Я синеглаза, светлокудра
Я синеглаза, светлокудра Я знаю — ты не для меня… И я пройду смиренномудро, Молчанье гордое храня.И знаю я — есть жизнь другая, Где я легка, тонка, смугла, Где от любви изнемогая, Сама у ног твоих легла…И, замерев от сладкой муки, Какой не знали соловьи, Ты гладишь тоненькие руки И косы черные мои.И, здесь не внемлющий моленьям, Как кроткий раб, ты служишь там Моим несознанным хотеньям, Моим несказанным словам.И в жизни той живу, не зная, Где правда, где моя мечта, Какая жизнь моя, родная,— Не знаю — эта, или та…
Похожие по настроению
Глаза
Алексей Кольцов
Погубили меня Твои черны глаза, В них огонь неземной Жарче солнца горит! Омрачитесь, глаза, Охладейте ко мне! Ваша радость, глаза, Не моя, не моя!.. Не глядите же так! О, не мучьте меня! В вас страшнее грозы Блещут искры любви. Нет, прогляньте, глаза, Загоритесь, глаза! И огнем неземным Сердце жгите мое! Мучьте жаждой любви! Я горю и в жару Бесконечно хочу Оживать, умирать, Чтобы, черны глаза, Вас с любовью встречать И опять и опять Горевать и страдать.
Мой ангел света! Пусть пред тобой
Аполлон Григорьев
Мой ангел света! Пусть пред тобой Стихает все, что в сердце накипит; Немеет все, что без тебя порою Душе тревожной речью говорит.Ты знаешь все… Когда благоразумной, Холодной речью я хочу облечь, Оледенить души порыв безумный — Лишь для других не жжется эта речь!Ты знаешь все… Ты опускаешь очи, И долго их не в силах ты поднять, И долго ты темней осенней ночи, Хоть никому тебя не разгадать.Один лишь я в душе твоей читаю, Непрошенный, досадный чтец порой… Ты знаешь все… Но я, я также знаю Все, что живет в душе твоей больной.И я и ты давно друг друга знаем, А между тем наедине молчим, И я и ты — мы поровну страдаем И скрыть равно страдание хотим.Не видясь, друг о друге мы не спросим Ни у кого, хоть спросим обо всем; При встрече взгляда лишнего не бросим, Руки друг другу крепче не пожмем.В толпе ли шумной встретимся с тобою, Под маскою ль подашь ты руку мне — Нам тяжело идти рука с рукою, Как тяжело нам быть наедине.И чинны ледяные наши речи, Хоть, кажется, молчать нет больше сил, Хоть так и ждешь, что в миг подобной встречи Всё выскажешь, что на сердце таил.А между тем, и ты и я — мы знаем, Что мучиться одни осуждены, И чувствуем, что поровну страдаем, На жизненном пути разделены.Молились мы молитвою единой, И общих слез мы знали благодать: Тому, кто раз встречался с половиной Своей души, — иной не отыскать.
Был у меня соперник, неглупый был и красивый…
Эдуард Асадов
Был у меня соперник, неглупый был и красивый, Рожденный, видать, в рубашке, — все удавалось ему. Был он не просто соперник, а, как говорится, счастливый, Та, о которой мечтал я, сердцем рвалась к нему. И все-таки я любовался, под вечер ее встречая, Нарядную, с синими-синими звездами вместо глаз, Была она от заката вся словно бы золотая, И я понимал, куда она торопится в этот час. Конечно, мне нужно было давно уж махнуть рукою. На свете немало песен, и радостей, и дорог, И встретить глаза другие, и счастье встретить другое, Но я любил. И с надеждой расстаться никак не мог. Нет, слабым я не был. Напротив, я не желал сдаваться! Я верил: зажгу, сумею, заставлю ее полюбить! Я даже от матери тайно гипнозом стал заниматься. Гипноз не пустяк, а наука. Тут всякое может быть! Шли месяцы. Как и прежде, в прогулке меня встречая, Она на бегу кивала, то холодно, то тепло, Но я не сдавался. Ведь чудо не только в сказках бывает… И вот однажды свершилось! Чудо произошло! Помню холодный вечер с белой колючей крупкой, И встречу с ней, с необычной и словно бы вдруг хмельной… С глазами не синими — черными, в распахнутой теплой шубке, И то, как она сказала: — Я жду тебя здесь. Постой! И дальше как в лихорадке: — Ты любишь, я знаю, знаю! Ты славный… Я все решила… Отныне и навсегда… Я словно теперь проснулась, все заново открываю… Ты рад мне? Скажи: ты любишь? — Я еле выдохнул: — Да! Тучи исчезли. И город ярким вдруг стал и звонким, Словно иллюминацию развесили до утра. Звезды расхохотались, как озорные девчонки, И, закружившись в небе, крикнули мне: — «Ура!» Помню, как били в стекло фар огоньки ночные, И как мы с ней целовались даже на самой заре, И как я шептал ей нежности, глупые и смешные, Которых наверное нету еще ни в одном словаре… И вдруг, как в бреду, как в горячке: — А здорово я проучила! Пусть знает теперь, как с другими встречаться у фонарей! Он думал, что я заплачу… а я ему отомстила! Тебя он не любит? Прекрасно. Тем будет ему больней. С гулом обрушилось небо, и разом на целом свете Погасли огни, как будто полночь пришла навек. Возглас: — Постой! Куда ты?.. — Потом сумасшедший ветер… Улицы, переулки… да резкий, колючий снег… Бывают в любви ошибки, и, если сказать по чести, Случается, любят слабо, бывает, не навсегда. Но говорить о нежности и целоваться из мести — Вот этого, люди, не надо! Не делайте никогда!
