На спектакле «Хижина Дяди Тома»
I(Быль)I
На сцене шел аукцион: Детей с отцами разлучали. И звон оков, и плач, и стон Со всех сторон в толпе звучали.
Плантатор лезет негру в рот — Он пересчитывает зубы. Так покупают только скот, Его ощупывая грубо,
«Кто больше?.. Продан!.. Чей черед? Эй, черный! Встать! Ты здесь не дома!» Шатаясь, Том шагнул вперед. Друзья! Купите дядю Тома!
«А ну, за этого раба Кто больше долларов предложит?» Том! В чьих руках твоя судьба? Кто заплатить за выкуп сможет?
«Кто больше?» — «Больше денег нет!» «Кто больше?» — «Вот еще монету!» «Кто больше?» — «Вот еще браслет! Еще возьмите брошку эту!»
«Кто купит негра? Кто богат?»- Плантатор набивает цену. И гневно зрители глядят Из темноты на эту сцену.
«Кто больше?.. Раз!.. Кто больше?.. Два!..» И вдруг из зрительного зала, Шепча какие-то слова, На сцену девочка вбежала.
Все расступились перед ней. Чуть не упал торгаш со стула, Когда девчушка пять рублей Ему, волнуясь, протянула.
Она молчала и ждала, И это та была минута, Когда в порыве против Зла Добро сильнее, чем валюта!
И воцарилась тишина, Согретая дыханьем зала, И вся Советская страна За этой девочкой стояла…
Похожие по настроению
Майор привез мальчишку на лафете…
Константин Михайлович Симонов
Майор привез мальчишку на лафете. Погибла мать. Сын не простился с ней. За десять лет на том и этом свете Ему зачтутся эти десять дней. Его везли из крепости, из Бреста. Был исцарапан пулями лафет. Отцу казалось, что надежней места Отныне в мире для ребенка нет. Отец был ранен, и разбита пушка. Привязанный к щиту, чтоб не упал, Прижав к груди заснувшую игрушку, Седой мальчишка на лафете спал. Мы шли ему навстречу из России. Проснувшись, он махал войскам рукой... Ты говоришь, что есть еще другие, Что я там был и мне пора домой... Ты это горе знаешь понаслышке, А нам оно оборвало сердца. Кто раз увидел этого мальчишку, Домой прийти не сможет до конца. Я должен видеть теми же глазами, Которыми я плакал там, в пыли, Как тот мальчишка возвратится с нами И поцелует горсть своей земли. За все, чем мы с тобою дорожили, Призвал нас к бою воинский закон. Теперь мой дом не там, где прежде жили, А там, где отнят у мальчишки он.
Тринадцать лет. Кино в Рязани…
Константин Михайлович Симонов
Тринадцать лет. Кино в Рязани, Тапер с жестокою душой, И на заштопанном экране Страданья женщины чужой; Погоня в Западной пустыне, Калифорнийская гроза, И погибавшей героини Невероятные глаза. Но в детстве можно всё на свете, И за двугривенный в кино Я мог, как могут только дети, Из зала прыгнуть в полотно. Убить врага из пистолета, Догнать, спасти, прижать к груди. И счастье было рядом где-то, Там за экраном, впереди. Когда теперь я в темном зале Увижу вдруг твои глаза, В которых тайные печали Не выдаст женская слеза, Как я хочу придумать средство, Чтоб счастье было впереди, Чтоб хоть на час вернуться в детство, Догнать, спасти, прижать к груди...
Инцидент за супом
Марина Ивановна Цветаева
— «За дядю, за тетю, за маму, за папу»… — «Чтоб Кутику Боженька вылечил лапу»… — «Нельзя баловаться, нельзя, мой пригожий!»… (Уж хочется плакать от злости Сереже.) — «He плачь, и на трех он на лапах поскачет». Но поздно: Сереженька-первенец — плачет! Разохалась тетя, племянника ради Усидчивый дядя бросает тетради, Отец опечален: семейная драма! Волнуется там, перед зеркалом, мама… — «Hy, нянюшка, дальше! Чего же вы ждете?» — «За папу, за маму, за дядю, за тетю»…
Детство
Николай Михайлович Рубцов
Мать умерла. Отец ушел на фронт. Соседка злая Не дает проходу. Я смутно помню Утро похорон И за окошком Скудную природу. Откуда только — Как из-под земли! — Взялись в жилье И сумерки, и сырость… Но вот однажды Все переменилось, За мной пришли, Куда-то повезли. Я смутно помню Позднюю реку, Огни на ней, И скрип, и плеск парома, И крик «Скорей!», Потом раскаты грома И дождь… Потом Детдом на берегу. Вот говорят, Что скуден был паек, Что были ночи С холодом, с тоскою, — Я лучше помню Ивы над рекою И запоздалый В поле огонек. До слез теперь Любимые места! И там, в глуши, Под крышею детдома Для нас звучало, Как-то незнакомо, Нас оскорбляло Слово «сирота». Хотя старушки Местных деревень И впрямь на нас Так жалобно глядели, Как на сирот несчастных, В самом деле, Но время шло, И приближался день, Когда раздался Праведный салют, Когда прошла Военная морока, И нам подъем Объявлен был до срока, И все кричали: — Гитлеру капут! Еще прошло Немного быстрых лет, И стало грустно вновь: Мы уезжали! Тогда нас всей Деревней провожали, Туман покрыл Разлуки нашей след…
Быль-небылица
Самуил Яковлевич Маршак
Разговор в парадном подъезде Шли пионеры вчетвером В одно из воскресений, Как вдруг вдали ударил гром И хлынул дождь весенний. От градин, падавших с небес, От молнии и грома Ушли ребята под навес — В подъезд чужого дома. Они сидели у дверей В прохладе и смотрели, Как два потока все быстрей Бежали по панели. Как забурлила в желобах Вода, сбегая с крыши, Как потемнели на столбах Вчерашние афиши… Вошли в подъезд два маляра, Встряхнувшись, точно утки,— Как будто кто-то из ведра Их окатил для шутки. Вошел старик, очки протёр, Запасся папиросой И начал долгий разговор С короткого вопроса: — Вы, верно, жители Москвы? — Да, здешние — с Арбата. — Ну, так не скажете ли вы, Чей этот дом, ребята? — Чей это дом? Который дом? — А тот, где надпись «Гастроном» И на стене газета. — Ничей,— ответил пионер. Другой сказал: — СССР. А третий: — Моссовета. Старик подумал, покурил И не спеша заговорил: — Была владелицей его До вашего рожденья Аделаида Хитрово.— Спросили мальчики: — Чего? Что это значит «Хитрово»? Какое учрежденье? — Не учрежденье, а лицо!— Сказал невозмутимо Старик и выпустил кольцо Махорочного дыма. — Дочь камергера Хитрово Была хозяйкой дома, Его не знал я самого, А дочка мне знакома. К подъезду не пускали нас, Но, озорные дети, С домовладелицей не раз Катались мы в карете. Не на подушках рядом с ней, А сзади — на запятках. Гонял оттуда нас лакей В цилиндре и в перчатках. — Что значит, дедушка, «лакей»? Спросил один из малышей. — А что такое «камергер»?