычай в Новый год выбрасывать на улицу старые вещи.Рим гремит, как аварийный отцепившийся вагон. А над Римом, а над Римом Новый год, Новый год!Бомбой ахают бутылки из окон, из окон, ну, а этот забулдыга ванну выпер на балкон.А над площадью Испании, как летающий тарел, вылетает муж из спальни — устарел, устарел!В ресторане ловят голого. Он гласит: «Долой невежд! Не желаю прошлогоднего. Я хочу иных одежд».Жизнь меняет оперенье, и летят, как лист в леса, телеграммы, объявленья, милых женщин адреса.Милый город, мы потонем в превращениях твоих, шкурой сброшенной питона светят древние бетоны. Сколько раз ты сбросил их? Но опять тесны спидометры твоим аховым питомицам. Что еще ты натворишь?!Человечество хохочет, расставаясь со старьем. Что-то в нас смениться хочет? Мы, как Время, настаем.Мы стоим, забыв делишки, будущим поглощены. Что в нас плачет, отделившись? Оленихи, отелившись, так добры и смущены.Может, будет год нелегким? Будет в нем погод нелетных? Не грусти — не пропадем. Образуется потом.Мы летим, как с веток яблоки. Опротивела грызня. Но я затем живу хотя бы, чтоб средь ветреного дня, детектив глотнувши залпом, в зимнем доме косолапом кто-то скажет, что озябла без меня, без меня…И летит мирами где-то в мрак бесстрастный, как крупье, наша белая планета, как цыпленок в скорлупе.Вот она скорлупку чокнет. Кем-то станет — свистуном? Или черной, как грачонок, сбитый атомным огнем?Мне бы только этим милым не случилось непогод… А над Римом, а над миром — Новый год, Новый год……Мандарины, шуры-муры, и сквозь юбки до утра лампами сквозь абажуры светят женские тела.
Волгоград
Евгений Долматовский
Тот берег, мне до камешка знакомый, Где кровь моя вошла в состав земли, Теперь уже зовется по-другому — Мой город Волгоградом нарекли. Я видел там и гибель и геройство, Разгром врага и наше торжество, И нелегко мне было и непросто Расстаться с прежним именем его. Я думал о друзьях, у Волги павших Еще в сорок втором, в разгар зимы, Боясь затронуть память не узнавших Всей страшной правды, что узнали мы. Не бойся, отвечает ветер резкий, Как голос матери всех русских рек: Не сталинской эпохой, а советской Войдет в историю наш трудный век. Мы жили и красиво и убого, Сражались, строили… Но горе в том, Что создали себе живого бога, И было больно осознать потом, Что был всего лишь человеком Сталин, В тщеславье и страстях велик и мал. Себе при жизни памятники ставя, Он право на бессмертье потерял. А этот город — победивший воин, Поднявшийся из пепла и невзгод, Да будет званьем Волги удостоен, Широкой, доброй, вечной, как народ. С историей и правдой не в разладе, Как волжской битвы рядовой солдат, От имени погибших в Сталинграде Я говорю: так верно — Волгоград.
Дух Берлина
Федор Сологуб
Ты ли, пасмурный Берлин, Хочешь, злобствуя неутомимо, Притязать на блеск Афин И на славу царственного Рима? О мещанская страна! Всё, что совершается тобою, — Труд, наука, мир, война, Уж давно осуждено судьбою. Принуждённость долгих дней, Плен души и скучные обряды, Равнодушный блеск огней На задвижках и замках ограды, — Божий гнев отяготел На твоих неправедных границах. Сила — только сила тел. Правда — лишь в украшенных гробницах. То, что было блеск ума, Облеклося тусклою рутиной, И Германия сама Стала колоссальною машиной.
Трилистник в парке
Иннокентий Анненский
Я на дне, я печальный обломок, Надо мной зеленеет вода. Из тяжелых стеклянных потемок Нет путей никому, никуда… Помню небо, зигзаги полета, Белый мрамор, под ним водоем, Помню дым от струи водомета Весь изнизанный синим огнем… Если ж верить тем шепотам бреда, Что томят мой постылый покой, Там тоскует по мне Андромеда С искалеченной белой рукой. Бронзовый поэт На синем куполе белеют облака, И четко ввысь ушли кудрявые вершины, Но пыль уж светится, а тени стали длинны, И к сердцу призраки плывут издалека. Не знаю, повесть ли была так коротка, Иль я не дочитал последней половины?.. На бледном куполе погасли облака, И ночь уже идет сквозь черные вершины… И стали — и скамья и человек на ней В недвижном сумраке тяжЕле и страшней. Не шевелись — сейчас гвоздики засверкают, Воздушные кусты сольются и растают, И бронзовый поэт, стряхнув дремоты гнет, С подставки на траву росистую спрыгнет. Pace Статуя мира Меж золоченых бань и обелисков славы Есть дева белая, а вкруг густые травы. Не тешит тирс ее, она не бьет в тимпан, И беломраморный ее не любит Пан. Одни туманы к ней холодные ласкались, И раны черные от влажных губ остались. Но дева красотой по-прежнему горда, И трав вокруг нее не косят никогда. Не знаю почему — богини изваянье Над сердцем сладкое имеет обаянье… Люблю обиду в ней, ее ужасный нос, И ноги сжатые, и грубый узел кос. Особенно, когда холодный дождик сеет, И нагота ее беспомощно белеет… О, дайте вечность мне,- и вечность я отдам За равнодушие к обидам и годам.
