Петербургская зима

Вадим Гарднер

Две-три звезды. Морозец зимней ночки. Еще на окнах блестки и узоры, То крестики, то елки, то цепочки — Седой зимы холодные уборы. Как хорошо! Как грусть моя свежа, Как много сил! Я думал — все пропало… Душа блестит, дрожа и ворожа, И сердце жить еще не начинало. Я жил, но жизнь еще не та была; Я рассуждал, желал и делал что-то; Простых чудес моя душа ждала. — Что для нее житейская забота? *Месяц неуклюжий, месяц красноликий — Завтра будут тучи, снег и ветер дикий. Задымят, запляшут тучи снеговые, Обнажатся ветром коры ледяные. Заревет, завоет злая завируха, Ослепляя очи, оглушая ухо. То затихнет робко, то грозою белой — Вихрем закрутится, бурей ошалелой. Ветер вниз по трубам с гулом пронесется, Чистыми волнами в комнаты ворвется. А умчатся тучи, снег и ветер пьяный — Мы кругом увидим свежие курганы. Свечереет; стихнет; небо засребрится — Белая пустыня тоже зазвездится.

Похожие по настроению

Зимний вечер

Александр Сергеевич Пушкин

Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя, То по кровле обветшалой Вдруг соломой зашумит, То, как путник запоздалый, К нам в окошко застучит. Наша ветхая лачужка И печальна и темна. Что же ты, моя старушка, Приумолкла у окна? Или бури завываньем Ты, мой друг, утомлена, Или дремлешь под жужжаньем Своего веретена? Выпьем, добрая подружка Бедной юности моей, Выпьем с горя; где же кружка? Сердцу будет веселей. Спой мне песню, как синица Тихо за морем жила; Спой мне песню, как девица За водой поутру шла. Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя. Выпьем, добрая подружка Бедной юности моей, Выпьем с горя: где же кружка? Сердцу будет веселей.

Деревья инеем покрыты

Андрей Дементьев

Деревья инеем покрыты. И лес, понурившись, стоит, Как будто холодок обиды В своем молчании таит. Еще нет снега… Только иней. И нет зимы, а стынь одна. И ствольный град, Казалось, вымер — Такая в граде тишина. Все впереди – снега, метели… И лес несется в эту даль, Уже предчувствуя веселье Сквозь уходящую печаль.

Вечер душен, ветер воет

Аполлон Григорьев

Вечер душен, ветер воет, Воет пес дворной; Сердце ноет, ноет, ноет, Словно зуб больной. Небосклон туманно-серый, Воздух так сгущён… Весь дыханием холеры, Смертью дышит он. Все одна другой страшнее Грёзы предо мной; Все слышнее и слышнее Похоронный вой. Или нервами больными Сон играет злой? Но запели: «Со святыми, — Слышу, — упокой!» Все сильнее ветер воет, В окна дождь стучит… Сердце ломит, сердце ноет, Голова горит! Вот с постели поднимают, Вот кладут на стол… Руки бледные сжимают На груди крестом. Ноги лентою обвили, А под головой Две подушки положили С длинной бахромой. Тёмно, тёмно… Ветер воет… Воет где-то пес… Сердце ноет, ноет, ноет… Хоть бы капля слёз! Вот теперь одни мы снова, Не услышат нас… От тебя дождусь ли слова По душе хоть раз? Нет! навек сомкнула вежды, Навсегда нема… Навсегда! и нет надежды Мне сойти с ума! Говори, тебя молю я, Говори теперь… Тайну свято сохраню я До могилы, верь. Я любил тебя такою Страстию немой, Что хоть раз ответа стою… Сжалься надо мной. Не сули мне счастье встречи В лучшей стороне… Здесь — хоть звук бывалой речи Дай услышать мне. Взгляд один, одно лишь слово… Холоднее льда! Боязлива и сурова Так же, как всегда! Ночь темна и ветер воет, Глухо воет пес… Сердце ломит, сердце ноет!.. Хоть бы капля слёз!..

Начало зимы

Борис Корнилов

Довольно. Гремучие сосны летят, метель нависает, как пена, сохатые ходят, рогами стучат, в тяжелом снегу по колено. Опять по курятникам лазит хорек, копытом забита дорога, седые зайчихи идут поперек восточного, дальнего лога. Оббитой рябины последняя гроздь, последние звери — широкая кость, высоких рогов золотые концы, декабрьских метелей заносы, шальные щеглы, голубые синцы, девчонок отжатые косы… Поутру затишье, и снег лиловатый мое окружает жилье, и я прочищаю бензином и ватой центрального боя ружье.

Когда зима, берясь за дело

Илья Эренбург

Когда зима, берясь за дело, Земли увечья, рвань и гной Вдруг прикрывает очень белой Непогрешимой пеленой, Мы радуемся, как обновке, Нам, простофилям, невдомек, Что это старые уловки, Что снег на боковую лег, Что спишут первые метели Не только упраздненный лист, Но всё, чем жили мы в апреле, Чему восторженно клялись. Хитро придумано, признаться, Чтоб хорошо сучилась нить, Поспешной сменой декораций Глаза от мыслей отучить.

