Гаснет моя лампада
Гаснет моя лампада… Полночь глядит в окно… Мне никого не надо, Я умерла давно!Я умерла весною, В тихий вечерний час… Не говори со мною,- Я не открою глаз!Не оживу я снова — Мысли о счастье брось! Черное, злое слово В сердце мое впилось… Гаснет моя лампада… Тени кругом слились… Тише!.. Мне слез не надо. Ты за меня молись!
Похожие по настроению
Ночь (редакция стихотворения «так и рвется душа…»)
Алексей Кольцов
Из пригорка дуб Он схватил рукой, Бросил верх его — Словно прут какой. Сам не помню, что Мне старик сказал. Только долго труп Я в ногах топтал. Ее нет давно… И мой кончен путь… Но ее слова Все с ума нейдут: «Не любила я Старика душой… Но мне стало жаль Головы седой. Прости ж, мирный сон, Прости, старый муж!.. Прежде всех прощай Ты, мой милый друг! На полу один Он убит лежит, За тобой — другой Весь в крови стоит…»*
Вечер душен, ветер воет
Аполлон Григорьев
Вечер душен, ветер воет, Воет пес дворной; Сердце ноет, ноет, ноет, Словно зуб больной. Небосклон туманно-серый, Воздух так сгущён… Весь дыханием холеры, Смертью дышит он. Все одна другой страшнее Грёзы предо мной; Все слышнее и слышнее Похоронный вой. Или нервами больными Сон играет злой? Но запели: «Со святыми, — Слышу, — упокой!» Все сильнее ветер воет, В окна дождь стучит… Сердце ломит, сердце ноет, Голова горит! Вот с постели поднимают, Вот кладут на стол… Руки бледные сжимают На груди крестом. Ноги лентою обвили, А под головой Две подушки положили С длинной бахромой. Тёмно, тёмно… Ветер воет… Воет где-то пес… Сердце ноет, ноет, ноет… Хоть бы капля слёз! Вот теперь одни мы снова, Не услышат нас… От тебя дождусь ли слова По душе хоть раз? Нет! навек сомкнула вежды, Навсегда нема… Навсегда! и нет надежды Мне сойти с ума! Говори, тебя молю я, Говори теперь… Тайну свято сохраню я До могилы, верь. Я любил тебя такою Страстию немой, Что хоть раз ответа стою… Сжалься надо мной. Не сули мне счастье встречи В лучшей стороне… Здесь — хоть звук бывалой речи Дай услышать мне. Взгляд один, одно лишь слово… Холоднее льда! Боязлива и сурова Так же, как всегда! Ночь темна и ветер воет, Глухо воет пес… Сердце ломит, сердце ноет!.. Хоть бы капля слёз!..
Печальный мертвый сумрак…
Дмитрий Мережковский
Печальный мертвый сумрак Наполнил комнату: теперь она похожа На мрачную, холодную могилу… Я заглянул в окно: по-прежнему в тумане Возносятся дома, как призраки немые; Внизу по улице прохожие бегут И клячи мокрые плетутся в желтом снеге. Вот лампа под зеленым абажуром На пятом этаже у моего соседа, Как и всегда, в обычный час зажглась; Я ждал ее, как, может быть, и он Порою ждет моей лампады одинокой. Протяжный благовест откуда-то уныло Издалека доносится ко мне… Перо лениво падает из рук… В душе — молчанье, сумрак…
Лампочке моего стола
Илья Зданевич
Тревожного благослови Священнодейно лицедея, Что многовековых радея Хотений точит булавы. Возвеличается твержей Противоборницы вселенной Освобождающий из плена Восторг последних этажей.Но надокучив альбатрос Кружит над прибережным мылом, Но дом к медведицам немилым Многооконный не возрос. Надеются по мостовой Мимоидущие береты Нетерпеливостью согреты В эпитрахили снеговой Земля могилами пестра – Путеводительствуй в иное От листопадов, перегноя Ненапоенная сестра.
