Идеал
Не говори, что жизнь — игрушка В руках бессмысленной судьбы, Беспечной глупости пирушка И яд сомнений и борьбы. Нет, жизнь — разумное стремленье Туда, где вечный свет горит, Где человек, венец творенья, Над миром высоко царит.
Внизу, воздвигнуты толпою, Тельцы минутные стоят И золотою мишурою Людей обманчиво манят; За этот призрак идеалов Немало сгибнуло борцов, И льется кровь у пьедесталов Борьбы не стоящих тельцов.
Проходит время,- люди сами Их свергнуть с высоты спешат И, тешась новыми мечтами, Других тельцов боготворят; Но лишь один стоит от века, Вне власти суетной толпы, — Кумир великий человека В лучах духовной красоты.
И тот, кто мыслию летучей Сумел подняться над толпой, Любви оценит свет могучий И сердца идеал святой; Он бросит все кумиры века, С их мимолетной мишурой, И к идеалу человека Пойдет уверенной стопой!
Похожие по настроению
Ода достойным
Александр Востоков
Дщерь Всевышнего, чистая истина! Ты, которая страстью не связана, Будь днесь музой поэту нельстивому, И достойным хвалу воспой! Вы же, чада богатства и знатности! Если вместо достоинств и разума Слабость, глупость и низкие чувствия В вас — то свой отвратите слух. К лаврам чистым и вечно не вянущим Я готовя чело горделивое, Только истину чту поклонением; А пред вами ль мне падать ниц? Нет; — кто, видев, как страждет отечество, Жаркой в сердце не чувствовал ревности И в виновном остался бездействии, — Тот не стоит моих похвал. Но кто жертвует жизнью, имением, Чтоб избавить сограждан от бедствия И доставить им участь счастливую, — Пой, святая, СМв1тому свой гимн!СМв1 Если мужество, благоразумие, Твердость духа и честные правила Совместилися в нем с милосердием, — Он воистину есть герой! О, коль те в нем находятся качества, Он составит народное счастие; Поздних правнуков благословение Будет в вечность за ним идти. Многих мнимых героев мы видели, Многих общего блага ревнителей; Все ли свято хранят обещание Быть отцами, закон блюсти? Но кто к славе бессмертной чувствителен, Тот потщится, о граждане, выполнить Долг священный законов блюстителя, И приимет хвалу веков. И такому-то, муза божественна, О, такому лишь слово хваления, В важном тоне, из устен рубиновых, Чистым рцы языком златым!
Возвышенная мысль
Аполлон Николаевич Майков
Возвышенная мысль достойной хочет брони: Богиня строгая — ей нужен пьедестал, И храм, и жертвенник, и лира, и кимвал, И песни сладкие, и волны благовоний… Малейшую черту обдумай строго в ней, Чтоб выдержан был строй в наружном беспорядке, Чтобы божественность сквозила в каждой складке И образ весь сиял — огнем души твоей!.. Исполнен радости, иль гнева, иль печали, Пусть вдруг он выступит из тьмы перед тобой — И ту рассеет тьму, прекрасный сам собой И бесконечностью за ним лежащей дали…
Идолопоклонство
Гавриил Романович Державин
Аз есмь Господь Бог твой, да не будут тебе бози ини…Творцу я поклоняюсь мира, В лице Его служу царю. Нигде, ни в ком себе кумира И не творил и не творю. Почто ж мне идолы бесчестны, Шумихой, мишурой прелестны, Вкруг ползать ваших алтарей? Почто, — коль в хижине безвестной Доволен под рукой небесной Я долею моей?Богатств, чинов стяжатель, власти, Льстец, ищущий могущим быть, Пусть лучшей достигает части, — Стоит в воде и — хочет пить; Но пастырь добрый, верный стаду, Не перелазит чрез ограду, За посохом нейдет без зва И пастырства не вымоляет; А взяв овец, их соблюдает От расхищенья льва; Кладет за них в час лютый душу, Не бегав, как наемник, прочь; Не знав, что Тот, Кто море, сушу И небо создал, день и ночь Так дланью бдит над ним своею, Как предначертанной стезею Катит и мира колесо: То полн сих чувств и не крушится, А под каким зубцом случится, — Смиренно сносит все, И чтет терпенье в добродетель, Что смертным нужно всем оно; Что чрез него лишь нас Содетель Вчиняет звезд своих в звено; Что персть Его за правду царства Возносит, — низит за коварства До предназначенна конца; Царям вельмож здесь в возвышенье, А там дает во униженье Их власти и венца. Так Вышний таинства сердечны И мысль всех видит с горних мест, Мрак ада проницает вечный И солнечных пучины гнезд. В Его — снежинка в море пенном, И искра в пламени возжженном, И черна мравья путь во тьме, И в небе след орла паряща, И туча стрел, с луков летяща, Различены уме. Различены, — но нет изъятья; Мир в общей колее течет; Хоть в том звене, хоть в том участье Несчастьем тот, сей счастьем чтет. К чему ж гордыней надыматься, Когда случиться возвышаться? Мы можем завтра вниз упасть. Но ползть почто и бедств в юдоле? Учиться лучше в низкой доле: Тщетна кумиров власть. Ах, нет! — кумиры сильны в мире, Издревле им поклонник свет: Здесь роскошь усыпляет в пире, Там красота яд в сердце льет; Здесь злато ослепляет блеском, Там слава оглушает треском. Все, все сочли за бога мы! Бесчисленны суть наши страсти, Крамольники мы вышней власти. О Росс! беги сей тьмы.
