Первобытные люди
Окно завесим поплотней, Залезем под кровать. Огонь мы с братом из камней Решили добывать.Пещера это, а не дом. Ночь это, а не день. Вот гром. А молния потом. Кремень стучит в кремень.О, искра, спутница труда! Сначала не костёр, Разумным блеском навсегда Зажгла ты чей-то взор. Не пёс, не северный олень, Не кошка и не конь, Был первым приручён кремень, А вслед за ним – огонь.
Похожие по настроению
Мы долго лежали повергнуты в прах
Алексей Жемчужников
Мы долго лежали повергнуты в прах, Не мысля, не видя, не слыша; Казалось, мы заживо тлеем в гробах; Забита тяжелая крыша…Но вспыхнувший светоч вдруг вышел из тьмы, Нежданная речь прозвучала,- И все, встрепенувшись, воспрянули мы, Почуяв благое начало. В нас сердце забилось, дух жизни воскрес,- И гимном хвалы и привета Мы встретили дар просиявших небес В рождении слова и света!..
Исследователь
Эдуард Багрицкий
почти наверняка тунгусский метеорит содержит около 20 000 000 тонн железа и около 20 000 тонн платины. (из газетной статьи)1В неведомых недрах стекла Исходит жужжаньем пчела. Все ниже, и ниже, и ниже, — Уже различаешь слова… Летит и пылает и брызжет Отрубленная голова. Чудовищных звезд напряженье, И судорога, и дрожь; Уже невтерпеж от гуденья, От блеска уже невтерпеж. И в сырость таежного лета, В озера, в лесные бугры В горящих отрепьях комета Летит — и рыдает навзрыд.2 Тогда из холодных болот Навстречу сохатый встает. Хранитель сосновых угодий, Владыка косматых лосих, — Он медленным ухом поводит, Он медленным глазом косит, Он дует шелковой губой, Он стонет звериной трубой, Из мхов поднимая в огни Широких рогов пятерни. Он видит: над хвойным забором, Крутясь, выплывает из мглы Гнездовье из блеска, в котором Ворчат и клекочут орлы. И ветер нездешних угодий По шкуре ожогом проходит, И льется в тайгу из гнезда Багровая злая вода. Лесов огневые ворота Встают из крутящейся мглы, Пожар подымает болота И в топь окунает стволы. Играет огонь языкатый Гадюкой, ползущей на лов, И видит последний сохатый Паденье последних стволов.3Медведя и зверя — туга… О ком ты взыскуешь, тайга? Как мамонт, встает чернолесье, Подняв позвонки к облакам, И плюшевой мерзостью плесень По кряжистым лезет бокам. Здесь ястреб гнездовья строит, Здесь тайная свадьба сов, Да стынет в траве астероид, Хранимый забором лесов. На версты, и версты, и версты Промозглым быльем шевеля, Покрылась замшелой коростой В ожогах и язвах земля… Но что пешеходу усталость (О, черные русла дорог!) — Россия за лесом осталась, Развеялась в ночь и умчалась, Как дальнего чума дымок. Бредет он по тропам случайным — Сквозь ржавых лесов торжество; Ружье, астролябия, чайник — Нехитрый инструмент его. Бредет он по вымершим рекам, По мертвой и впалой земле. Каким огневым дровосеком Здесь начисто вырублен лес, Какая нога наступила На ржавчину рваных кустов? Какая корявая сила Прошла и разворотила Слоистое брюхо пластов? И там, где в смолистое тело, Сосны древоточец проник, — Грозят белизной помертвелой Погибших рогов пятерни. Кивает сосенник синий, Стынет озер вода; Первый предзимний иней Весь в звериных следах. Волк вылазит из лога С инеем на усах… Да здравствует дорога, Потерянная в лесах!4Тунгуска, тихая река, Не выдавай плотовщика. Плоты сквозь дебри протащив, Поет и свищет плотовщик. На Туруханск бежит вода, На Туруханск плывет руда, По берегам шумит сосна, По берегам идет весна. Медвежья вешняя туга… О ком взыскуешь ты, тайга?
Мы из каменных глыб создаем города
Георгий Иванов
Мы из каменных глыб создаем города, Любим ясные мысли и точные числа, И душе неприятно и странно, когда Тянет ветер унылую песню без смысла. Или море шумит. Ни надежда, ни страсть, Все, что дорого нам, в них не сыщет ответа. Если ты человек — отрицай эту власть, Подчини этот хор вдохновенью поэта. И пора бы понять, что поэт не Орфей, На пустом побережья вздыхавший о тени, А во фраке, с хлыстом, укротитель зверей На залитой искусственным светом арене.