Я печален, я грешен
Федор Сологуб
Я печален, я грешен, — Только ты не отвергни меня. Я твоей красотою утешен В озареньи ночного огня. Не украшены стены, Жёлтым воском мой пол не натёрт, Я твоей не боюся измены, Я великою верою твёрд. И на шаткой скамейке Ты, босая, сидела со мной, И в тебе, роковой чародейке, Зажигался пленительный зной. Есть у бедности сила, — И печалью измученный взор Зажигает святые светила, Озаряет великий простор.
Сирень
Илья Сельвинский
Сирень в стакане томится у шторки, Туманная да крестастая, Сирень распушила свои пятерки, Вывела все свои «счастья».Вот-вот заквохчет, того и гляди, Словно лесная нежить! Не оттого ль в моей груди Лиловая нежность?Брожу, глазами по свету шаря, Шепча про себя невесть что… Должна же быть где-то на земном шаре Будущая моя невеста?Предчувствия душат в смутном восторге. Книгу беру. Это «Гамлет». Сирень обрываю. Жую пятерки. Не помогает.NN позвонить? Подойдет она, рыженькая: «Как! Это вы? Анекдот». Звонить NN? А на кой мне интрижка? Меня же невеста ждет!Моя. Невеста. Кто она, милая, Самое милое существо? Я рыщу за нею миля за милею, Не зная о ней ничего…Ни-че-го про нее не знаю, Знаю, что нет ничего родней, Что прыгает в глаз мой солнечный «заяц» При одной мысли о ней!Черны ли косы ее до радуги, Или под стать урожаю, Пышные ль кудри, гладкие прядки — Обожаю!Проснусь на заре с истомою в теле, Говорю ей: «Доброе утро!» Где она живет? В Палас-отеле? А может быть, дом у ней — юрта?И когда мы встретимся? В марте? Июне? А вдруг еще в люльке моя невеста! Куда же я дену юность? Ничего не известно.Иногда я схватываю глобус, Тычу в какой-нибудь пунктик И кричу над миром на голос: «Выходи! Помучила! Будет!»Так и живу, неся в груди Самое дорогое, И вдруг во весь пейзаж впереди Вижу возможность, мрачную, как Гойя:Ты шаришь глазами! Образ любой В багет про себя обрамишь! А что, как твоя любовь За кого-нибудь вышла замуж?Ведь мыслимо же на одну минуту Представить такой конец? Ведь можем же мы, наконец, разминуться, Не встретиться, наконец?Сколько таких от Юкона до Буга, От Ганга до Янцзыкиана, Что, так никогда и не встретив друг друга, Живут по краям океана!А я? Почему моя линия жизни Должна быть счастливее прочих? Где-нибудь в Кашине или Жиздре Ее за хозяйчика прочат,И вот уже лоб флердоранжем обвит, И губы алеют в вине, И будет она читать о любви, Считая, что любви нет…Но хватит! Довольно! Беда молодым: Что пользы в глухое стучаться? Всему виной сиреневый дым, Проклятое слово «Счастье».