— Спросил постарше пионер. — Лакей господским был слугой, А камергер — вельможей, Но тот, ребята, и другой — Почти одно и то же. У них различье только в том, Что первый был в ливрее, Второй — в мундире золотом, При шпаге, с анненским крестом, С Владимиром на шее. — Зачем он, дедушка, носил, Владимира на шее?..— Один из мальчиков спросил, Смущаясь и краснея. — Не понимаешь? Вот чудак! «Владимир» был отличья знак. «Андрей», «Владимир», «Анна» — Так назывались ордена В России в эти времена…— Сказали дети: — Странно! — А были, дедушка, у вас Медали с орденами? — Нет, я гусей в то время пас В деревне под Ромнами. Мой дед привез меня в Москву И здесь пристроил к мастерству. За это не медали, А тумаки давали!.. Тут грозный громовой удар Сорвался с небосвода. — Ну и гремит!— сказал маляр. Другой сказал: — Природа!.. Казалось, вечер вдруг настал, И стало холоднее, И дождь сильнее захлестал, Прохожих не жалея. Старик подумал, покурил И, помолчав, заговорил: — Итак, опять же про него, Про господина Хитрово. Он был первейшим богачом И дочери в наследство Оставил свой московский дом, Имения и средства. — Да неужель жила она До революции одна В семиэтажном доме — В авторемонтной мастерской, И в парикмахерской мужской, И даже в «Гастрономе»? — Нет, наша барыня жила Не здесь, а за границей. Она полвека провела В Париже или в Ницце, А свой семиэтажный дом Сдавать изволила внаем. Этаж сенатор занимал, Этаж — путейский генерал, Два этажа — княгиня. Еще повыше — мировой, Полковник с матушкой-вдовой, А у него над головой — Фотограф в мезонине. Для нас, людей, был черный ход, А ход парадный — для господ. Хоть нашу братию подчас Людьми не признавали, Но почему-то только нас Людьми и называли. Мой дед арендовал Подвал. Служил он у хозяев. А в «Гастрономе» торговал Тит Титыч Разуваев. Он приезжал на рысаке К семи часам — не позже, И сам держал в одной руке Натянутые вожжи. Имел он знатный капитал И дом на Маросейке. Но сам за кассою считал Потертые копейки. — А чаем торговал Перлов, Фамильным и цветочным!— Сказал один из маляров. Другой ответил: — Точно! — Конфеты были Ландрина, А спички были Лапшина, А банею торговой Владели Сандуновы. Купец Багров имел затон И рыбные заводы. Гонял до Астрахани он По Волге пароходы. Он не ходил, старик Багров, На этих пароходах, И не ловил он осетров В привольных волжских водах. Его плоты сплавлял народ, Его баржи тянул народ, А он подсчитывал доход От всей своей флотилии И самый крупный пароход Назвал своей фамилией. На белых ведрах вдоль бортов, На каждой их семерке, Была фамилия «Багров» — По букве на ведерке. — Тут что-то дедушка, не так: Нет буквы для седьмого! — А вы забыли твердый знак!— Сказал старик сурово. — Два знака в вашем букваре. Теперь не в моде твердый, А был в ходу он при царе, И у Багрова на ведре Он красовался гордо. Была когда-то буква «ять»… Но это — только к слову. Вернуться надо нам опять К покойному Багрову. Скончался он в холерный год, Хоть крепкой был породы, А дети продали завод, Затон и пароходы… — Да что вы, дедушка! Завод Нельзя продать на рынке. Завод — не кресло, не комод, Не шляпа, не ботинки! — Владелец волен был продать Завод кому угодно, И даже в карты проиграть Он мог его свободно. Всё продавали господа: Дома, леса, усадьбы, Дороги, рельсы, поезда,— Лишь выгодно продать бы! Принадлежал иной завод Какой-нибудь компании: На Каме трудится народ, А весь доход — в Германии. Не знали мы, рабочий люд, Кому копили средства. Мы знали с детства только труд И не видали детства. Нам в этот сад закрыт был вход. Цвели в нем розы, лилии. Он был усадьбою господ — Не помню по фамилии… Сад охраняли сторожа. И редко — только летом — В саду гуляла госпожа С племянником-кадетом. Румяный маленький кадет, Как офицерик, был одет. И хвастал перед нами Мундиром с галунами. Мне нынче вспомнился барчук, Хорошенький кадетик, Когда суворовец — мой внук — Прислал мне свой портретик. Ну, мой скромнее не в пример, Растет не по-кадетски. Он тоже будет офицер, Но офицер советский. — А может, выйдет генерал, Коль учится примерно,— Один из маляров сказал. Другой сказал: — Наверно! — А сами, дедушка, в какой Вы обучались школе? — В какой? В сапожной мастерской Сучил я дратву день-деньской И натирал мозоли. Я проходил свой первый класс, Когда гусей в деревне пас. Второй в столице я кончал, Когда кроил я стельки И дочь хозяйскую качал В скрипучей колыбельке. Потом на фабрику пошел, А кончил забастовкой, И уж последнюю из школ Прошел я под винтовкой. Так я учился при царе, Как большинство народа, И сдал экзамен в Октябре Семнадцатого года! Нет среди вас ни одного, Кто знал во время оно Дом камергера Хитрово Или завод Гужона… Да, изменился белый свет За столько зим и столько лет! Мы прожили недаром. Хоть нелегко бывало нам, Идем мы к новым временам И не вернемся к старым! Я не учен. Зато мой внук Проходит полный курс наук. Не забывает он меня И вот что пишет деду: «Пред лагерями на три дня Гостить к тебе приеду. С тобой ловить мы будем щук, Вдвоем поедем в Химки…» Вот он, суворовец — мой внук,— С товарищем на снимке! Прошибла старика слеза, И словно каплей этой Внезапно кончилась гроза. И солнце хлынуло в глаза Струей горячей света.
Старший брат
Саша Чёрный
Митя, любимец мамин, Конкурсный держит экзамен. Пальцы у него похудели, Глаза запрятались в щели… На столе — геометрия, На полу — тригонометрия, На кровати — алгебра, химия И прочая алхимия. Сел он носом к стене, Протирает пенсне И зубрит до одурения. Мама в ужасном волнении: «Митя! Ты высох, как мумия,— Это безумие… Съешь кусочек пирожка, Выпей стакан молочка!» Митя уходит в сад, Зубрит и ходит вперед и назад. Мама, вздохнув глубоко, Несет за ним молоко, Но Митя тверже гранита — Обернулся сердито И фыркнул, косясь на герань: «Мама! Отстань!..»