Гимн огню
Константин Бальмонт
1 Огонь очистительный, Огонь роковой, Красивый, властительный, Блестящий, живой! 2 Бесшумный в мерцаньи церковной свечи, Многошумный в пожаре, Глухой для мольбы, многоликий, Многоцветный при гибели зданий, Проворный, веселый, и страстный, Так победно-прекрасный, Что когда он сжигает мое, Не могу я не видеть его красоты, — О, красивый Огонь, я тебе посвятил все мечты! 3 Ты меняешься вечно, Ты повсюду — другой. Ты красный и дымный В клокотаньи костра. Ты как страшный цветок с лепестками из пламени, Ты как вставшие дыбом блестящие волосы. Ты трепещешь, как желтое пламя свечи С его голубым основаньем. Ты являешься в быстром сияньи зарниц. Ты, застывши, горишь в грозовых облаках, Фиолетовых, аспидно-синих. Ты средь шума громов и напева дождей Возникаешь неверностью молний, То изломом сверкнешь, То сплошной полосой, То как шар, окруженный сияющим воздухом, Золотой, огневой, С переменными красными пятнами. Ты в хрустальности звезд, и в порыве комет. Ты от Солнца идешь и, как солнечный свет, Согревательно входишь в растенья, И будя, и меняя в них тайную влагу, То засветишься алой гвоздикой, То зашепчешь как колос пушистый, То протянешься пьяной лозой. Ты как искра встаешь Из глухой темноты, Долго ждешь, стережешь. Кто пришел? Это ты! Через миг ты умрешь, Но пока ты живешь, Нет сильней, нет странней, нет светлей красоты! 4 Не устану тебя восхвалять, О, внезапный, о, страшный, о, вкрадчивый! На тебе расплавляют металлы. Близь тебя создают и куют, Много тяжких подков, Много кос легкозвонных, Чтоб косить, чтоб косить, Много колец, для пальцев лилейных, Много колец, чтоб жизни сковать, Чтобы в них, как в цепях, годы долгие быть, И устами остывшими слово «любить» Повторять. Много можешь ты странных вещей создавать, Полносложность орудий, чтоб горы дробить, Чтобы ценное золото в безднах добыть, И отточенный нож, чтоб убить! 5 Вездесущий Огонь, я тебе посвятил все мечты, Я такой же, как ты. О, ты светишь, ты греешь, ты жжешь, Ты живешь, ты живешь! В старину ты, как Змей, прилетал без конца, И невест похищал от венца. И как огненный гость много раз, в старину, Ты утешил чужую жену. О, блестящий, о, жгучий, о, яростный! В ярком пламени несколько разных слоев. Ты горишь как багряный, как темный, как желтый, Весь согретый изменчивым золотом, праздник осенних листов. Ты блестишь как двенадцатицветный алмаз, Как кошачья ласкательность женских влюбляющих глаз, Как восторг изумрудный волны Океана, В тот миг как она преломляется, Как весенний листок, на котором росинка дрожит и качается, Как дрожанье зеленой мечты светляков, Как мерцанье бродячих огней, Как зажженные светом вечерним края облаков, Распростерших свой траур над ликом сожженных и гаснущих дней! 6 Я помню, Огонь, Как сжигал ты меня, Меж колдуний и ведьм, трепетавших от ласки Огня. Нас терзали за то, что мы видели тайное, Сжигали за радость полночного шабаша, Но увидевшим то, что мы видели, Был не страшен Огонь. Я помню еще, О, я помню другое, горящие здания, Где сжигали себя добровольно, средь тьмы, Меж неверных, невидящих, верные, мы. И при звуках молитв, с исступленными воплями, Мы слагали хваленья Даятелю сил. Я помню, Огонь, я тебя полюбил! 7 Я знаю. Огонь, И еще есть иное сиянье для нас, Что горит перед взором навеки потухнувших глаз. В нем внезапное знанье, в нем ужас, восторг Пред безмерностью новых глубоких пространств. Для чего, из чего, кто их взял, кто исторг, Кто облек их в лучи многозвездных убранств? Я уйду за ответом! О, душа восходящей стихии, стремящейся в твердь, Я хочу, чтобы белым немеркнущим светом Засветилась мне — Смерть!
Мы долю выбрали свою
Лев Ошанин
Мы долю выбрали свою, Она мужская, да, мужская! И мы теперь всегда в бою — У нас профессия такая. В слепом огне пылает дом, И стонут балки под ногами, А мы идем, мы идем, И тушим пламя, тушим пламя… Ревет пылающая нефть Просторы мучая земные. А мы, от дыма онемев, Смиряем реки нефтяные. Что было с нами в том дыму, Как было весело и страшно, Мы не расскажем никому — Мы просто были в рукопашной. А мы такие же как вы, — Ребята с силой непочатой. Вот скинем маски с головы, И пусть влюбляются девчата! Мы тушим пламя, вяжем дым, За все пожары мы в ответе, Лишь погасить мы не дадим Огонь любви на белом свете. И пусть останется в веках Тот миг, когда сквозь дым угарный, Ребенка на больших руках Выносит бережно пожарный! Мы долю выбрали свою, Она мужская, да, мужская! И мы теперь всегда в бою — У нас профессия такая.