Зима

Петр Вяземский

В дни лета природа роскошно, Как дева младая, цветет И радостно денно и нощно Ликует, пирует, поет. Красуясь в наряде богатом, Природа царицей глядит, Сафиром, пурпуром, златом Облитая, чудно горит. И пышные кудри и косы Скользят с-под златого венца, И утром и вечером росы Лелеют румянец лица. И полные плечи и груди — Всё в ней красота и любовь, И ею любуются люди, И жарче струится в них кровь. С приманки влечет на приманку! Приманка приманки милей! И день с ней восторг спозаранку, И ночь упоительна с ней! Но поздняя осень настанет: Природа состарится вдруг; С днем каждым всё вянет, всё вянет, И ноет в ней тайный недуг. Морщина морщину пригонит, В глазах потухающих тьма, Ко сну горемычную клонит, И вот к ней приходит зима. Из снежно-лебяжьего пуху Спешит пуховик ей постлать, И тихо уложит старуху, И скажет ей: спи, наша мать! И спит она дни и недели, И полгода спит напролет, И сосны над нею и ели Раскинули темный намет. И вьюга ночная тоскует И воет над снежным одром, И месяц морозный целует Старушку, убитую сном.

Стужа

Сергей Владимирович Михалков

Январь врывался в поезда, Дверные коченели скобы. Высокой полночи звезда Сквозь тучи падала в сугробы. И ветер, в ельниках гудя, Сводил над городами тучи И, чердаками проходя, Сушил ряды простынь трескучих. Он птицам скашивал полет, Подолгу бился под мостами И уходил. Был темный лед До блеска выметен местами. И только по утрам густым Ложился снег, устав кружиться. Мороз. И вертикальный дым Стоит над крышами столицы. И день идет со всех сторон, И от заставы до заставы Просвечивают солнцем травы Морозом схваченных окон.

Снег в сентябре

Вадим Гарднер

Стволы в снегу, и ходит ветер чистый, И в проседи былинки на лугу; Лиловый флокс, и ирис длиннолистый, И звездчатый подсолнечник в снегу. Сквозь изгородь, белеющую снегом, Иглистый лес березка золотит… Как холодно! Как север кровь студит… Руби, корчуй, иль быстрым грейся бегом.

После мороза

Валентин Берестов

Снова чисто двойное стекло. В небе сереньком столько уюта, Но с крещенскою стужею лютой Искромётное что-то ушло. Снег забыл, как хрустел и блестел он, Золотился, алел, розовел, И опять притворяется белым, Простодушным, пушистым, несмелым, Словно только что к нам прилетел.

А горы сверкают своей белизной

Владимир Солоухин

Зима разгулялась над городом южным, По улице ветер летит ледяной. Промозгло и мутно, туманно и вьюжно… А горы сверкают своей белизной. Весной исчезают метели и стужа, Ложится на город немыслимый зной. Листва пропылилась. Как жарко, как душно… А горы сверкают своей белизной. Вот юноша, полон нетронутой силы, Ликует, не слышит земли под собой,- Наверно, девчонка его полюбила… А горы сверкают своей белизной. Мужчина сквозь город бредет через силу, Похоже, что пьяный, а может, больной. Он отдал ей все, а она изменила… А горы сверкают своей белизной. По теплой воде, по ручью дождевому Топочет мальчонка, такой озорной! Все дальше и дальше топочет от дому… А горы сверкают своей белизной.

Другие стихи этого автора

Всего: 10

Из дневника

Вадим Гарднер

Я, в настроенье безотрадном, Отдавшись воле моряков, Отплыл на транспорте громадном От дымных английских брегов. Тогда моя молчала лира. Неслись мы вдаль к полярным льдам. Три миноносца-конвоира Три дня сопутствовали нам. До Мурманска двенадцать суток Мы шли под страхом субмарин — Предательских подводных «уток», Злокозненных плавучих мин. Хотя ужасней смерть на «дыбе», Лязг кандалов во мгле тюрьмы, Но что кошмарней мертвой зыби И качки с борта и кормы? Лимоном в тяжкую минуту Смягчал мне муки Гумилёв. Со мной он занимал каюту, Деля и штиль, и шторма рев. Лежал еще на третьей койке Лавров — (он родственник Петра), Уютно было нашей тройке, Болтали часто до утра. Стихи читали мы друг другу. То слушал милый инженер, Отдавшись сладкому досугу, То усыплял его размер. Быки, пролеты арок, сметы, Длина и ширина мостов — Ах, вам ли до того, поэты? А в этом мире жил Лавров. Но многогранен ум российский. Чего путеец наш не знал. Он к клинописи ассирийской Пристрастье смолоду питал. Но вот добравшись до Мурмана, На берег высадились мы. То было, помню, утром рано. Кругом белел ковер зимы. С Литвиновской пометкой виды Представив двум большевикам, По воле роковой планиды Помчались к Невским берегам…

Червонный горн, врачующий лучами

Вадим Гарднер

Червонный горн, врачующий лучами, Закатишься… наступят ночь и мрак; Но много солнц мерцает вечерами; Весь мир — мечта, и пышен Зодиак. Созвучье — свет; созвездия над нами Дружны, как рать; и знаку светит знак. Как с Герой Зевс и как цветы с цветками, Звезда с звездой вступает в тайный брак. Проходит ночь. Свежо, и снова ясно. Светило дня над нами полновластно. На стенах свет рисунки уж чертит; Мечта и кисть работают согласно; Снует челнок; и труд и мысль кипит. Как громкий смех, нас солнце молодит.