Мышиное горе
Саша Чёрный
Ах, как вкусно пахло сало! В животе моем бурчало — Есть хотелось страсть. Я ужасно волновалась И на цыпочках прокралась Мышеловке в пасть… Только носом потянула, Языком чуть-чуть лизнула, Хлопс — и я в тюрьме! Позабыла я про сало — Волновалась и пищала, Плакала во тьме. Бог с ним, с салом, бог с ней — с пищей, Утром злой придет котище — Не видать мне дня! Чуть откроют только дверцу, — Он жестокий, он без сердца — Гам — и съест меня… Ах, несчастье! Ах, злодейство! Ах, любимое семейство, Шестеро мышат… Я стою на задних лапках, Нос от прутьев весь в царапках — Нет пути назад!..
Детский ботинок
Сергей Владимирович Михалков
Занесенный в графу С аккуратностью чисто немецкой, Он на складе лежал Среди обуви взрослой и детской. Его номер по книге: «Три тысячи двести девятый». «Обувь детская. Ношена. Правый ботинок. С заплатой…» Кто чинил его? Где? В Мелитополе? В Кракове? В Вене? Кто носил его? Владек? Или русская девочка Женя?.. Как попал он сюда, в этот склад, В этот список проклятый, Под порядковый номер «Три тысячи двести девятый»? Неужели другой не нашлось В целом мире дороги, Кроме той, по которой Пришли эти детские ноги В это страшное место, Где вешали, жгли и пытали, А потом хладнокровно Одежду убитых считали? Здесь на всех языках О спасенье пытались молиться: Чехи, греки, евреи, Французы, австрийцы, бельгийцы. Здесь впитала земля Запах тлена и пролитой крови Сотен тысяч людей Разных наций и разных сословий… Час расплаты пришел! Палачей и убийц – на колени! Суд народов идет По кровавым следам преступлений. Среди сотен улик – Этот детский ботинок с заплатой. Снятый Гитлером с жертвы Три тысячи двести девятой.
Десятилетний человек
Сергей Владимирович Михалков
Крест-накрест белые полоски На окнах съёжившихся хат. Родные тонкие березки Тревожно смотрят на закат. И пес на теплом пепелище, До глаз испачканный в золе. Он целый день кого-то ищет И не находит на селе. Накинув драный зипунишко, По огородам, без дорог, Спешит, торопится парнишка По солнцу, прямо на восток. Никто в далекую дорогу Его теплее не одел, Никто не обнял у порога И вслед ему не поглядел, В нетопленой, разбитой бане, Ночь скоротавши, как зверек, Как долго он своим дыханьем Озябших рук согреть не мог! Но по щеке его ни разу Не проложила путь слеза, Должно быть, слишком много сразу Увидели его глаза. Все видевший, на все готовый, По грудь проваливаясь в снег, Бежал к своим русоголовый Десятилетний человек. Он знал, что где-то недалече, Быть может, вон за той горой, Его, как друга, в темный вечер Окликнет русский часовой. И он, прижавшийся к шинели, Родные слыша голоса, Расскажет все, на что глядели Его недетские глаза.
Детский театр из собственной квартирки — вышибают товарищи сатирики
Владимир Владимирович Маяковский
Было У «Театра сатиры» не было квартиры. Сатириков этих — приютили дети. Приходили тети, толще — не найдете. Приходили дяди смеха ради. Дяди разных лет покупали билет смотреть на сцену за хорошую цену. Пирожное жрут, смотрят, ржут. Есть В «Театре сатиры» дяди — задиры. Дяди те прогнали детей — вышибли сатирики детей из квартирки. «Марш с малышами в подвал с мышами. Будет немало вам и подвала». Будет Граждане — тише. Помягше манеры. Нет детишек, есть — пионеры. Чего нам бояться этого паяца?! Пусть чуть свет гремит война: «Даешь, Моссовет, театр нам!»
Другие стихи этого автора
Всего: 135А что у вас? (Дело было вечером, делать было нечего)
Сергей Владимирович Михалков
Кто на лавочке сидел, Кто на улицу глядел, Толя пел, Борис молчал, Николай ногой качал. Дело было вечером, Делать было нечего. Галка села на заборе, Кот забрался на чердак. Тут сказал ребятам Боря Просто так: — А у меня в кармане гвоздь! А у вас? — А у нас сегодня гость! А у вас? — А у нас сегодня кошка Родила вчера котят. Котята выросли немножко, А есть из блюдца не хотят! — А у нас в квартире газ! А у вас? — А у нас водопровод! Вот! — А из нашего окна Площадь Красная видна! А из вашего окошка Только улица немножко. — Мы гуляли по Неглинной, Заходили на бульвар, Нам купили синий-синий Презеленый красный шар! — А у нас огонь погас — Это раз! Грузовик привез дрова — Это два! А в-четвертых — наша мама Отправляется в полет, Потому что наша мама Называется — пилот! С лесенки ответил Вова: — Мама — летчик? Что ж такого? Вот у Коли, например, Мама — милиционер! А у Толи и у Веры Обе мамы — инженеры! А у Левы мама — повар! Мама-летчик? Что ж такого! — Всех важней,— сказала Ната,— Мама — вагоновожатый, Потому что до Зацепы Водит мама два прицепа. И спросила Нина тихо: — Разве плохо быть портнихой? Кто трусы ребятам шьет? Ну, конечно, не пилот! Летчик водит самолеты — Это очень хорошо! Повар делает компоты — Это тоже хорошо. Доктор лечит нас от кори, Есть учительница в школе. Мамы разные нужны, Мамы разные важны. Дело было вечером, Спорить было нечего.
Ёлочка
Сергей Владимирович Михалков
В снегу стояла ёлочка — Зелененькая чёлочка, Смолистая, Здоровая, Полутораметровая. Произошло событие В один из зимних дней: Лесник решил срубить ее! — Так показалось ей. Она была замечена, Была окружена… И только поздним вечером Пришла в себя она. Какое чувство странное! Исчез куда-то страх… Фонарики стеклянные Горят в ее ветвях. Сверкают украшения — Какой нарядный вид! При этом, без сомнения, Она в лесу стоит. Не срубленная! Целая! Красива и крепка!.. Кто спас, кто разодел ее? Сынишка лесника!
Приехавшей из Африки девчушке
Сергей Владимирович Михалков
Приехавшей из Африки девчушке Советский мальчуган показывал игрушки. Их было много – разных, заводных, И самолет был тоже среди них. Так, с незнакомой девочкой играя, Малыш взял в руки этот самолет, И, летчиком себя воображая, Изобразил по комнате полет. Но девочка, что до сих пор молчала, Упала на пол вдруг и что-то закричала. И голову ручонками прикрыв, Лежала так, боясь услышать взрыв. Нет, девочка при этом не играла, Она играть в такое не могла, Она уже под бомбами была И слишком рано детство потеряла. … Над облаками, развернувшись круто, Заученно держа в руках штурвал, Пилот-убийца в небе над Бейрутом Пустил ракету на жилой квартал. И эта беспощадная ракета, Одна из многих пущенных ракет, Убила гениального поэта, Который прожил только восемь лет. Война, известно, жертв не выбирает, И без пощады, руша и губя, В ее огне и гении сгорают, Еще не проявившие себя.