Лампадка
Иван Саввич Никитин
Пред образом лампадка догорает, Кидая тень на потолок… Как много дум, дум горьких, вызывает Глазам знакомый огонек! Я помню ночь: перед моей кроваткой, Сжав руки, с мукою в чертах, Вся бледная, освещена лампадкой, Молилась мать моя в слезах. Я был в жару. А за стеною пели, — Шел пир семейный, как всегда… Испуганный, я вздрагивал в постели… Зачем не умер я тогда? Я помню день: лампадка трепетала; Шел дождик, по стеклу звеня. Отец мой плакал… мать в гробу лежала… В глазах мутилось у меня. Но молодость сильна. Вдали блестело; Полна надежды, жить спеша, Из омута, где сердце холодело, Рвалась вперед моя душа. Вот эта даль, страна моей святыни, Где, мне казалось, свет горит… Иду по ней, — и холодом пустыни Со всех сторон меня язвит. Увы! лампадки яркое сиянье, Что было, пробуждая вновь, Бросает луч на новое страданье — Недавних ран живую кровь! Я не нашел с годами лучшей доли, Не спас меня заветный путь От тонких игл, что входят против воли В горячий мозг, в больную грудь. Все мрак и плач… рубцы от бичеванья… Рассвет спасительный далек… И гаснут дни средь мрака и молчанья, Как этот бледный огонек!
Засветилася лампада…
Константин Бальмонт
Засветилася лампада Пред иконою святой. Мир далекий, мир-громада, Отлетел, как сон пустой. Мы в тиши уединенной. Час, когда колокола Будят воздух полусонный, Час, когда прозрачна мгла. Ласка этой мглы вечерней Убаюкивает взгляд, И уколы жгучих терний Сердце больше не язвят. Помолись в тиши безмолвной Пред иконою святой, Чтобы мир, страданьем полный, Вспыхнул новою мечтой. Помолись со мной, родная, Чтобы жизнь светлей прошла, Чтобы нас стезя земная Вместе к гробу привела. Над пучиной неизвестной Пусть мы склонимся вдвоем, Пусть чудесный гимн небесный Вместе Богу мы споем.Год написания: без даты
Уж гасли в комнатах огни
Константин Романов
Уж гасли в комнатах огни… Благоухали розы… Мы сели на скамью в тени Развесистой березы.Мы были молоды с тобой! Так счастливы мы были Нас окружавшею весной; Так горячо любили!Двурогий месяц наводил На нас свое сиянье: Я ничего не говорил, Боясь прервать молчанье;Безмолвно синих глаз твоих Ты опускала взоры: Красноречивей слов иных Немые разговоры.Чего не смел поверить я, Что в сердце ты таила, Все это песня соловья За нас договорила.
Поздний свет тебя тревожит…
Марина Ивановна Цветаева
Поздний свет тебя тревожит? Не заботься, господин! Я — бессонна. Спать не может Кто хорош и кто один. Нам бессонница не бремя, Отродясь кипим в котле. Так-то лучше. Будет время Телу выспаться в земле. Ни зевоты, ни ломоты, Сын — уснул, а друг — придет. Друг за матерью присмотрит, Сына — Бог побережет. Поделю ж, пока пригожа, И пока одной невмочь, — Бабью жизнь свою по-божьи: Сыну — день, а другу — ночь.
Мне не уйти из круга
Сергей Клычков
Мне не уйти из круга, В котором мне дана Бессменная подруга, Полночная луна… Я вижу блеск и славу, Сияние лучей И взгляд ее лукавый, Призывный и ничей… И чую я коварство, Безумье и обман, Когда из царства в царство Плывет ее туман… И знаю, как убога Своею простотой Души моей берлога Пред этой высотой!.. Не потому ль недуги И беспокойный жар Таинственной подруги Единственный мне дар… Но, со звериной дрожью Весь погружаясь в мир, Как я душой берложьей В нем одинок и сир! И верю вот, что в некий, В последний смертный час Она закроет веки Моих потухших глаз… И сладко мне подумать Без друга и жены, Что в этот час угрюмый Последней глубины Она, склонясь на плечи И выпив жадно кровь, В углу затеплит свечи За верность и любовь.