Только
Константин Бальмонт
Ни радости цветистого Каира, Где по ночам напевен муэззин, Ни Ява, где живет среди руин, В Боро-Будур, Светильник Белый мира, Ни Бенарес, где грозового пира Желает Индра, мча огнистый клин Средь тучевых лазоревых долин,— Ни все места, где пела счастью лира,— Ни Рим, где слава дней еще жива, Ни имена, чей самый звук — услада, Тень Мекки, и Дамаска, и Багдада,— Мне не поют заветные слова,— И мне в Париже ничего не надо, Одно лишь слово нужно мне: Москва.
Преосуществление
Максимилиан Александрович Волошин
К. Ф. Богаевскому «Postquam devastationem XL aut amplius dies Roma fuit ita desolata, ut nemo ibi hominum, nisi bestiae morareuntur».Marcellni Commentarii [После разрушения 40 или более дней Рим оставался столько опустошенным, что из людей никто в нем не задерживался, но только звери. Комментарии Марцеллина (лат.).] В глухую ночь шестого века, Когда был мир и Рим простерт Перед лицом германских орд, И Гот теснил и грабил Грека, И грудь земли и мрамор плит Гудели топотом копыт, И лишь монах, писавший «Акты Остготских королей», следил С высот оснеженной Соракты, Как на равнине средь могил Бродил огонь и клубы дыма, И конницы взметали прах На желтых Тибрских берегах, — В те дни всё населенье Рима Тотила приказал изгнать. И сорок дней был Рим безлюден. Лишь зверь бродил средь улиц. Чуден Был Вечный Град: ни огнь сглодать, Ни варвар стены разобрать Его чертогов не успели. Он был велик, и пуст, и дик, Как первозданный материк. В молчаньи вещем цепенели, Столпившись, как безумный бред, Его камней нагроможденья — Все вековые отложенья Завоеваний и побед: Трофеи и обломки тронов, Священный Путь, где камень стерт Стопами медных легионов И торжествующих когорт, Водопроводы и аркады, Неимоверные громады Дворцов и ярусы колонн, Сжимая и тесня друг друга, Загромождали небосклон И горизонт земного круга. И в этот безысходный час, Когда последний свет погас На дне молчанья и забвенья, И древний Рим исчез во мгле, Свершалось преосуществленье Всемирной власти на земле: Орлиная разжалась лапа И выпал мир. И принял Папа Державу и престол воздвиг. И новый Рим процвел — велик И необъятен, как стихия. Так семя, дабы прорасти, Должно истлеть… Истлей, Россия, И царством духа расцвети!
Забывают
Вадим Шефнер
Забывают, забывают — Будто сваи забивают, Чтобы строить новый дом. О великом и о малом, О любви, что миновала, О тебе, о добром малом, Забывают день за днем. Забывают неумело Скрип уключин ночью белой, Вместе встреченный рассвет. За делами, за вещами Забывают, не прощая, Все обиды прошлых лет. Забывают торопливо, Будто прыгают с обрыва Иль накладывают жгут… Забывают, забывают — Будто клады зарывают, Забывают — как сгорают, Забывают — будто жгут. Забывают кротко, нежно, Обстоятельно, прилежно, Без надсады и тоски. Год за годом забывают — Тихо-тихо обрывают У ромашки лепестки. Не печалься, друг сердечный: Цепь забвенья — бесконечна, Ты не первое звено. Ты ведь тоже забываешь, Забываешь, забываешь — Будто якорь опускаешь На таинственное дно.
Стародавняя Москва
Валерий Яковлевич Брюсов
Нет тебе на свете равных, Стародавняя Москва! Блеском дней, вовеки славных, Будешь ты всегда жива! Град, что строил Долгорукий Посреди глухих лесов, Вознесли любовно внуки Выше прочих городов! Здесь Иван Васильич Третий Иго рабства раздробил, Здесь, за длинный ряд столетий, Был источник наших сил. Здесь нашла свою препону Поляков надменных рать; Здесь пришлось Наполеону Зыбкость счастья разгадать. Здесь как было, так и ныне – Сердце всей Руси святой, Здесь стоят ее святыни За кремлевскою стеной! Здесь пути перекрестились Ото всех шести морей, Здесь великие учились – Верить родине своей! Расширяясь, возрастая, Вся в дворцах и вся в садах, Ты стоишь, Москва святая, На своих семи холмах. Ты стоишь, сияя златом Необъятных куполов, Над Востоком и Закатом Зыбля зов колоколов!