Азбука
Сергей Владимирович Михалков
[I]Автор Юлиан Тувим Перевод Сергея Михалкова[/I] Что случилось? Что случилось? С печки азбука свалилась! Больно вывихнула ножку Прописная буква [B]М[/B], [B]Г[/B] ударилась немножко, [B]Ж[/B] рассыпалась совсем! Потеряла буква [B]Ю[/B] Перекладину свою! Очутившись на полу, Поломала хвостик [B]У[/B]! [B]Ф[/B], бедняжку, так раздуло – Не прочесть её никак! Букву [B]Р[/B] перевернуло – Превратило в мягкий знак! Буква [B]С[/B] совсем сомкнулась – Превратилась в букву [B]О[/B]. Буква [B]А[/B], когда очнулась, Не узнала никого!
Щенок
Сергей Владимирович Михалков
Я сегодня сбилась с ног — У меня пропал щенок. Два часа его звала, Два часа его ждала, За уроки не садилась И обедать не могла. В это утро Очень рано Соскочил щенок с дивана, Стал по комнатам ходить, Прыгать, Лаять, Всех будить. Он увидел одеяло — Покрываться нечем стало. Он в кладовку заглянул — С мёдом жбан перевернул. Он порвал стихи у папы, На пол с лестницы упал, В клей залез передней лапой, Еле вылез И пропал… Может быть, его украли, На верёвке увели, Новым именем назвали, Дом стеречь Заставили? Может, он в лесу дремучем Под кустом сидит колючим, Заблудился, Ищет дом, Мокнет, бедный, под дождём? Я не знала, что мне делать. Мать сказала: — Подождём. Два часа я горевала, Книжек в руки не брала, Ничего не рисовала, Всё сидела и ждала. Вдруг Какой-то страшный зверь Открывает лапой дверь, Прыгает через порог… Кто же это? Мой щенок. Что случилось, Если сразу Не узнала я щенка? Нос распух, не видно глаза, Перекошена щека, И, впиваясь, как игла, На хвосте жужжит пчела. Мать сказала: — Дверь закрой! К нам летит пчелиный рой. — Весь укутанный, В постели Мой щенок лежит пластом И виляет еле-еле Забинтованным хвостом. Я не бегаю к врачу — Я сама его лечу.
Подушечка
Сергей Владимирович Михалков
Ах ты, моя душечка, Белая подушечка! На тебя щекой ложусь, За тебя рукой держусь… Если жить с тобою дружно — И в кино ходить не нужно: Лег, заснул — смотри кино! Ведь покажут все равно. Без экрана, без билета Я смотрю и то и это… Например, вчера во сне Что показывали мне? Всех родных оставив дома, Я поднялся с космодрома И, послав привет Земле, Улетел на корабле. Я вокруг Земли вращался — Сделал множество витков — И при этом назывался Почему-то Терешков. Я крутился, я крутился, А потом я «приземлился» От кровати в двух шагах И с подушечкой в руках… Ах ты, моя душечка, Белая подушечка!
Дядя Степа
Сергей Владимирович Михалков
В доме восемь дробь один У заставы Ильича Жил высокий гражданин, По прозванью Каланча, По фамилии Степанов И по имени Степан, Из районных великанов Самый главный великан. Уважали дядю Степу За такую высоту. Шел с работы дядя Степа — Видно было за версту. Лихо мерили шаги Две огромные ноги: Сорок пятого размера Покупал он сапоги. Он разыскивал на рынке Величайшие ботинки, Он разыскивал штаны Небывалой ширины. Купит с горем пополам, Повернется к зеркалам — Вся портновская работа Разъезжается по швам! Он через любой забор С мостовой глядел во двор. Лай собаки поднимали: Думали, что лезет вор. Брал в столовой дядя Степа Для себя двойной обед. Спать ложился дядя Степа — Ноги клал на табурет. Сидя книги брал со шкапа. И не раз ему в кино Говорили: — Сядьте на пол, Вам, товарищ, все равно! Но зато на стадион Проходил бесплатно он: Пропускали дядю Степу — Думали, что чемпион. От ворот и до ворот Знал в районе весь народ, Где работает Степанов, Где прописан, Как живет, Потому что всех быстрее, Без особенных трудов Он снимал ребятам змея С телеграфных проводов. И того, кто ростом мал, На параде поднимал, Потому что все должны Видеть армию страны. Все любили дядю Степу, Уважали дядю Степу: Был он самым лучшим другом Всех ребят со всех дворов. Он домой спешит с Арбата. — Как живешь?— кричат ребята. Он чихнет — ребята хором: — Дядя Степа, будь здоров! Дядя Степа утром рано Быстро вскакивал с дивана, Окна настежь открывал, Душ холодный принимал. Чистить зубы дядя Степа Никогда не забывал. Человек сидит в седле, Ноги тащит по земле — Это едет дядя Степа По бульвару на осле. — Вам,— кричат Степану люди,— Нужно ехать на верблюде! На верблюде он поехал — Люди давятся со смеха: — Эй, товарищ, вы откуда? Вы раздавите верблюда! Вам, при вашей вышине, Нужно ехать на слоне! Дяде Степе две минуты Остается до прыжка. Он стоит под парашютом И волнуется слегка. А внизу народ хохочет: Вышка с вышки прыгать хочет! В тир, под низенький навес, Дядя Степа еле влез. — Разрешите обратиться, Я за выстрелы плачу. В этот шар и в эту птицу Я прицелиться хочу! Оглядев с тревогой тир, Говорит в ответ кассир: — Вам придется на колени, Дорогой товарищ, встать — Вы же можете мишени Без ружья рукой достать! До утра в аллеях парка Будет весело и ярко, Будет музыка греметь, Будет публика шуметь. Дядя Степа просит кассу: — Я пришел на карнавал. Дайте мне такую маску, Чтоб никто не узнавал! — Вас узнать довольно просто,— Раздается дружный смех,— Мы узнаем вас по росту: Вы, товарищ, выше всех! Что случилось? Что за крик? — Это тонет ученик! Он упал с обрыва в реку — Помогите человеку! На глазах всего народа Дядя Степа лезет в воду. — Это необыкновенно!— Все кричат ему с моста.