Послание к Вяземскому

Перед судом ума сколь, Вяземский, смешон, Кто, самолюбием, пристрастьем увлечен, Век раболепствуя с слепым благоговеньем, Считает критику ужасным преступленьем И хочет, всем назло, чтоб весь подлунный мир За бога принимал им славимый кумир! Благодаря судьбе, едва ль возможно ныне Всех мысли покорить военной дисциплине! — Я чту в словесности, что мой рассудок чтит. Пускай меня Омар и рубит и казнит; Пускай он всем кричит, что «тот уж согрешает И окаянствует, кто смело рассуждает». Неправда ль, Вяземский, как будет он смешон, В словесность к нам вводя магометан закон? Священный Весты огнь не оскорблю сравненьем Сего фанатика с безумным ослепленьем. И что за странна мысль не прикасаться ввек К тому, что написал и славный человек? И как же истины лучами озаримся, Когда поклонников хвалами ослепимся? Наш славный Дмитриев сказал, что «часто им Печатный каждый лист быть кажется святым!» Так неужели нам, их следуя примеру, К всему печатному иметь слепую веру?.. Ты скажешь, Вяземский, и соглашусь я в том: «Пристрастие, водя защитника пером, Наносит вред тому, кого он защищает, Что лавров красота от лести померкает! Ответ ли на разбор — сатиры личной зло, Хоть стрелы б увивал цветами Буало?.. Лишь может истина разрушить ослепленье, Лишь доказательства рождают убежденье». Так, Вяземский, ты прав: презрителен Зоил, Который не разбор, а пасквиль сочинил И, испестрив его весь низкими словами, Стал точно наряду с поденными вралями! О, как легко бранить, потом печатать брань И собирать хвалы, как будто должну дань! Легко быть славиму недельными листами, Быв знаменитыми издателей друзьями; Нетрудно, братскою толпой соединясь, Чрез рукопашный бой взять приступом Парнас, Ввесть самовластие в республике словесной, Из видов лишь хвалить — хвалой для всех бесчестной, Друг друга заживо бессмертием дарить И, ах! недолго жив, бессмертье пережить; Но кратковременно сих хищников правленье! Исчезнет слепота — и кончится терпенье: Тогда восстанет все на дерзких храбрецов, И не помогут им запасы бранных слов; Им будут мстить за то, что долго их сносили И равнодушными к суду пристрастну были. Шумиху с золотом потомство различит И время слов набор, как звук пустой, промчит; Ни связи, ни родство, ни дружески обеды, Взаимною хвалой гремящие беседы Не могут проложить к бессмертию следа: Суд современных лжив; потомков — никогда!