Россия забыла напитки…
Велимир Хлебников
Россия забыла напитки, В них вечности было вино, И в первом разобранном свитке Восчла роковое письмо. Ты свитку внимала немливо, Как взрослым внимает дитя, И подлая тайная сила Тебе наблюдала хотя.
Москва
Вячеслав Иванов
Влачась в лазури, облака Истомой влаги тяжелеют. Березы никлые белеют, И низом стелется река. И Город-марево, далече Дугой зеркальной обойден, — Как солнца зарных ста знамен — Ста жарких глав затеплил свечи. Зеленой тенью поздний свет, Текучим золотом играет; А Град горит и не сгораает, Червонный зыбля пересвет. И башен тесною толпою Маячит, как волшебный стан, Меж мглой померкнувших полян И далью тускло-голубою: Как бы, ключарь мирских чудес, Всей столпной крепостью заклятий Замкнул от супротивных ратей Он некий талисман небес.
Другие стихи этого автора
Всего: 363Снегопад
Валентин Берестов
День настал. И вдруг стемнело. Свет зажгли. Глядим в окно. Снег ложится белый-белый. Отчего же так темно?
Котенок
Валентин Берестов
Если кто-то с места сдвинется, На него котенок кинется. Если что-нибудь покатится, За него котенок схватится. Прыг-скок! Цап-царап! Не уйдешь из наших лап!
Гололедица
Валентин Берестов
Не идётся и не едется, Потому что гололедица. Но зато Отлично падается! Почему ж никто Не радуется?
Петушки
Валентин Берестов
Петушки распетушились, Но подраться не решились. Если очень петушиться, Можно пёрышек лишиться. Если пёрышек лишиться, Нечем будет петушиться.
Бычок
Валентин Берестов
Маленький бычок, Жёлтенький бочок, Ножками ступает, Головой мотает. — Где же стадо? Му-у-у! Скучно одному-у-у!
В магазине игрушек
Валентин Берестов
Друзей не покупают, Друзей не продают. Друзей находят люди, А также создают. И только у нас, В магазине игрушек, Огромнейший выбор Друзей и подружек.
Лошадка
Валентин Берестов
– Но! – сказали мы лошадке И помчались без оглядки. Вьётся грива на ветру. Вот и дом. — Лошадка, тпру!
Котофей
Валентин Берестов
В гости едет котофей, Погоняет лошадей. Он везёт с собой котят. Пусть их тоже угостят!
Весёлое лето
Валентин Берестов
Лето, лето к нам пришло! Стало сухо и тепло. По дорожке прямиком Ходят ножки босиком. Кружат пчелы, вьются птицы, А Маринка веселится. Увидала петуха: — Посмотрите! Ха-ха-ха! Удивительный петух: Сверху перья, снизу — пух! Увидала поросенка, Улыбается девчонка: — Кто от курицы бежит, На всю улицу визжит, Вместо хвостика крючок, Вместо носа пятачок, Пятачок дырявый, А крючок вертлявый? А Барбос, Рыжий пес, Рассмешил ее до слез. Он бежит не за котом, А за собственным хвостом. Хитрый хвостик вьется, В зубы не дается. Пес уныло ковыляет, Потому что он устал. Хвостик весело виляет: «Не достал! Не достал!» Ходят ножки босиком По дорожке прямиком. Стало сухо и тепло. Лето, лето к нам пришло!
Серёжа и гвозди
Валентин Берестов
Сотрясается весь дом. Бьет Сережа молотком. Покраснев от злости, Забивает гвозди. Гвозди гнутся, Гвозди мнутся, Гвозди извиваются, Над Сережей они Просто издеваются — В стенку не вбиваются. Хорошо, что руки целы. Нет, совсем другое дело — Гвозди в землю забивать! Тук! — и шляпки не видать. Не гнутся, Не ломаются, Обратно вынимаются.
Добро и зло
Валентин Берестов
Зло без добра не сделает и шага, Хотя бы потому, Что вечно выдавать себя за благо Приходится ему. Добру, пожалуй, больше повезло Не нужно выдавать себя за зло!
Был и я художником когда-то
Валентин Берестов
Был и я художником когда-то, Хоть поверить в это трудновато. Покупал, не чуя в них души, Кисти, краски и карандаши. Баночка с водою. Лист бумажный. Оживляю краску кистью влажной, И на лист ложится полоса, Отделив от моря небеса. Рисовал я тигров полосатых, Рисовал пиратов волосатых. Труб без дыма, пушек без огня Не было в то время у меня. Корабли дымят. Стреляют танки… Всё мутней, мутней водица в банке. Не могу припомнить я, когда Выплеснул ту воду навсегда.