Звезда средь звезд горит и мечется
Илья Эренбург
Звезда средь звезд горит и мечется. Но эта весть — метеорит — О том, что возраст человечества — Великолепнейший зенит.О, колыбель святая, Индия, Младенца стариковский лик, И первый тиск большого имени На глиняной груди земли.Уж отрок мчится на ристалище, Срывая плеск и дев и флейт. Уж нежный юноша печалится. Лобзая неба павший шлейф.Но вот он — час великой зрелости! И, раскаленное бедой, Земное сердце загорелося Еще не виданной звездой.И то, во что мы только верили, Из косной толщи проросло — Золотолиственное дерево, Непогрешимое Число.Полуденное человечество! Любовь — высокий поводырь! И в синеве небесных глетчеров Блеск еретической звезды!
Зовет нас жизнь
Каролина Павлова
Зовет нас жизнь: идем, мужаясь, все мы; Но в краткий час, где стихнет гром невзгод, И страсти спят, и споры сердца немы, — Дохнет душа среди мирских забот, И вдруг мелькнут далекие эдемы, И думы власть опять свое берет.Остановясь горы на половине, Пришлец порой кругом бросает взгляд: За ним цветы и майский день в долине, А перед ним — гранит и зимний хлад. Как он, вперед гляжу я реже ныне, И более гляжу уже назад.Там много есть, чего не встретить снова; Прелестна там и радость и беда; Там много есть любимого, святого, Разбитого судьбою навсегда. Ужели всё душа забыть готова? Ужели всё проходит без следа?Ужель вы мне — безжизненные тени, Вы, взявшие с меня, в моей весне, Дань жарких слез и горестных борений, Погибшие! ужель вы чужды мне И помнитесь, среди сердечной лени, Лишь изредка и тёмно, как во сне?Ты, с коей я простилася, рыдая, Чей путь избрал безжалостно творец, Святой любви поборница младая, — Ты приняла терновый свой венец И скрыла глушь убийственного края И подвиг твой, и грустный твой конец.И там, где ты несла свои страданья, Где гасла ты в несказанной тоске, — Уж, может, нет в сердцах воспоминанья, Нет имени на гробовой доске; Прошли года — и вижу без вниманья Твое кольцо я на своей руке.А как с тобой рассталася тогда я, Сдавалось мне, что я других сильней, Что я могу любить, не забывая, И двадцать лет грустеть, как двадцать дней. И тень встает передо мной другая Печальнее, быть может, и твоей!Безвестная, далекая могила! И над тобой промчалися лета! А в снах моих та ж пагубная сила, В моих борьбах та ж грустная тщета; И как тебя, дитя, она убила, — Убьет меня безумная мечта.В ночной тиши ты кончил жизнь печали; О смерти той не мне бы забывать! В ту ночь два-три страдальца окружали Отжившего изгнанника кровать; Смолк вздох его, разгаданный едва ли; А там ждала и родина, и мать.Ты молод слег под тяжкой дланью рока! Восторг святой еще в тебе кипел; В грядущей мгле твой взор искал далеко Благих путей и долговечных дел; Созрелых лет жестокого урока Ты не узнал, — блажен же твой удел!Блажен!— хоть ты сомкнул в изгнанье вежды! К мете одной ты шел неколебим; Так, крест прияв на бранные одежды, Шли рыцари в святой Ерусалим, Ударил гром, в прах пала цель надежды, — Но прежде пал дорогой пилигрим.Еще другой!— Сердечная тревога, Как чутко спишь ты!— да, еще другой!— Чайльд-Гарольд прав: увы! их слишком много, Хоть их и всех так мало!— но порой Кто не подвел тяжелого итога И не поник, бледнея, головой?Не одного мы погребли поэта! Судьба у нас их губит в цвете дней; Он первый пал; — весть памятна мне эта! И раздалась другая вслед за ней: Удачен вновь был выстрел пистолета. Но смерть твоя мне в грудь легла больней.