Огонь
Максимилиан Александрович Волошин
1Плоть человека — свиток, на котором Отмечены все даты бытия.2Как вехи, оставляя по дороге Отставших братьев: Птиц, зверей и рыб, Путем огня он шел через природу. Кровь — первый знак земного мятежа, А знак второй — Раздутый ветром факел.3В начале был единый Океан, Дымившийся на раскаленном ложе. И в этом жарком лоне завязался Неразрешимый узел жизни: плоть, Пронзенная дыханьем и биеньем. Планета стыла. Жизни разгорались. Наш пращур, что из охлажденных вод Свой рыбий остов выволок на землю, В себе унес весь древний Океан С дыханием приливов и отливов, С первичной теплотой и солью вод — Живую кровь, струящуюся в жилах,4Чудовищные твари размножались На отмелях. Взыскательный ваятель Смывал с лица земли и вновь творил Обличия и формы, Человек Невидим был среди земного стада. Сползая с полюсов, сплошные льды Стеснили жизнь, кишевшую в долинах. Тогда огонь зажженного костра Оповестил зверей о человеке.5Есть два огня: ручной огонь жилища, Огонь камина, кухни и плиты, Огонь лампад и жертвоприношений, Кузнечных горнов, топок и печей, Огонь сердец — невидимый и темный, Зажженный в недрах от подземных лав… И есть огонь поджогов и пожаров, Степных костров, кочевий, маяков, Огонь, лизавший ведьм и колдунов, Огонь вождей, алхимиков, пророков, Неистовое пламя мятежей, Неукротимый факел Прометея, Зажженный им от громовой стрелы.6Костер из зверя выжег человека И сплавил кровью первую семью, И женщина — блюстительница пепла Из древней самки выявила лики Сестры и матери, Весталки и блудницы. С тех пор, как Агни рдяное гнездо Свил в пепле очага — Пещера стала храмом, Трапеза — таинством, Огнище — алтарем, Домашний обиход — богослуженьем. И человечество питалось И плодилось Пред оком грозного Взыскующего Бога. А в очаге отстаивались сплавы Из серебра, из золота, из бронзы: Гражданский строй, религия, семья.7Тысячелетья огненной культуры Прошли с тех пор, как первый человек Построил кровлю над гнездом Жар-птицы И под напевы огненных Ригвед Праманта — пестик в деревянной лунке, Вращавшийся на жильной тетиве, Стал знаком своеволья Прометеем, И человек сознал себя огнем, Заклепанным в темнице тесной плоти.
Костра степного взвивы
Николай Клюев
Костра степного взвивы, Мерцанье высоты, Бурьяны, даль и нивы — Россия — это ты! На мне бойца кольчуга, И, подвигом горя, В туман ночного луга Несу светильник я. Вас, люди, звери, гады, Коснется ль вещий крик: Огонь моей лампады — Бессмертия родник! Всё глухо. Точит злаки Степная саранча… Передо мной во мраке Колеблется свеча, Роняет сны-картинки На скатертчатый стол — Минувшего поминки, Грядущего символ.
Палы
Петр Ершов
Ночь простерта над лугами; Серой тенью брезжит лес, И задернут облаками Бледный свет ночных небес.Тройка борзая несется, Дремлют возчик и ездок, Только звонко раздается Оглушительный звонок.Мрак полночи, глушь пустыни. Заунывный бой звонка, Омраченные картины, Без рассвета облака, —Все наводит грусть на душу. Все тревожит мой покой И холодной думой тушит Проблеск мысли огневой.Вдруг блеснуло на поляне… Что так рано рассвело? То не месяц ли в тумане? Не горит ли где село?Тройка дальше. Свет яснее; Брызжут искры здесь и там; Круг огня стает полнее И скользит по облакам.Миг еще — и пламя встало Грозно-огненной стеной, И далеко разметало Отсвет зарева живой.Дальше! Дальше! Блеск пожара Очи слабые слепит; Ветер дышит пылом жара,Дымом, пламенем клубит. Стой, ямщик! Ни шагу дале… ………………….. И тревожно кони встали, Роя землю и храпя.
До Прометея
Вадим Шефнер
Костер, похрустывая ветками, Мне память тайную тревожит,— Он был зажжен в пещерах предками У горно-каменных подножий. Как трудно было им, единственным, На человеческом рассвете. На неуютной и таинственной, На необстроенной планете. Быть может, там был каждый гением (Бездарность выжила б едва ли) — С таким бессмертным удивлением Они нам землю открывали. На них презрительными мордами, Как на случайное уродство, Посматривали звери, гордые Своим косматым первородством. Мы стали опытными, взрослыми, А предки шли призывниками, Как смертники, на подвиг посланные Предшествующими веками. …Еще не поклонялись идолам, Еще анналов не писали… А Прометей был после выдуман,— Огонь они добыли сами.