Художнику

Вадим Гарднер

Злорадство белых волн, и рама золотая — Ремесленник сковал художника мечту, А тут еще толпа… И в эту тесноту Ты втиснул гнев души, о простота святая! О, жажда мишуры! — Первосвященник славный, Тиара сорвана, ты более не жрец — Ты золота купил на проданный венец — Неси свои холсты на рынок своенравный!

Товарищу-поэту

Вадим Гарднер

Ты подожди меня в картинной галерее; Мой друг, опаздывать в характере славян. Будь мне свидание назначено в аллее, В книгохранилище, на выставке, в музее, Не унывай, терпи, доверчивый баян! Поэт мой, созерцай Рембрандта светотени, Головки Греза, блеск и грацию Ватто, — Забудутся и гнев, и дружеские пени; Ты знаешь, склонен я к неточности и лени, Но вот уж я готов… Накинуто пальто.

Сплин

Вадим Гарднер

Тягучий день. О кровли барабанят… Игра кругов и дутых пузырей… Хандра и дождь мечты мои туманят. О, серый сон! — проклятие людей! Счастливей тот, кого глубоко ранят, Чем пленник скук и облачных сетей, Чей мутный мозг одним желаньем занят — Как гром, прервать унылый марш дождей.

Рождество

Вадим Гарднер

Глубокий сон вокруг… Вот медный купол блещет.. Меж синих вспышек мглы все гуще снег валит, И дальний колокол тревогою трепещет, От вести сладостной спокойствие дрожит. Евангелье земле — рождественский сочельник, Мерцаешь тайной ты суровым декабрем; В подставках крестовин мертвозеленый ельник; Деревья в комнатах осыплют серебром. Торжественно, тепло вокруг свечей зажженных, И личики детей, как елочка, светлы; А в окнах блеск огней, чудесно отраженных… Светло! И взрослые, как дети, веселы.

Снег в сентябре

Вадим Гарднер

Как громкий смех, нас солнце молодит

Вадим Гарднер

Как громкий смех, нас солнце молодит; Косым столбом вторгается в жилище; Лелеет дерн и гнезда на кладбище; Как лунный круг, сквозь облако глядит. Когда мороз за окнами трещит, И с холода спешат к огню и к пище, На солнце, днем, блестя алмаза чище, Порой снежок стреляет, порошит. Свет радужный, твоим лучам, как звукам, Дано в беде и в скорби утешать, И есть предел несчастию и мукам, Когда луча сияет благодать… Гром отгремел; увешан лес серьгами; Сапфирный свод, как в зеркале, под нами.

Дорожка к озеру

Вадим Гарднер

Дорожка к озеру… Извилистой каймою Синеют по краям лобелии куртин; Вот карлик в колпачке со мшистой бородою Стоит под сенью астр и красных георгин. Вон старый кегельбан, где кегля кеглю валит, Когда тяжелый шар до цели долетит… Вот плот, откуда нос под кливером отчалит, Чуть ветер озеро волнами убелит. А вон и стол накрыт… Бульон уже дымится. Крестясь, садятся все… Вот с лысиной Ефим Обносит кушанье, сияет, суетится… Что будет на десерт? Чем вкусы усладим?.. Насытились… Куда ж? Конечно, к педагогу! Покойно и легко; смешит «Сатирикон». Аверченку подай! Идем мы с веком в ногу; Твой курс уж мы прошли, спасибо, Пинкертон! Уж самовар несут… Довольно! Иззубрились! Краснеют угольки. Заваривают чай… А наши барышни сегодня загостились… Лей хоть с чаинками, но чая не сливай! Алеет озеро. А там, глядишь, и ужин; До красного столба всегдашний моцион; Пасьянс, вечерний чай… Княгине отдых нужен. Загашена свеча. Закрыл ресницы сон.

Длиннее дни

Вадим Гарднер

Длиннее дни, и завтра уж Апрель. Я пережил и скуку и сомненья, Но скоро ты, весенняя свирель, Заманишь вновь на праздник обновленья. Я тосковал. Пусть новая весна Мне принесет неведомую радость, И жизнь, свежа, утехами красна, Напомнит мне потерянную младость; Напомнит мне далекую любовь, И мой восторг, и тысячи мечтаний, И, может быть, зажжет мне сердце вновь Былым огнем и жаждою лобзаний.