И неужель, любимец вдохновений, Исчезнувший, как легкий призрак сна, Тебе, скорбя, своих поминовений Не принесла родная сторона? И мне пришлось тебя назвать, Евгений, И дань стиха я дам тебе одна?Возьми ж ее ты в этот час заветный, Возьми ж ее, когда молчат они. Увы! зачем блестят сквозь мрак бесцветный Бывалых чувств блудящие огни? Зачем порыв и немочный, и тщетный? Кто вызвал вас, мои младые дни?Что, бледный лик, вперяешь издалёка И ты в меня свой неподвижный взор? Спокойна я; шли годы без намека; К чему ты здесь, ушедший с давних пор? Оставь меня!— белеет день с востока, Пусть призраков исчезнет грустный хор.Белеет день, звезд гасит рой алмазный, Зовет к труду и требует дела; Пора свершать свой путь однообразный, И всё забыть, что жизнь превозмогла, И отрезветь от хмеля думы праздной, И след мечты опять стряхнуть с чела.
Идеалы
Константин Аксаков
Так от меня ты мчишься, младость, И все отрадные мечты, Восторг и грусть, тоску и радость — С собою вдаль уносишь ты! Златое время жизни полной! Постой, еще со мной побудь — Вотще! твои стремятся волны И в море вечности бегут!Потухли ясные светила, Пред мной блиставшие в тиши; Мои мечты судьба разбила — Созданья пламенной Души, И вера сладкая — далеко В святые прежде существа, Добыча истины жестокой — Все идеалы божества.Как некогда в объятья камень, Любя, Пигмалион схватил И чувства трепетного пламень Холодный мрамор оживил, — Так я к природе весь приникнул Умом, душою, жизнью всей, Пока согрел ее, подвигнул На пламенной груди моей.Она любовь мою делила, Безмолвная — язык нашла, Мне поцелуй мой возвратила И сердца трепет поняла. Леса и горы стали живы. Поток серебряный мне пел, Отвсюду на мои призывы Ответ желанный мне летел.Вселенная во мне кипела, Теснила грудь, и всякий час В звук, в образ, и в слова, и в дело Жизнь из груди моей рвалась. О, как велик мне мир явился, Пока скрывался он в зерне! Но — ах! — как мало он развился, Как беден показался мне!Как смело, с бодрою охотой Мечты надеясь досягнуть, Еще не связанный заботой, Пустился юноша в свой путь! Туда невольное стремленье, Где хор далеких звезд горел; Нет высоты, нет отдаленья, Куда бы он не долетел!Как он легко вперед стремился! Что для счастливца тяжело? Какой воздушный рой теснился Вкруг светлого пути его! Любовь с улыбкой благосклонной, И счастье с золотым венцом, И слава с звездною короной, И в свете истина живом.Но середи дороги скоро Все спутники расстались с ним; Свернули в сторону, от взора Один сокрылся за другим. Умчалось счастье, друг летучий, Отрады знанье не. нашло, Сомненье потянулось тучен И истину заволокло.Горел над презренной главою Венец и славы и добра, И скоро скрылась за весною Любви прекрасная пора. Всё тише, тише становилось, Пустынней на пути моем; Одна надежда мне светилась Своим бледнеющим лучом.Из шумных спутников стремленья Остался кто теперь со мной? Кто подает мне утешенье, Кто до могилы спутник мой? Ты, исцеляющая раны, Ты, дружба, всех отрада зол, Товарищ горестей желанный, Тебя искал я — и нашел.И ты ее сопровождаешь, Ты, труд, души покой хранишь, Ты никогда не изнуряешь, Не разрушая, ты творишь, — Слепляешь среди сил природы Песчинку за песчинкой ты, Зато минуты, дни и годы У времени тобой взяты.