Однохарактерные образы
Вадим Шершеневич
Спотыкается фитиль керосиновый И сугробом навален чад. Посадить бы весь мир, как сына бы, На колени свои и качать!Шар земной на оси, как на палочке Жарится шашлык. За окошком намазаны галочьей Бутерброд куполов и стволы.Штопором лунного света точно Откупорены пробки окон и домов. Облегченно, как весной чахоточной, Я мокроту сморкаю слов В платок стихов.Я ищу в мозговой реторте Ключ от волчка судьбы, А в ушах площадей мозоли натерли Длинным воем телеграфа столбы.Не хромай же, фитиль керосиновый, Не вались сугробом черный чад! Посадить весь мир как сына бы, На колени к себе и качать.
Другие стихи этого автора
Всего: 363Снегопад
Валентин Берестов
День настал. И вдруг стемнело. Свет зажгли. Глядим в окно. Снег ложится белый-белый. Отчего же так темно?
Котенок
Валентин Берестов
Если кто-то с места сдвинется, На него котенок кинется. Если что-нибудь покатится, За него котенок схватится. Прыг-скок! Цап-царап! Не уйдешь из наших лап!
Гололедица
Валентин Берестов
Не идётся и не едется, Потому что гололедица. Но зато Отлично падается! Почему ж никто Не радуется?
Петушки
Валентин Берестов
Петушки распетушились, Но подраться не решились. Если очень петушиться, Можно пёрышек лишиться. Если пёрышек лишиться, Нечем будет петушиться.
Бычок
Валентин Берестов
Маленький бычок, Жёлтенький бочок, Ножками ступает, Головой мотает. — Где же стадо? Му-у-у! Скучно одному-у-у!
В магазине игрушек
Валентин Берестов
Друзей не покупают, Друзей не продают. Друзей находят люди, А также создают. И только у нас, В магазине игрушек, Огромнейший выбор Друзей и подружек.
Лошадка
Валентин Берестов
– Но! – сказали мы лошадке И помчались без оглядки. Вьётся грива на ветру. Вот и дом. — Лошадка, тпру!
Котофей
Валентин Берестов
В гости едет котофей, Погоняет лошадей. Он везёт с собой котят. Пусть их тоже угостят!
Весёлое лето
Валентин Берестов
Лето, лето к нам пришло! Стало сухо и тепло. По дорожке прямиком Ходят ножки босиком. Кружат пчелы, вьются птицы, А Маринка веселится. Увидала петуха: — Посмотрите! Ха-ха-ха! Удивительный петух: Сверху перья, снизу — пух! Увидала поросенка, Улыбается девчонка: — Кто от курицы бежит, На всю улицу визжит, Вместо хвостика крючок, Вместо носа пятачок, Пятачок дырявый, А крючок вертлявый? А Барбос, Рыжий пес, Рассмешил ее до слез. Он бежит не за котом, А за собственным хвостом. Хитрый хвостик вьется, В зубы не дается. Пес уныло ковыляет, Потому что он устал. Хвостик весело виляет: «Не достал! Не достал!» Ходят ножки босиком По дорожке прямиком. Стало сухо и тепло. Лето, лето к нам пришло!
Серёжа и гвозди
Валентин Берестов
Сотрясается весь дом. Бьет Сережа молотком. Покраснев от злости, Забивает гвозди. Гвозди гнутся, Гвозди мнутся, Гвозди извиваются, Над Сережей они Просто издеваются — В стенку не вбиваются. Хорошо, что руки целы. Нет, совсем другое дело — Гвозди в землю забивать! Тук! — и шляпки не видать. Не гнутся, Не ломаются, Обратно вынимаются.
Добро и зло
Валентин Берестов
Зло без добра не сделает и шага, Хотя бы потому, Что вечно выдавать себя за благо Приходится ему. Добру, пожалуй, больше повезло Не нужно выдавать себя за зло!
Был и я художником когда-то
Валентин Берестов
Был и я художником когда-то, Хоть поверить в это трудновато. Покупал, не чуя в них души, Кисти, краски и карандаши. Баночка с водою. Лист бумажный. Оживляю краску кистью влажной, И на лист ложится полоса, Отделив от моря небеса. Рисовал я тигров полосатых, Рисовал пиратов волосатых. Труб без дыма, пушек без огня Не было в то время у меня. Корабли дымят. Стреляют танки… Всё мутней, мутней водица в банке. Не могу припомнить я, когда Выплеснул ту воду навсегда.