— Вам, товарищ, по колено Все глубокие места! Жив, здоров и невредим Мальчик Вася Бородин. Дядя Степа в этот раз Утопающего спас. За поступок благородный Все его благодарят. — Попросите что угодно,— Дяде Степе говорят. — Мне не нужно ничего — Я задаром спас его! Паровоз летит, гудит, Машинист вперед глядит. Машинист у полустанка Кочегару говорит: — От вокзала до вокзала Сделал рейсов я немало, Но готов идти на спор — Это новый семафор. Подъезжают к семафору. Что такое за обман? Никакого семафора — У пути стоит Степан. Он стоит и говорит: — Здесь дождями путь размыт. Я нарочно поднял руку — Показать, что путь закрыт. Что за дым над головой? Что за гром по мостовой? Дом пылает за углом, Сто зевак стоят кругом. Ставит лестницы команда, От огня спасает дом. Весь чердак уже в огне, Бьются голуби в окне. На дворе в толпе ребят Дяде Степе говорят: — Неужели вместе с домом Наши голуби сгорят? Дядя Степа с тротуара Достает до чердака. Сквозь огонь и дым пожара Тянется его рука. Он окошко открывает. Из окошка вылетают Восемнадцать голубей, А за ними — воробей. Все Степану благодарны: Спас он птиц, и потому Стать немедленно пожарным Все советуют ему. Но пожарникам в ответ Говорит Степанов: — Нет! Я на флот служить пойду, Если ростом подойду. В коридоре смех и шепот, В коридоре гул речей. В кабинете — дядя Степа На осмотре у врачей. Он стоит. Его нагнуться Просит вежливо сестра. — Мы не можем дотянуться! Объясняют доктора.— Все, от зрения до слуха, Мы исследуем у вас: Хорошо ли слышит ухо, Далеко ли видит глаз. Дядю Степу осмотрели, Проводили на весы И сказали: — В этом теле Сердце бьется, как часы! Рост велик, но ничего — Примем в армию его! Но вы в танкисты не годитесь: В танке вы не поместитесь! И в пехоту не годны: Из окопа вы видны! С вашим ростом в самолете Неудобно быть в полете: Ноги будут уставать — Вам их некуда девать! Для таких, как вы, людей Не бывает лошадей, А на флоте вы нужны — Послужите для страны! — Я готов служить народу,— Раздается Степин бас,— Я пойду в огонь и воду! Посылайте хоть сейчас! Нелюдимо наше море, Неспокойно в дни войны. Днем и ночью на линкоре Пушки все заряжены́. Глаз усталых не смыкает Дядя Степа – старшина. Без бинокля гладь морская Хорошо ему видна. Вдруг увидел дядя Степа Километрах в тридцати Что-то вроде перископа У линкора на пути. Так и есть! Гляди, моряк: Под водой таится враг! Залп один, за ним второй — Тонут немцы под водой. Дядя Степа улыбнулся, К морю синему нагнулся, Из пучины темных вод Флаг фашистский достает. Мокрый флаг, линючий флаг, Под которым плавал враг. – Отслужила тряпка фрицам! — Заявляет старшина. — Но в хозяйстве пригодиться Может все-таки она. Если свастику содрать, Тряпку с мылом постирать, — Приколотим на пороге, Будем ноги вытирать! Вот прошли зима и лето. И опять пришла зима. — Дядя Степа, как ты? Где ты? Нету с моря нам ответа, Ни открытки, ни письма… И однажды мимо моста К дому восемь дробь один Дядистепиного роста Двигается гражданин. Кто, товарищи, знаком С этим видным моряком? Он идет, Скрипят снежинки У него под каблуком. В складку форменные брюки, Он в шинели под ремнем. В шерстяных перчатках руки, Якоря блестят на нем. Вот моряк подходит к дому, Всем ребятам незнакомый. И ребята тут ему Говорят: — А вы к кому? Дядя Степа обернулся, Поднял руку к козырьку И ответил: — Я вернулся. Дали отпуск моряку. Ночь не спал. Устал с дороги. Не привыкли к суше ноги. Отдохну. Надену китель. На диване посижу, После чая заходите — Сто историй расскажу! Про войну и про бомбежку, Про большой линкор «Марат», Как я ранен был немножко, Защищая Ленинград. И теперь горды ребята — Пионеры, октябрята,— Что знакомы с дядей Степой, С настоящим моряком. Он домой идет с Арбата. — Как живешь?— кричат ребята. И теперь зовут ребята Дядю Степу Маяком. BRДядя Степа — милиционер/B] Кто не знает дядю Степу? Дядя Степа всем знаком! Знают все, что дядя Степа Был когда-то моряком. Что давно когда-то жил он У заставы Ильича. И что прозвище носил он: Дядя Степа — Каланча. И сейчас средь великанов, Тех, что знает вся страна, Жив-здоров Степан Степанов — Бывший флотский старшина. Он шагает по району От двора и до двора, И опять на нем погоны, С пистолетом кобура. Он с кокардой на фуражке, Он в шинели под ремнем, Герб страны блестит на пряжке — Отразилось солнце в нем! Он идет из отделенья, И какой-то пионер Рот раскрыл от изумленья: «Вот так ми-ли-ци-о-нер!» Дядю Степу уважают Все, от взрослых до ребят, Встретят — взглядом провожают И с улыбкой говорят: — Да-а! Людей такого роста Встретить запросто не просто! Да-а! Такому молодцу Форма новая к лицу! Если встанет на посту, Все увидят за версту! — Возле площади затор — Поломался светофор: Загорелся желтый свет, А зеленого все нет… Сто машин стоят, гудят — С места тронуться хотят. Три, четыре, пять минут Им проезда не дают. Тут сотруднику ОРУДа Дядя Степа говорит: — Что, братишка, дело худо? Светофор-то не горит! Из стеклянной круглой будки Голос слышится в ответ: — Мне, Степанов, не до шутки! Что мне делать, дай совет! Рассуждать Степан не стал — Светофор рукой достал, В серединку заглянул, Что-то где-то подвернул… В то же самое мгновенье Загорелся нужный свет. Восстановлено движенье, Никаких заторов нет! Нам ребята рассказали, Что Степана с этих пор Малыши в Москве прозвали: Дядя Степа — Светофор. [B]* * *[/B] Что случилось? На вокзале Плачет мальчик лет пяти. Потерял он маму в зале. Как теперь ее найти? Все милицию зовут, А она уж тут как тут! Дядя Степа не спеша Поднимает малыша, Поднимает над собою, Над собой и над толпою Под высокий потолок: — Посмотри вокруг, сынок! И увидел мальчик: прямо, У аптечного ларька, Утирает слезы мама, Потерявшая сынка. Слышит мама голос Колин: — Мама! Мама! Вот где я!