И волосы рыжи, и тонки запястья
Лев Ошанин
И волосы рыжи, и тонки запястья, И губ запрокинутых зной… Спасибо тебе за короткое счастье, За то, что я молод с тобой. Протянутся рельсы и лязгнут зубами. Спасибо тебе и прощай. Ты можешь не врать мне про вечную память, Но все ж вспомянешь невзначай! Тщеславье твое я тревожу немножко, И слишком ты в жизни одна. А ты для меня посошок на дорожку, Последняя стопка вина. Нам встретиться снова не будет оказий — Спешат уже черти за мной. Ты тонкая ниточка радиосвязи С моей ненаглядной землей.
Люблю твои глаза и грустный их привет
Людмила Вилькина
Сонет из ШекспираЛюблю твои глаза и грустный их привет. Узнав, что ты меня казнишь пренебреженьем, Они в знак траура оделись в черный цвет И на печаль мою взирают с сожаленьем. Востока бледного не красит так заря, Так неба мирного не красит Веспер ясный, Один в вечерний час над западом горя, Как эти грустные глаза, твой лик прекрасный. Так пусть в твоей груди, беря пример с очей, И сердце гордое исполнится печалью. Печаль тебе к лицу. Все в красоте твоей Прелестней быть должно под траурной вуалью. Я черной звать готов богиню красоты, Уродливыми всех, кто создан не как ты.
Рассказ девушки
Николай Степанович Гумилев
В вечерний час горят огни… Мы этот час из всех приметим, Господь, сойди к молящим детям И злые чары отгони! Я отдыхала у ворот Под тенью милой, старой ели, А надо мною пламенели Снега неведомых высот. И в этот миг с далеких гор Ко мне спустился странник дивный. В меня вперил он взор призывный, Могучей негой полный взор. И пел красивый чародей: «Пойдем со мною на высоты, Где кроют мраморные гроты Огнем увенчанных людей. Их очи дивно глубоки, Они прекрасны и воздушны, И духи неба так послушны Прикосновеньям их руки. Мы в их обители войдем При звуках светлого напева, И там ты будешь королевой, Как я могучим королем. О, пусть ужасен голос бурь И страшны лики темных впадин, Но горный воздух так прохладен И так пленительна лазурь». И эта песня жгла мечты, Дарила волею мгновенья И наряжала сновиденья В такие яркие цветы. Но тих был взгляд моих очей, И сердце, ждущее спокойно, Могло ль прельститься цепью стройной Светло-чарующих речей. И дивный странник отошел, Померкнул в солнечном сиянье, Но внятно — тяжкое рыданье Мне повторял смущенный дол. В вечерний час горят огни… Мы этот час из всех приметим, Господь, сойди к молящим детям И злые чары отгони.
Моя любовь, как странный сон
Надежда Тэффи
Моя любовь — как странный сон, Предутренний, печальный… Молчаньем звезд заворожен Ее призыв прощальный! Как стая белых, смелых птиц Летят ее желанья К пределам пламенных зарниц Последнего сгоранья!.. Моя любовь — немым богам Зажженная лампада. Моей любви, моим устам — Твоей любви не надо!
Сивым дождём на мои виски
Владимир Луговской
Сивым дождём на мои виски падает седина, И страшная сила пройденных дней лишает меня сна. И горечь, и жалость, и ветер ночей, холодный, как рыбья кровь, Осенним свинцом наливают зрачок, ломают тугую бровь. Но несгибаема ярость моя, живущая столько лет. «Ты утомилась?» — я говорю. Она отвечает: «Нет!» Именем песни, предсмертным стихом, которого не обойти, Я заклинаю её стоять всегда на моём пути. О, никогда, никогда не забыть мне этих колючих ресниц, Глаз расширенных и косых, как у летящих птиц! Я слышу твой голос — голос ветров, высокий и горловой, Дребезг манерок, клёкот штыков, ливни над головой. Много я лгал, мало любил, сердце не уберёг, Легкое счастье пленяло меня и лёгкая пыль дорог. Но холод руки твоей не оторву и слову не изменю. Неси мою жизнь, а когда умру — тело предай огню. Светловолосая, с горестным ртом,- мир обступил меня, Сдвоенной молнией падает день, плечи мои креня, Словно в полёте, резок и твёрд воздух моей страны. Ночью, покоя не принося, дымные снятся сны. Кожаный шлем надевает герой, древний мороз звенит. Слава и смерть — две родные сестры смотрят в седой зенит. Юноши строятся, трубы кипят плавленым серебром Возле могил и возле людей, имя которых — гром. Ты приходила меня ласкать, сумрак входил с тобой, Шорох и шум приносила ты, листьев ночной прибой. Грузовики сотрясали дом, выл, задыхаясь мотор, Дул в окно, и шуршала во тьме кромка холщовых штор. Смуглые груди твои, как холмы над обнажённой рекой. Юность моя — ярость моя — ты ведь была такой! Видишь — опять мои дни коротки, ночи идут без сна, Медные бронхи гудят в груди под рёбрами бегуна. Так опускаться, как падал я,- не пожелаю врагу. Но силу твою и слово твоё трепетно берегу, Пусть для героев и для бойцов кинется с губ моих Радость моя, горе моё — жёсткий и грубый стих. Нет, не любил я цветов, нет,- я не любил цветов, Знаю на картах, среди широт лёгкую розу ветров. Листик кленовый — ладонь твоя. Влажен и ал и чист Этот осенний, немолодой, сорванный ветром лист.