Тихо плачу и пою
София Парнок
Тихо плачу и пою, отпеваю жизнь мою. В комнате полутемно, тускло светится окно, и выходит из угла старым оборотнем мгла. Скучно шаркает туфлями и опять, Бог весть о чем, все упрямей и упрямей шамкает беззубым ртом. Тенью длинной и сутулой распласталась на стене, и становится за стулом, и нашептывает мне, и шушукает мне в ухо, и хихикает старуха: **«Помереть — не померла, только время провела!»**
Другие стихи этого автора
Всего: 43Гульда
Надежда Тэффи
На кривеньких ножках заморыши-детки! Вялый одуванчик у пыльного пня! И старая птица, ослепшая в клетке! Я скажу! Я знаю! Слушайте меня! В сафировой башне златого чертога Королевна Гульда, потупивши взор, К подножью престола для Господа Бога Вышивает счастья рубинный узор. Ей служат покорно семь черных оленей, Изумрудным оком поводят, храпят, Бьют оземь копытом и ждут повелений, Ждут, куда укажет потупленный взгляд. Вот взглянет — и мчатся в поля и долины. К нам, к слепым, к убогим, на горе и страх! И топчут и колют, и рдеют рубины — Капли кроткой крови на длинных рогах… Заморыши-детки! Нас много! Нас много, Отданных на муки, на смерть и позор, Чтоб вышила счастья к подножию Бога Королевна Гульда рубинный узор!
Вянут лилии, бледны и немы
Надежда Тэффи
Вянут лилии, бледны и немы… Мне не страшен их мертвый покой, В эту ночь для меня хризантемы Распустили цветок золотой! Бледных лилий печальный и чистый Не томит мою душу упрек… Я твой венчик люблю, мой пушистый, Златоцветный, заветный цветок! Дай вдохнуть аромат твой глубоко, Затумань сладострастной мечтой! Радость знойная! Солнце востока! Хризантемы цветок золотой!
Восток
Надежда Тэффи
Мои глаза, Фирюза-бирюза, Цветок счастья Взгляни. Пойми Хочешь? Сними С ног запястья… Кто знает толк, Тот желтый шелк Свивает с синим Ай, и мы вдвоем Хочешь? — совьем И скинем. Душна чадра! У шатра до утра В мушкале росистой Поцелуй твой ждала Как мушкала, Ай, душистый… Придет черед, Вот солнце зайдет За Тах-горою, Свои глаза Фирюза-бирюза, Хочешь? — закрою…
Весеннее
Надежда Тэффи
Ты глаза на небо ласково прищурь, На пьянящую, звенящую лазурь! Пьяным кубком голубиного вина Напоит тебя свирельная весна! Станем сердцем глуби неба голубей, Вкусим трепет сокрыленья голубей, Упоенные в весенне-синем сне, Сопьяненные лазури и весне!
Я синеглаза, светлокудра
Надежда Тэффи
Я синеглаза, светлокудра Я знаю — ты не для меня… И я пройду смиренномудро, Молчанье гордое храня.И знаю я — есть жизнь другая, Где я легка, тонка, смугла, Где от любви изнемогая, Сама у ног твоих легла…И, замерев от сладкой муки, Какой не знали соловьи, Ты гладишь тоненькие руки И косы черные мои.И, здесь не внемлющий моленьям, Как кроткий раб, ты служишь там Моим несознанным хотеньям, Моим несказанным словам.И в жизни той живу, не зная, Где правда, где моя мечта, Какая жизнь моя, родная,— Не знаю — эта, или та…
Я знаю, что мы не случайны
Надежда Тэффи
Я знаю, что мы не случайны, Что в нашем молчаньи — обман… — Бездонные черные тайны Безмолвно хранит океан! Я знаю — мы чисты, мы ясны, Для нас голубой небосвод… — Недвижные звезды прекрасны В застывшей зеркальности вод! Я знаю — безмолвия полный Незыблем их тихий приют… — Но черные сильные волны Их бурною ночью сольют!
Я белая сирень
Надежда Тэффи
Я — белая сирень. Медлительно томят Цветы мои, цветы серебряно-нагие. Осыпятся одни — распустятся другие, И землю опьянит их новый аромат! Я — тысячи цветов в бесслитном сочетанье, И каждый лепесток — звено одних оков. Мой белый цвет — слиянье всех цветов, И яды всех отрав — мое благоуханье! Меж небом и землей, сквозная светотень, Как пламень белый, я безогненно сгораю… Я солнцем рождена и в солнце умираю… Я жизни жизнь! Я — белая сирень!