— Дядя Степа был доволен: «Не распалася семья!» [B]* * *[/B] Шел из школы ученик — Всем известный озорник. Он хотел созорничать, Но не знал, с чего начать. Шли из школы две подружки — В белых фартуках болтушки. В сумках — книжки и тетрадки, А в тетрадках все в порядке. Вдруг навстречу озорник, В ранце — с двойками дневник, Нет эмблемы на фуражке, И ремень уже без пряжки. Не успели ученицы От него посторониться — Он столкнул их прямо в грязь, Над косичками смеясь. Ни за что он их обидел У прохожих на виду, А потом трамвай увидел — Прицепился на ходу. На подножку встал ногой, Машет в воздухе другой! Он не знал, что дядя Степа Видит все издалека. Он не знал, что дядя Степа Не простит озорника. От дверей универмага Дядя Степа — в тот же миг Сделал три огромных шага Через площадь напрямик. На трамвайном повороте Снял с подножки сорванца: — Отвечайте: где живете? Как фамилия отца? С постовым такого роста Спорить запросто не просто. [B]* * *[/B] На реке и треск и гром — Ледоход и ледолом. Полоскала по старинке Бабка в проруби простынки. Треснул лед — река пошла, И бабуся поплыла. Бабка охает и стонет: — Ой, белье мое утонет! Ой! Попала я в беду! Ой, спасите! Пропаду! Дядя Степа на посту — Он дежурит на мосту. Дядя Степа сквозь туман Смотрит вдаль, как капитан. Видит — льдина. А на льдине Плачет бабка на корзине. Не опишешь, что тут было! Дядя Степа — руки вниз, Перегнувшись за перила, Как над пропастью повис. Он успел схватить в охапку Перепуганную бабку, А старуха — за корзину: — Я белье свое не кину! Дядя Степа спас ее, И корзину, и белье. [B]* * *[/B] Шли ребята мимо зданья, Что на площади Восстанья, Вдруг глядят — стоит Степан, Их любимый великан! Все застыли в удивленье: — Дядя Степа! Это вы? Здесь не ваше отделенье И не ваш район Москвы! Дядя Степа козырнул, Улыбнулся, подмигнул: — Получил я пост почетный!— И теперь на мостовой, Там, где дом стоит высотный, Есть высотный постовой! [B]* * *[/B] Как натянутый платок, Гладко залитый каток. На трибунах все встают: Конькобежцам старт дают. И они бегут по кругу, А болельщики друг другу Говорят: — Гляди! Гляди! Самый длинный впереди! Самый длинный впереди, Номер «восемь» на груди! Тут один папаша строгий Своего спросил сынка: — Вероятно, эти ноги У команды «Спартака»? В разговор вмешалась мама: — Эти ноги у «Динамо». Очень жаль, что наш «Спартак» Не догонит их никак! В это время объявляют: Состязаниям конец. Дядю Степу поздравляют: — Ну, Степанов! Молодец! Дядей Степою гордится Вся милиция столицы: Степа смотрит сверху вниз, Получает первый приз. [B]* * *[/B] Дяде Степе, как нарочно, На дежурство надо срочно. Кто сумел бы по пути Постового подвезти? Говорит один водитель, Молодой автолюбитель: — Вас подбросить к отделенью Посчитал бы я за честь, Но, к большому сожаленью, Вам в «Москвич» мой не залезть! — Эй, Степанов! Я подкину,— Тут другой шофер позвал.— Залезай ко мне в машину — В многотонный самосвал! [B]* * *[/B] В «Детском мире» — магазине, Где игрушки на витрине,— Появился хулиган. Он салазки опрокинул. Из кармана гвоздик вынул, Продырявил барабан. Продавец ему: — Платите!— Он в ответ: — Не заплачу! — В отделение хотите?— Отвечает: — Да, хочу! Только вдруг у хулигана Сердце екнуло в груди: В светлом зеркале Степана Он увидел позади. — В отделение хотите? — Что вы! Что вы! Не хочу! — Деньги в кассу заплатите! — Сколько нужно? Заплачу! Постовой Степан Степанов Был грозой для хулиганов. [B]* * *[/B] Как-то утром, в воскресенье, Вышел Степа со двора. Стоп! Ни с места! Нет спасенья: Облепила детвора. На начальство смотрит Витя, От смущенья морщит нос: — Дядя Степа! Извините! — Что такое? — Есть вопрос! Почему, придя с Балтфлота, Вы в милицию пошли? Неужели вы работу Лучше этой не нашли? Дядя Степа брови хмурит, Левый глаз немного щурит, Говорит: — Ну что ж, друзья! На вопрос отвечу я! Я скажу вам по секрету, Что в милиции служу Потому, что службу эту Очень важной нахожу! Кто с жезлом и с пистолетом На посту зимой и летом? Наш советский постовой — Это — тот же часовой! Ведь недаром сторонится Милицейского поста И милиции боится Тот, чья совесть не чиста. К сожалению, бывает, Что милицией пугают Непослушных малышей. Как родителям не стыдно? Это глупо и обидно! И, когда я слышу это, Я краснею до ушей… У ребят второго класса С дядей Степой больше часа Продолжался разговор. И ребята на прощанье Прокричали: — До свиданья! До свиданья! До свиданья! Дядя Степа — Светофор! [BRДядя Степа и Егор/BЯ, друзья, скажу вам сразу: Эта книжка — по заказу. Я приехал в детский сад, Выступаю у ребят. «Прочитайте «Дядю Степу»,— Хором просит первый ряд. Прочитал ребятам книжку, Не успел на место сесть, Поднимается парнишка: «А у Степы дети есть?» Что скажу ему в ответ? Тяжело ответить: нет. Я стихи про дядю Степу Начал много лет назад. И нигде про дядю Степу Не сказал, что он женат. Что однажды он влюбился, Выбрал девушку одну, И на Манечке женился, И домой привел жену…/I* * */B] Что стряслось в родильном доме В этот зимний день с утра! Это с кем гостей знакомят Сестры, няни, доктора? В светлой, солнечной палате, Возле мамы, на кровати, На виду у прочих мам, Спит ребенок небывалый, Не малыш, а целый малый — Полных восемь килограмм! По палатам слышен шепот, Слышен громкий разговор: — Родился у дяди Степы Сын по имени Егор! На седьмое отделенье В адрес папы-старшины Направляет поздравленья Вся милиция страны. Поступают телеграммы: «Что за новый Геркулес?», «Уточните килограммы», «Подтвердите точный вес». Поздравляет город Горький Октябрята-малыши: «Дяде Степе и Егорке Наш привет от всей души». Поздравляют дядю Степу И Ташкент и Севастополь, Малышу подарок шлет Боевой Балтийский флот. Поздравленья в отделенье Почтальон носить устал. Дядя Степа от волненья Заикаться даже стал. [B]* * *[/B] Богатырь, а не ребенок! Как не верить чудесам? Вырастает из пеленок Не по дням, а по часам. Вот уж ест кисель он с ложки, Говорит: «Агу, ага…» Вот уже он встал на ножки, Сделал первых два шага. Вот уже стоит Егорка У доски с мелком в руке, Вот и первая пятерка У Егорки в дневнике… По часам он спать ложится, Указания не ждет. Если даже что-то снится — В семь утра Егор встает. В зной, в мороз ли — все равно Раскрывает он окно. Быстро делает зарядку, Ест на завтрак яйца всмятку, Пять картофельных котлет, Два стакана простокваши И тарелку манной каши — Каша тоже не во вред! [B]* * *[/B] Про Степанова Егора Слух разнесся очень скоро: Мальчугану десять лет, Но у малого ребенка Не по возрасту силенка, Не ребенок, а атлет! Среди тысяч малышей Нет подобных крепышей. Назревает где-то ссора, Переходит в драку спор — Нет