Другие стихи этого автора
Всего: 43Гульда
Надежда Тэффи
На кривеньких ножках заморыши-детки! Вялый одуванчик у пыльного пня! И старая птица, ослепшая в клетке! Я скажу! Я знаю! Слушайте меня! В сафировой башне златого чертога Королевна Гульда, потупивши взор, К подножью престола для Господа Бога Вышивает счастья рубинный узор. Ей служат покорно семь черных оленей, Изумрудным оком поводят, храпят, Бьют оземь копытом и ждут повелений, Ждут, куда укажет потупленный взгляд. Вот взглянет — и мчатся в поля и долины. К нам, к слепым, к убогим, на горе и страх! И топчут и колют, и рдеют рубины — Капли кроткой крови на длинных рогах… Заморыши-детки! Нас много! Нас много, Отданных на муки, на смерть и позор, Чтоб вышила счастья к подножию Бога Королевна Гульда рубинный узор!
Гаснет моя лампада
Надежда Тэффи
Гаснет моя лампада… Полночь глядит в окно… Мне никого не надо, Я умерла давно!Я умерла весною, В тихий вечерний час… Не говори со мною,- Я не открою глаз!Не оживу я снова — Мысли о счастье брось! Черное, злое слово В сердце мое впилось… Гаснет моя лампада… Тени кругом слились… Тише!.. Мне слез не надо. Ты за меня молись!
Вянут лилии, бледны и немы
Надежда Тэффи
Вянут лилии, бледны и немы… Мне не страшен их мертвый покой, В эту ночь для меня хризантемы Распустили цветок золотой! Бледных лилий печальный и чистый Не томит мою душу упрек… Я твой венчик люблю, мой пушистый, Златоцветный, заветный цветок! Дай вдохнуть аромат твой глубоко, Затумань сладострастной мечтой! Радость знойная! Солнце востока! Хризантемы цветок золотой!
Восток
Надежда Тэффи
Мои глаза, Фирюза-бирюза, Цветок счастья Взгляни. Пойми Хочешь? Сними С ног запястья… Кто знает толк, Тот желтый шелк Свивает с синим Ай, и мы вдвоем Хочешь? — совьем И скинем. Душна чадра! У шатра до утра В мушкале росистой Поцелуй твой ждала Как мушкала, Ай, душистый… Придет черед, Вот солнце зайдет За Тах-горою, Свои глаза Фирюза-бирюза, Хочешь? — закрою…
Весеннее
Надежда Тэффи
Ты глаза на небо ласково прищурь, На пьянящую, звенящую лазурь! Пьяным кубком голубиного вина Напоит тебя свирельная весна! Станем сердцем глуби неба голубей, Вкусим трепет сокрыленья голубей, Упоенные в весенне-синем сне, Сопьяненные лазури и весне!
Я знаю, что мы не случайны
Надежда Тэффи
Я знаю, что мы не случайны, Что в нашем молчаньи — обман… — Бездонные черные тайны Безмолвно хранит океан! Я знаю — мы чисты, мы ясны, Для нас голубой небосвод… — Недвижные звезды прекрасны В застывшей зеркальности вод! Я знаю — безмолвия полный Незыблем их тихий приют… — Но черные сильные волны Их бурною ночью сольют!
Я белая сирень
Надежда Тэффи
Я — белая сирень. Медлительно томят Цветы мои, цветы серебряно-нагие. Осыпятся одни — распустятся другие, И землю опьянит их новый аромат! Я — тысячи цветов в бесслитном сочетанье, И каждый лепесток — звено одних оков. Мой белый цвет — слиянье всех цветов, И яды всех отрав — мое благоуханье! Меж небом и землей, сквозная светотень, Как пламень белый, я безогненно сгораю… Я солнцем рождена и в солнце умираю… Я жизни жизнь! Я — белая сирень!