Мир поэта
Константин Фофанов
По шумным улицам, в живой толпе народа, В вертепах праздничных разврата и гульбы. Среди полян кладбищ, где гневная природа Венчает зеленью гробы; Во мраке темных рощ, в кудрявой чаще леса. Где мягко бродит тень от сосен И берез. Где звонче хрустали эфирного навеса При вспышке майских гроз. У тихоструйных вод, где тощую осоку Лобзает беглых волн обманчивый прибой, В пустынях, где земля завистливому оку Грозит небесною стеной, И там, где скаты гор в бессмертном изваяньи Застыли навсегда под божеской рукой, — Везде поэт, как царь, как гордый царь в изгнаньи, Томится мощною душой… Он носит мир в душе прекраснее и шире. Над ним он властвует, как вдохновенный бог, А здесь, в толпе людской, в слепом подлунном мир Он только раб тревог… И душно здесь ему, и больно пресмыкаться… Он любит солнце грез, он ненавидит тьму, Он хочет властвовать, он хочет наслаждаться Не покоряясь ничему. Он хочет взмахом крыл разбить земные цепи. Оставить мрак земной в наследие глупцам… Со стрелами зарниц блуждать в небесной стел И приобщаться к божествам!
Тимковскому
Петр Ершов
На отъезд его в АмерикуГотово! Ясны небеса; В волнах попутный ветр холмится, И чутко дремлют паруса, И гром над пушкою дымится.Бокал! Бокал! Пускай струя Сребристых вод донских пред нами Горит жемчужными огнями И шумно плещет чрез края. Ударив дружно руки в руки, Мы усладим прощальный час И горечь долгия разлуки, Судьбой положенной для нас. К чему роптать? Закон небесный Нас к славной цели предызбрал, И он же нам в стране безвестной Ту цель в рассвете указал. Какая цель! Пустыни, степи Лучом гражданства озарить, Разрушить умственные цепи И человека сотворить; Раскрыть покров небес полночных, Богатства выспросить у гор И чрез кристаллы вод восточных На дно морское кинуть взор. Послушать тайные сказанья Лесов дремучих, скал седых И вырвать древние преданья Из уст курганов гробовых; Воздвигнуть падшие народы, Гранитну летопись прочесть И в славу витязей свободы Колосс подоблачный вознесть. В защиту правых, в казнь неправым Глагол на Азию простерть, Обвить моря, орлом двуглавым И двинуть в них и жизнь и смерть. Такая цель! Мой друг, ужели, Себе и чести изменив, Мы отбежим от славной цели И сдержим пламенный порыв! Ужель, забыв свое призванье И охладив себя вконец, Мы в малодушном ожиданье Дадим похитить свой венец? Нет! нет! Пока в нас сердце дышит, — Пока струится жар в крови, — Ничто, ничто да не подвижет Святой и доблестной любви! Сомненья робкие подавим, Явим величье древних дней, И козням зла противпоставим Всю силу твердости своей. Великим трудностям — терпенье; Ошибкам — первые плоды; Толпе насмешливой — презренье, Врагам — молчанье и труды. Желанье славы есть уж слава; Успех достойно превознесть; Но кто ж дерзнет исхитить право Героя падшего на честь? Но кто ж дерзнет клеймом бесчестья Его паденье запятнать, И в то же время низкой лестью Успех злодейства увенчать? Влеченью высшему послушны, Мой друг, оставим малодушных С их целью жизни мелочной, С самолюбивым их расчетом — Изнемогать под вольным гнетом И смыться темною волной. Не охладим святого рвенья; Пойдем с надеждою вперед. И если… пусть! Но шум паденья Мильоны робких потрясет.