Тоска
Надежда Тэффи
Не по-настоящему живем мы, а как-то «пока», И развилась у нас по родине тоска, Так называемая ностальгия. Мучают нас воспоминания дорогие, И каждый по-своему скулит, Что жизнь его больше не веселит. Если увериться в этом хотите, Загляните хотя бы в "The Kitty". Возьмите кулебяки кусок, Сядьте в уголок, Да последите за беженской братией нашей, Как ест она русский борщ с русской кашей. Ведь чтобы так — извините — жрать, Нужно действительно за родину-мать Глубоко страдать. И искать, как спириты с миром загробным, Общения с нею хоть путем утробным.
Фиалки
Надежда Тэффи
«…Адвокаты постановили не вступать в заграничные союзы, так как последние нарушают адвокатскую этику, рассылая списки своих членов с рекламными целями.» Из газетАлчен век матерьялизма,— По заветам дарвинизма Все борьбу ведут. Говорят, что без рекламы Даже в царстве далай-ламы Не продашь свой труд.Врач свой адрес шлет в газеты, И на выставку портреты — Молодой поэт. Из писателей, кто прыткий, Вместе с Горьким на открытке Сняться норовит.И мечтает примадонна: «Проиграть ли беспардонно Золото и медь, Отравиться ли арбузом, Или в плен попасть к хунхузам, Чтобы прогреметь?..»Все такой мечтой объяты, Чужды ей лишь адвокаты, Лишь они одни Сторонятся общей свалки И стыдливо, как фиалки, Прячутся в тени.Манит титул бюрократа, Манит чин меньшого брата, Почесть — старых бар… Адвоката — только плата, Только блеск и звон дуката, Только — гонорар!Иностранные собратья Их зовут в свои объятья, Славу им сулят. «Слава — яркая заплата»… Где ж на фраке адвоката Место для заплат?Заграничные союзы Причиняют всем конфузы, Кто к ним приобщен: Списки членов рассылают — Ядом гласности пятнают Девственность имен…Не для нас такие нравы! Хуже мерзостной отравы Гласность нам претит! Отступитесь, иностранцы, Чтоб стыдливости румянцы Нам не жгли ланит!
Эруанд
Надежда Тэффи
Разгоралась огней золотая гирлянда, Когда я вошла в шатер Были страшны глаза царя Эруанда, Страшны, как черный костер!И когда он свой взор опускал на камни, Камни те расспалися в прах… И тяжелым кольцом сжала сердце тоска Тоска, но не бледный страх!Утолит моя пляска, как знойное счастье Безумье его души! Звенит мой бубен, звенят запястья — Пляши! Пляши! Пляши!Кружусь я, кружусь все быстрее, быстрее, Пока не наступит час, Пока не сгорю на черном костре я На черном костре его глаз!..И когда огней золотая гирлянда, Побледнев, догорит к утру — Станут тихи глаза царя Эруанда Станут тихи и я умру…
Тоска, моя тоска
Надежда Тэффи
Тоска, моя тоска! Я вижу день дождливый, Болотце топкое меж чахнущих берез, Где голову пригнув, смешной и некрасивый, Застыл журавль под гнетом долгих грез.Он грезит розовым, сверкающим Египтом, Где раскаленный зной рубинность в небе льет, Где к солнцу, высоко над пряным эвкалиптом Стремят фламинго огнекрылый взлет…Тоска моя, тоска! О будь благословенна! В болотной темноте тоскующих темниц, Осмеянная мной, ты грезишь вдохновенно О крыльях пламенных солнцерожденных птиц!
Белая одежда
Надежда Тэффи
В ночь скорбей три девы трех народов До рассвета не смыкали вежды — Для своих, для павших в ратном поле, Шили девы белые одежды.Первая со смехом ликовала: «Та одежда пленным пригодится! Шью ее отравленной иглою, Чтобы их страданьем насладиться!»А вторая дева говорила: «Для тебя я шью, о мой любимый. Пусть весь мир погибнет лютой смертью, Только б ты был Господом хранимый!»И шептала тихо третья дева: «Шью для всех, будь друг он, или ворог. Если кто, страдая умирает — Не равно ль он близок нам и дорог!»Усмехнулась в небе Матерь Божья, Те слова пред Сыном повторила, Третьей девы белую одежду На Христовы раны положила:«Радуйся, воистину Воскресший, Скорбь твоих страданий утолится, Ныне сшита кроткими руками Чистая Христова плащаница».