ни драки, ни раздора, Если рядышком Егор. Хоть и ростом не в отца — Не обидишь молодца: Он кладет на две лопатки В школе лучшего борца — Чемпиона по борьбе Из седьмого класса «Б». Дядя Степа рад и горд, Что сынишка любит спорт. [B]* * *[/B] Раз в снегу застряла «Волга», Буксовала очень долго, Буксовала б до сих пор — Не заметь ее Егор. За рулем водитель косо Смотрит с грустью под колеса, Про себя бормочет зло: «Вот беда, как занесло!» Подошел Егорка сзади И помог чужому дяде: Уперся в забор ногой, Поднажал разок-другой… Дядя очень удивился, Дал сигнал и покатился! [B]* * *[/B] По траве скользят ботинки, В синеве орлы парят. Растянулся по тропинке Туристический отряд. Всем в походе трудновато — Все идут не налегке, И лежат не пух и вата В пионерском рюкзаке. В гору движется гора Всевозможного добра — Это тащит наш Егорка Две палатки, два ведерка И дровишки для костра. Нагрузил он столько клади, Что ни спереди, ни сзади Не признаете его. Что поделать, раз в отряде Нет сильнее никого! [B]* * *[/B] День за днем, из года в год Дядистепин сын растет. Краснощек, широк в плечах, Ходит в первых силачах. Коренаст и мускулист Всеми признанный штангист. Первый день соревнованья. В зале слышится: «Вниманье! Выступает «средний вес»!» На помост Егор выходит, Люди глаз с него не сводят, Проявляют интерес. В этом зале не впервые Бьют рекорды мировые — И медали золотые Выдаются мастерам. В этот раз рекорд Европы Бьет сынишка дяди Степы: Поднимает, Выжимает… Триста тридцать килограмм! От такой большой удачи Дядя Степа чуть не плачет, Шепчет на ухо жене: — Я, Маруся, как во сне… Чемпиону сразу дали Золотые две медали. Позвонили из газет: Срочно требуют портрет. Два заморских репортера Просят вежливо Егора На вопросы дать ответ. — Сколько лет вам? — Двадцать лет. — Ваше главное желанье? — Получить образованье. — Кем же вы хотите стать? — Между звездами летать! Улыбнулись репортеры: — Вы умеете мечтать? — Да!— сказал Егор.— Умею. Отказать себе не смею! Так мечтает вся страна, Вся семья большая наша… Познакомьтесь, мой папаша — Милицейский старшина! Репортеры поклонились, По-английски извинились И, закрыв магнитофон, Быстро выбежали вон. [B]* * *[/B] Порт открыт международный — Порт воздушный, а не водный. Новый аэровокзал. Пассажиров полный зал. Через каждую минуту Отлетают корабли — Тот в Гавану, тот в Калькутту, На другой конец земли. Как небесные принцессы, Пробегают стюардессы. Пограничная охрана На своих стоит постах: Ставит штампы в иностранных И в советских паспортах. У людей в руках билеты, И букеты, и пакеты. Громкий говор. Шутки. Смех. Только это не туристы, А гимнасты, и штангисты, И, конечно, футболисты — Мы отлично знаем всех! Все они по именам С детских лет знакомы нам… Провожают мамы, папы, Дяди Коли, тети Капы, Внуки, дочки, сыновья — Есть у каждого семья! На прощанье все подряд Вперемешку говорят: — Побежишь — не оступись, Прибежишь — не простудись! — В каждом деле нужен опыт, Чтобы зря не тратить сил… С сыном шутит дядя Степа: — Штангу дома не забыл? Миновали три недели. — Прилетели? — Прилетели! — Как летели? Не устали? — Всё в порядке! — Где медали?— Голоса со всех сторон… — Здравствуй, сын! — Здорово, папа!— Дяде Степе крикнул с трапа Олимпийский чемпион. [B]* * *[/B] Есть у нас малоприметный Городок полусекретный, Окружил его забор… Среди летчиков военных — Испытателей отменных — В городке живет Егор, Он по званию майор. Сильный, смелый и серьезный, Он достиг своей мечты В изученье дали звездной, В покоренье высоты. Чтобы выполнить заданье На ракетном корабле, Неземные испытанья Проходил он на Земле. И однажды утром рано Мы услышим в тишине: «Космонавт Егор Степанов С Марса шлет привет Луне!» То-то будет сообщенье: «С Марса шлет привет Луне!» То-то будет восхищенье! И в седьмое отделенье От министра поздравленье Дяде Степе — старшине! [BRДядя Степа — ветеран[/B] Жил в Москве Степан Степанов Знатный милиционер. А теперь Степан Степанов — Рядовой пенсионер. Ветеран в годах немалых, Человек уже седой. Изо всех людей бывалых Все же самый молодой. Не сидит Степанов дома, Не глядит весь день в окно И не ищет он знакомых, Чтоб сразиться в домино. Чем же занят дядя Степа, Детства нашего герой? Как и прежде, дядя Степа Крепко дружит с детворой. Взять, к примеру, стадион — Где ребята, там и он! В зоопарк ребят ведут — Дядю Степу дети ждут. Вот своим широким шагом Через площадь он идет. А вокруг детей ватага — Любознательный народ. — Расскажите, дядя Степа, Как живет ваш сын Егор? — Покажите, дядя Степа, Как глядеть через забор? — Дядя Степа рад стараться: — Покажу! Смотрите, братцы!.. — Он не знает чувства меры,— Говорят пенсионеры. — Дядя Степа и сейчас Хочет быть моложе нас! [B]* * *[/B] Разве что-то есть на свете, Что надолго можно скрыть? Пятиклассник Рыбкин Петя Потихоньку стал курить. У парнишки к сигаретам Так и тянется рука. Отстает по всем предметам, Не узнать ученика! Начал кашлять дурачок. Вот что значит — табачок! Дядя Степа брови хмурит: — Кто из вас, ребята, курит? Я курящих не терплю! Сам здоровье не гублю! Вы — сознательный народ! Тот, кто курит, шаг вперед! За себя один в ответе, Покраснев при всех как рак, Пятиклассник Рыбкин Петя Сделал требуемый шаг. Что тут много говорить? — Обещаю не курить! Подмигнул Степанов детям, Руку мальчику пожал… Знают все, что Рыбкин Петя Слово данное сдержал. [B]* * *[/B] Высоту берет пехота — В наступлении войска. Как лягушку, из болота Кто-то тянет «языка». Даже девочкам не спится, Им, медсестрам, не до сна… То идет игра «Зарница» — Не военная война. Дядя Степа на пригорке Да еще на бугорке Наблюдает взглядом зорким За сраженьем вдалеке. Подбежал Вертушкин Митя, Просит взводный командир: — Дядя Степа! Хоть пригнитесь! Вы ж такой ориентир! Дядя Степа улыбнулся, Но послушался — пригнулся. Видит бывший старшина: Хоть играют, а