Жить на земле
Владимир Солоухин
Жить на земле, душой стремиться в небо — Вот человека редкостный удел. Лежу в траве среди лесной поляны, Березы поднимаются высоко, И кажется, что все они немножко Там, наверху, друг к дружке наклонились И надо мной смыкаются шатром. Но чист и синь просвет Между берез зеленых, Едва-едва листами шелестящих. Я вижу там то медленную птицу, То белые, как сахар, облака. Сверкает белизна под летним солнцем, И рядом с белизной — еще синее, Заманчивее, слаще глубина. Жить на земле, тянуться в беспредельность Вот человека радостный удел. Лежу в траве (Иль на песке в пустыне, Иль на скале, на каменном утесе, Или на гальке, там, где берег моря), Раскинув руки, вверх гляжу, на звезды. Мгновенья в жизни выше не бывает, Мгновенья в жизни чище не бывает. Ни труд, ни бой, ни женская любовь Не принесут такого же восторга. О глубина вселенского покоя, Когда ты весь растаял в звездном небе, И сам, как небо, потерял границы, И все плывет и кружится тихонько. Не то ты вверх летишь, раскинув руки, Не то протяжно падаешь. И сладко, И нет конца полету (иль паденью), И нет конца ни жизни, ни тебе. Жить на земле, душой стремиться в небо. Зачем стремиться? Брось свои березы, Лети себе в заманчивую синь. Купи скорей билет. С аэродрома Тебя сейчас поднимут в небо крылья. Вот синь твоя. Вот звезды. Наслаждайся. Вон облако. Его с земли ты видел. Оно горело, искрилось, сверкало. Оно, как лебедь, плавало по небу. Мы сквозь него спокойно пролетаем. Туман, вода. А в общем — неприятность: Всегда сильней качает в облаках. Гляжу я вниз, в окошечко, на землю. Лесок — как мох. Река в лесу — как нитка. Среди поляны точка — Человечек! Быть может, он лежит, раскинув руки, И смотрит вверх. И кажется красивой Ему сейчас заманчивая синь. — Хочу туда. Хочу скорей на землю! — Постой. Сейчас поднимемся повыше. На десять тысяч. Там еще ты не был. — Пусти! — Ты сам мечтал. Ты жаждал: Ты хотел!.. Жить на земле. Душой стремиться в небо. Вот человека сладостный удел.
Достижения
Владислав Ходасевич
Достигнуть! Достигнуть! Дойти до конца, — Стоять на последней ступени, И снова стремиться, и так — без конца… Как радостна цепь достижений! Бессмертно прекрасен желанный венец. В нем — счастие всех достижений. Равно обновляют — победный венец И трепетный венчик мучений. В победе — желание новых торжеств, Стихийная сила хотенья. Но вижу иную возможность торжеств: Есть в муке — мечта Воскресенья.
Другие стихи этого автора
Всего: 42Легенда о елке
Семен Надсон
Весь вечер нарядная елка сияла Десятками ярких свечей, Весь вечер, шумя и смеясь, ликовала Толпа беззаботных детей. И дети устали… потушены свечи,— Но жарче камин раскален, Загадки и хохот, веселые речи Со всех раздаются сторон. И дядя тут тоже: над всеми смеется И всех до упаду смешит, Откуда в нем только веселье берется,— Серьезен и строг он на вид: Очки, борода серебристо-седая, В глубоких морщинах чело,— И только глаза его, словно лаская, Горят добродушно-светло… «Постойте,— сказал он, и стихло в гостиной…— Скажите, кто знает из вас,— Откуда ведется обычай старинный Рождественских елок у нас? Никто?.. Так сидите же смирно и чинно,— Я сам расскажу вам сейчас… Есть страны, где люди от века не знают Ни вьюг, ни сыпучих снегов, Там только нетающим снегом сверкают Вершины гранитных хребтов… Цветы там душистее, звезды — крупнее. Светлей и нарядней весна, И ярче там перья у птиц, и теплее там дышит морская волна… В такой-то стране ароматною ночью, При шепоте лавров и роз, Свершилось желанное чудо воочью: Родился Младенец-Христос, Родился в убогой пещере,— чтоб знали…»
Вы смущены
Семен Надсон
Вы смущены… такой развязки Для ежедневной старой сказки Предугадать вы не могли,— И, как укор, она пред вами Лежит, увитая цветами… Не плачьте ж — поздними слезами Не вырвать жертвы у земли!