Тоска
Надежда Тэффи
Не по-настоящему живем мы, а как-то «пока», И развилась у нас по родине тоска, Так называемая ностальгия. Мучают нас воспоминания дорогие, И каждый по-своему скулит, Что жизнь его больше не веселит. Если увериться в этом хотите, Загляните хотя бы в "The Kitty". Возьмите кулебяки кусок, Сядьте в уголок, Да последите за беженской братией нашей, Как ест она русский борщ с русской кашей. Ведь чтобы так — извините — жрать, Нужно действительно за родину-мать Глубоко страдать. И искать, как спириты с миром загробным, Общения с нею хоть путем утробным.
Фиалки
Надежда Тэффи
«…Адвокаты постановили не вступать в заграничные союзы, так как последние нарушают адвокатскую этику, рассылая списки своих членов с рекламными целями.» Из газетАлчен век матерьялизма,— По заветам дарвинизма Все борьбу ведут. Говорят, что без рекламы Даже в царстве далай-ламы Не продашь свой труд.Врач свой адрес шлет в газеты, И на выставку портреты — Молодой поэт. Из писателей, кто прыткий, Вместе с Горьким на открытке Сняться норовит.И мечтает примадонна: «Проиграть ли беспардонно Золото и медь, Отравиться ли арбузом, Или в плен попасть к хунхузам, Чтобы прогреметь?..»Все такой мечтой объяты, Чужды ей лишь адвокаты, Лишь они одни Сторонятся общей свалки И стыдливо, как фиалки, Прячутся в тени.Манит титул бюрократа, Манит чин меньшого брата, Почесть — старых бар… Адвоката — только плата, Только блеск и звон дуката, Только — гонорар!Иностранные собратья Их зовут в свои объятья, Славу им сулят. «Слава — яркая заплата»… Где ж на фраке адвоката Место для заплат?Заграничные союзы Причиняют всем конфузы, Кто к ним приобщен: Списки членов рассылают — Ядом гласности пятнают Девственность имен…Не для нас такие нравы! Хуже мерзостной отравы Гласность нам претит! Отступитесь, иностранцы, Чтоб стыдливости румянцы Нам не жгли ланит!
Эруанд
Надежда Тэффи
Разгоралась огней золотая гирлянда, Когда я вошла в шатер Были страшны глаза царя Эруанда, Страшны, как черный костер!И когда он свой взор опускал на камни, Камни те расспалися в прах… И тяжелым кольцом сжала сердце тоска Тоска, но не бледный страх!Утолит моя пляска, как знойное счастье Безумье его души! Звенит мой бубен, звенят запястья — Пляши! Пляши! Пляши!Кружусь я, кружусь все быстрее, быстрее, Пока не наступит час, Пока не сгорю на черном костре я На черном костре его глаз!..И когда огней золотая гирлянда, Побледнев, догорит к утру — Станут тихи глаза царя Эруанда Станут тихи и я умру…
Тоска, моя тоска
Надежда Тэффи
Тоска, моя тоска! Я вижу день дождливый, Болотце топкое меж чахнущих берез, Где голову пригнув, смешной и некрасивый, Застыл журавль под гнетом долгих грез.Он грезит розовым, сверкающим Египтом, Где раскаленный зной рубинность в небе льет, Где к солнцу, высоко над пряным эвкалиптом Стремят фламинго огнекрылый взлет…Тоска моя, тоска! О будь благословенна! В болотной темноте тоскующих темниц, Осмеянная мной, ты грезишь вдохновенно О крыльях пламенных солнцерожденных птиц!
Белая одежда
Надежда Тэффи
В ночь скорбей три девы трех народов До рассвета не смыкали вежды — Для своих, для павших в ратном поле, Шили девы белые одежды.Первая со смехом ликовала: «Та одежда пленным пригодится! Шью ее отравленной иглою, Чтобы их страданьем насладиться!»А вторая дева говорила: «Для тебя я шью, о мой любимый. Пусть весь мир погибнет лютой смертью, Только б ты был Господом хранимый!»И шептала тихо третья дева: «Шью для всех, будь друг он, или ворог. Если кто, страдая умирает — Не равно ль он близок нам и дорог!»Усмехнулась в небе Матерь Божья, Те слова пред Сыном повторила, Третьей девы белую одежду На Христовы раны положила:«Радуйся, воистину Воскресший, Скорбь твоих страданий утолится, Ныне сшита кроткими руками Чистая Христова плащаница».