война! [B]* * *[/B] Окружили дядю Степу, Прямо в штаб ведут его: — Признавайтесь, дядя Степа, Вы «болели» за кого? — Я не буду отвечать, Мне положено молчать. Я задержан. Я в плену. Ни словечка не сболтну! [B]* * *[/B] Как-то утром дядю Степу Повстречали во дворе; — Вы куда? — Лечу в Европу! Дома буду в сентябре. Есть билет и есть путевка, Самолет Москва — Париж. Отказаться ведь неловко: И не хочешь — полетишь! Все заходят в самолет: — Ну, вези, Аэрофлот! Дядя Степа в кресло сел, Пристегнулся. Завтрак съел. Только в руки взял газету — Что такое? Прилетел! На три точки приземлился И в Париже очутился. Башню Эйфеля в Париже Дядя Степа посетил. «Вы, конечно, чуть пониже!» — Переводчик пошутил. В старой ратуше туристов Принимал почтенный мэр, За Париж бокал искристый Поднял наш пенсионер. Сидя рядом с партизаном, О Москве поговорил, Двум рабочим-ветеранам По матрешке подарил. Дядю Степу приглашали И в музей, и в ресторан И повсюду представляли: «Это — русский великан!» И однажды, с чемоданом Сквозь рентген пройдя сперва, Сел турист Степан Степанов В самолет Париж — Москва. У окошка в кресло сел. Пристегнулся. Завтрак съел. Только взялся за газету — Что такое? Прилетел! — Как леталось, дядя Степа? — Как здоровье? — Как Европа? — А Степанов всем в ответ: — Лучше дома — места нет! [B]* * *[/B] В пятом классе сбор отряда. Всем на сбор явиться надо! Объявляется аврал: Дядя Степа захворал! Дядя Степа простудился И в кровати очутился. А друзья уж тут как тут: Те вошли, а эти ждут… Кто несет ему варенье, Кто свое стихотворенье, Кто заваривает чай: — Дядя Степа! Вот малина, Пейте вместо аспирина! — Дядя Степа! Не скучай!.. И, растрогана вниманьем, Благодарности полна, Всех встречает тетя Маня — Дядистепина жена. Не прошло еще недели, Дядя Степа встал с постели, Вышел в пятницу во двор, А навстречу сын Егор. Повстречались сын с отцом, Каждый смотрит молодцом! — Можешь нас поздравить с дочкой! Космонавт отцу сказал… Надо здесь поставить точку. Дядя Степа дедом стал! [B]* * *[/B] Ветеран Степан Степанов, Если здраво посмотреть, Должен поздно или рано, К сожаленью, умереть. Удивительное дело: День за днем, за годом год, Столько весен пролетело, А Степанов все живет! Он и пенсию имеет, И преклонные года, Но уже не постареет Ни за что и никогда! Те, кто знал его когда-то И ходил с ним в детский сад, Те сегодня бородаты И знакомят с ним внучат. Дядя Степа с ними дружит — Он ребятам верно служит И готов всегда, везде Им помочь в любой беде. Знают взрослые и дети, Весь читающий народ, Что, живя на белом свете, Дядя Степа не умрет!
Неврученная награда
Сергей Владимирович Михалков
За честный труд и поощренья ради Один из Муравьев представлен был к награде — К миниатюрным именным часам. Однако Муравей не получил награды: Вышесидящий Жук чинил ему преграды, Поскольку сам он не имел такой награды! Ох, если бы прискорбный этот случай Был ограничен муравьиной кучей!
Паучок
Сергей Владимирович Михалков
Я привёз из Каракумов Очень злого паучка, Он зовётся каракуртом — Он из жителей песка. Им укушенный верблюд Не живёт пяти минут. Я привёз из Каракумов Очень злого паучка, Он зовётся «чёрной смертью» — Житель жёлтого песка. Если кто меня разлюбит, Паучок того погубит.
Как бы жили мы без книг?
Сергей Владимирович Михалков
Мы дружны с печатным словом, Если б не было его, Ни о старом, ни о новом Мы не знали б ничего! Ты представь себе на миг, Как бы жили мы без книг? Что бы делал ученик, Если не было бы книг, Если б все исчезло разом, Что писалось для детей: От волшебных добрых сказок До веселых повестей?.. Ты хотел развеять скуку, На вопрос найти ответ. Протянул за книжкой руку, А ее на полке нет! Нет твоей любимой книжки — «Чипполино», например, И сбежали, как мальчишки, Робинзон и Гулливер. Нет, нельзя себе представить, Чтоб такой момент возник И тебя могли оставить Все герои детских книг. От бесстрашного Гавроша До Тимура и до Кроша — Сколько их, друзей ребят, Тех, что нам добра хотят! Книге смелой, книге честной, Пусть немного в ней страниц, В целом мире, как известно, Нет и не было границ. Ей открыты все дороги, И на всех материках Говорит она на многих Самых разных языках. И она в любые страны Через все века пройдет, Как великие романы «Тихий Дон» и «Дон Кихот»! Слава нашей книге детской! Переплывшей все моря! И особенно советской — Начиная с Букваря!
Облака
Сергей Владимирович Михалков
Облака, Облака — Кучерявые бока, Облака кудрявые, Целые, Дырявые, Лёгкие, Воздушные — Ветерку послушные… На полянке я лежу, Из травы на вас гляжу. Я лежу себе, мечтаю: Почему я не летаю Вроде этих облаков, Я — Серёжа Михалков? Это было бы чудесно, Чрезвычайно интересно, Если б облако любое Я увидел над собою И — движением одним Оказался рядом с ним! Это вам не самолёт, Что летает «до» и «от» — «От» Москвы «до» Еревана Рейсом двести двадцать пять… Облака в любые страны Через горы, океанам Могут запросто летать: Выше, ниже — как угодно! Тёмной ночью — без огня! Небо — всё для них свободно И в любое время дня. Скажем, облако решило Посмотреть Владивосток И — поплыло, И поплыло… Дул бы в спину ветерок!.. Плохо только, что бывает Вдруг такая ерунда: В небе облако летает, А потом возьмёт растает, Не оставив и следа! Я не верю чудесам, Но такое видел сам! Лично! Лёжа на спине. Даже страшно стало мне!
Событие
Сергей Владимирович Михалков
В снегу стояла ёлочка — Зелёненькая чёлочка, Смолистая, Здоровая, Полутораметровая. Произошло событие В один из зимних дней: Лесник решил срубить её — Так показалось ей. Она была замечена, Была окружена… И только поздно вечером Пришла в себя она. Какое чувство странное! Исчез куда-то страх… Фонарики стеклянные Горят в её ветвях. Сверкают украшения — Какой нарядный вид! При этом, без сомнения, Она в лесу стоит. Несрубленная! Целая! Красива и крепка!.. Кто спас, кто разодел её? Сынишка лесника!