Давно в груди моей молчит негодованье
Семен Надсон
Давно в груди моей молчит негодованье. Как в юности, не рвусь безумно я на бой. В заветный идеал поблекло упованье, И, отдаленных гроз заслышав громыханье, Я рад, когда они проходят стороной. Их много грудь о грудь я встретил, не бледнея. Я прежде не искал,— я гордо ждал побед. Но ближе мой закат — и сердце холоднее, И встречному теперь я бросить рад скорее Не дерзкий зов на бой, а ласковый привет. Я неба на земле искать устал… Сомненья Затмили тучею мечты минувших дней. Мне мира хочется, мне хочется забвенья. Мой меч иззубрился, и голос примиренья Уж говорит со мной в безмолвии ночей.
Вперед, забудь свои страданья
Семен Надсон
Вперед, забудь свои страданья, Не отступай перед грозой,- Борись за дальнее сиянье Зари, блеснувшей в тьме ночной! Трудись, покуда сильны руки, Надежды ясной не теряй, Во имя света и науки Свой частный светоч подымай! Пускай клеймят тебя презреньем, Пускай бессмысленный укор В тебя бросает с озлобленьем Толпы поспешный приговор; Иди с любящею душою Своею торною тропой, Встречая грудью молодою Все бури жизни трудовой. Буди уснувших в мгле глубокой, Уставшим — руку подавай И слово истины высокой В толпу, как светлый луч, бросай.
Верь в великую силу любви
Семен Надсон
Верь в великую силу любви!.. Свято верь в ее крест побеждающий, В ее свет, лучезарно спасающий, Мир, погрязший в грязи и крови, Верь в великую силу любви!
Чудный гимн любви
Семен Надсон
В тот тихий час, когда неслышными шагами Немая ночь взойдет на трон свой голубой И ризу звездную расстелет над горами,- Незримо я беседую с тобой.Душой растроганной речам твоим внимая, Я у тебя учусь и верить и любить, И чудный гимн любви — один из гимнов рая В слова стараюсь перелить.Но жалок робкий звук земного вдохновенья: Бессилен голос мой, и песнь моя тиха, И горько плачу я — и диссонанс мученья Врывается в гармонию стиха.
Я вчера еще рад был
Семен Надсон
Я вчера ещё рад был отречься от счастья… Я презреньем клеймил этих сытых людей, Променявших туманы и холод ненастья На отраду и ласку весенних лучей… Я твердил, что, покуда на свете есть слезы И покуда царит непроглядная мгла, Бесконечно постыдны заботы и грезы О тепле и довольстве родного угла… А сегодня — сегодня весна золотая, Вся в цветах, и в мое заглянула окно, И забилось усталое сердце, страдая, Что так бедно за этим окном и темно. Милый взгляд, мимолетного полный участья, Грусть в прекрасных чертах молодого лица — И безумно, мучительно хочется счастья, Женской ласки, и слез, и любви без конца!
Цветы
Семен Надсон
Я шел к тебе… На землю упадал Осенний мрак, холодный и дождливый… Огромный город глухо рокотал, Шумя своей толпою суетливой; Загадочно чернел простор реки С безжизненно-недвижными судами, И вдоль домов ночные огоньки Бежали в мглу блестящими цепями… Я шел к тебе, измучен трудным днем, С усталостью на сердце и во взоре, Чтоб отдохнуть перед твоим огнем И позабыться в тихом разговоре; Мне грезился твой теплый уголок, Тетради нот и свечи на рояли, И ясный взгляд, и кроткий твой упрек В ответ на речь сомненья и печали,- И я спешил… А ночь была темна… Чуть фонарей струилося мерцанье… Вдруг сноп лучей, сверкнувших из окна, Прорезав мрак, привлек мое вниманье: Там, за зеркальным, блещущим стеклом, В сиянье ламп, горевших мягким светом, Обвеяны искусственным теплом, Взлелеяны оранжерейным летом,- Цвели цветы… Жемчужной белизной Сияли ландыши… алели георгины, Пестрели бархатцы, нарциссы и левкой, И розы искрились, как яркие рубины… Роскошные, душистые цветы,- Они как будто радостно смеялись, А в вышине латании листы, Как веера, над ними колыхались!.. Садовник их в окне расставил напоказ. И за стеклом, глумясь над холодом и мглою, Они так нежили, так радовали глаз, Так сладко в душу веяли весною!.. Как очарованный стоял я пред окном: Мне чудилось ручья дремотное журчанье, И птиц веселый гам, и в небе голубом Занявшейся зари стыдливое мерцанье; Я ждал, что ласково повеет ветерок, Узорную листву лениво колыхая, И с белой лилии взовьется мотылек, И загудит пчела, на зелени мелькая… Но детский мой восторг сменился вдруг стыдом: Как!.. в эту ночь, окутанную мглою, Здесь, рядом с улицей, намокшей под дождем, Дышать таким бесстыдным торжеством, Сиять такою наглой красотою!.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ты помнишь,- я пришел к тебе больной… Ты ласк моих ждала — и не дождалась: Твоя любовь казалась мне слепой, Моя любовь — преступной мне казалась!
В толпе
Семен Надсон
Не презирай толпы: пускай она порою Пуста и мелочна, бездушна и слепа, Но есть мгновенья, когда перед тобою Не жалкая раба с продажною душою, А божество — толпа, титан — толпа!.. Ты к ней несправедлив: в часы ее страданий, Не шел ты к ней страдать…. Певец ее и сын, Ты убегал ее проклятий и рыданий, Ты издали любил, ты чувствовал один!… Приди же слиться с ней; не упускай мгновенья, Когда болезненно-отзывчива она, Когда от пошлых дел и пошлого забвенья Утратой тяжкою она потрясена!..
Только утро любви хорошо
Семен Надсон
Только утро любви хорошо: хороши Только первые, робкие речи, Трепет девственно-чистой, стыдливой души, Недомолвки и беглые встречи, Перекрестных намеков и взглядов игра, То надежда, то ревность слепая; Незабвенная, полная счастья пора, На земле — наслаждение рая!.. Поцелуй — первый шаг к охлаждению: мечта И возможной, и близкою стала; С поцелуем роняет венок чистота, И кумир низведен с пьедестала; Голос сердца чуть слышен, зато говорит Голос крови и мысль опьяняет: Любит тот, кто безумней желаньем кипит, Любит тот, кто безумней лобзает… Светлый храм в сладострастный гарем обращен. Смокли звуки священных молений, И греховно-пылающий жрец распален Знойной жаждой земных наслаждений. Взгляд, прикованный прежде к прекрасным очам И горевший стыдливой мольбою, Нагло бродит теперь по открытым плечам, Обнаженным бесстыдной рукою… Дальше — миг наслаждения, и пышный цветок Смят и дерзостно сорван, и снова Не отдаст его жизни кипучий поток, Беспощадные волны былого… Праздник чувства окончен… погасли огни, Сняты маски и смыты румяна; И томительно тянутся скучные дни Пошлой прозы, тоски и обмана!..
Умерла моя муза
Семен Надсон
Умерла моя муза!.. Недолго она Озаряла мои одинокие дни: Облетели цветы, догорели огни, Непроглядная ночь, как могила, темна!.. Тщетно в сердце, уставшем от мук и тревог, Исцеляющих звуков я жадно ищу: Он растоптан и смят, мой душистый венок, Я без песни борюсь и без песни грущу!.. А в былые года сколько тайн и чудес Совершалось в убогой каморке моей: Захочу — и сверкающий купол небес Надо мной развернется в потоках лучей, И раскинется даль серебристых озер, И блеснут колоннады роскошных дворцов, И подымут в лазурь свой зубчатый узор Снеговые вершины гранитных хребтов!.. А теперь — я один… Неприютно, темно Опустевший мой угол в глаза мне глядит; Словно черная птица, пугливо в окно Непогодная полночь крылами стучит… Мрамор пышных дворцов разлетелся в туман, Величавые горы рассыпались в прах — И истерзано сердце от скорби и ран, И бессильные слезы сверкают в очах!.. Умерла моя муза!.. Недолго она Озаряла мои одинокие дни: Облетели цветы, догорели огни, Непроглядная ночь, как могила, темна!..
Старая беседка
Семен Надсон
Вся в кустах утонула беседка; Свежей зелени яркая сетка По стенам полусгнившим ползет, И сквозь зелень в цветное оконце Золотое весеннее солнце Разноцветным сиянием бьет. В полумраке углов — паутина; В дверь врываются ветви жасмина, Заслоняя дорогу и свет; Круглый стол весь исписан стихами, Весь исчерчен кругом вензелями, И на нем позабытый букет…