Волшебник
«Я сейчас, дядя Саша, — хотите? — Превращу вас в кота… Вы рукав своей куртки ловите Вместо хвоста, И тихонько урчите,— Потому что вы кот, И, зажмурив глазки, лижите Свой пушистый живот… Я поставлю вам на пол блюдце С молоком,— Надо, дядя, вот так изогнуться И лакать языком. А потом я возьму вас в охапку, Вы завьетесь в клубок, как удав,— Оботру я усы вам тряпкой, И вы скажете: «Мяв!»
А кота, настоящего Пышку, Превращу я — хотите? — в вас. Пусть, уткнувшись мордою в книжку, Просидит целый час… Пусть походит по комнатам вяло, Ткнется рыльцем в стекло И, присев к столу, из бокала Вынет лапкой стило… Сам себе язык он покажет, Покачается, как пароход,— А потом он кляксу размажет, Папироску в угол швырнет И, ко мне повернувшись, скажет: „Не бурчи, бегемот!..“»
Но в ответ на мальчишкины бредни Проворчал я: «Постой!.. Я и сам колдун не последний,— Погоди, золотой! За такое твое поведенье Наступлю я тебе на мозоль: Вот сейчас рассержусь — и в мгновенье Превращу тебя в моль… Над бокалом завьешься ты мошкой — Перелет, пируэт,— Вмиг тебя я прихлопну ладошкой, И, ау, — тебя нет! Кот лениво слижет с ладони Бледно-желтую пыль И раскинет живот на балконе, Вскинув хвост, как ковыль…»
Ты надулся: «Какой вы несносный! Я за это…» Ты топнул и встал: «Превращу я вас в дым папиросный…» Но, смеясь, я сказал: «Опоздал!»
Похожие по настроению
Котъ и мыши
Александр Петрович Сумароков
Былъ котъ и взятки бралъ: Съ мышей онъ кожи дралъ, Мышей гораздо мучилъ, И столько имъ наскучилъ, Чиня вссгда содомъ, Что жительство мышей, а именно тотъ домъ, Казался жителямъ симъ каторгою лютой; Свирѣпой тотъ Мучитель, котъ, Десятка по два ихъ щелкалъ одной минутой. Ненасытимой котъ и день и ночь алкалъ, И цѣлу армію мышей перещелкалъ. Вся помочь ихъ отъ ногъ; однако худы танцы, Въ которыхъ можно захрамать: А можетъ быть еще и ноги изломать; Зарылись на конецъ они въ подполье въ танцы; Чтобъ котъ не могъ ихъ болѣе замать: И ни одна оттолѣ не выходитъ; Ни мышачья хвоста котъ больше не находитъ, И тщетно разѣваетъ ротъ: Постится котъ: Прошли котовы хватки; Простите взятки! Подьячій! знаешъ ты, Какъ мучатся коты, Которы ни чево содрать не могутъ болѣ, И сколько тяжело въ такой страдати додѣ. Сыскалъ мой котъ себѣ подьяческой крючокъ: Умыслилъ дать мышамъ онъ новенькой щелчокъ. И задними онъ гвоздь ногами охватилъ, А голову спустилъ, Какъ будто онъ за то, что грѣненъ, Повѣшенъ, Являя, что мышамъ уже свободной путь: И льстится мой мышей подъячій обмануть. Не слышно болѣе разбойникова шуму; Такъ мыши здѣлали въ подкопѣ думу, Не отступилъ ли прочь герой: И изъ коллегіи всѣ выступили въ строй: И чтя кота не за бездѣлку, Выглядываютъ только въ щелку Увидѣли, что котъ ихъ живъ, И лживъ; Ушли назадъ крича: по прежнему котъ бѣшенъ, По прежнему съ насъ котъ стремится кожи драть, И взятки брать, Хотя ужъ и повѣшенъ.
Кот
Алексей Толстой
Гладя голову мою, Говорила мать: «Должен ты сестру свою, Мальчик, отыскать. На груди у ней коралл, Красный и сухой; Черный кот ее украл Осенью глухой». Мать в окно глядит; слеза Падает; молчим; С поля тянутся воза, И доносит дым… Ходит, ходит черный кот, Ночью у ворот. Многие прошли года, Но светлы мечты; Выплывают города, Солнцем залиты. Помню тихий сон аллей, В час, как дремлет Лель. Шум кареты и коней, И рука не мне ль Белый бросила цветок? (Он теперь истлел…) Долго розовый песок Вдалеке хрустел. В узких улицах тону, Где уныла глушь; Кто измерил глубину Сиротливых душ! Встречи, словно звоны струй, Полнят мой фиал; Но не сестрин поцелуй Я всегда встречал. Где же ты, моя сестра? Сдержан ли обет? Знаю, знаю – дать пора В сумерки ответ. За окном мой сад затих, Долог скрип ворот… А у ног уснул моих Старый черный кот.
Слыхал я, добрые друзья…
Евгений Абрамович Боратынский
Слыхал я, добрые друзья, Что наши прадеды в печали, Бывало, беса призывали; Им подражаю в этом я. Но не пугайтесь: подружился Я не с проклятым сатаной, Кому душою поклонился За деньги старый Громобой; Узнайте: ласковый бесенок Меня младенцем навещал И колыбель мою качал Под шепот легких побасенок. С тех пор я вышел из пеленок, Между мужами возмужал, Но для него еще ребенок. Случится ль горе иль беда, Иль безотчетно иногда Сгрустнется мне в моей конурке — Махну рукой: по старине На сером волке, сивке-бурке Он мигом явится ко мне. Больному духу здравьем свистнет, Бобами думу разведет, Живой водой веселье вспрыснет, А горе мертвою зальет. Когда в задумчивом совете С самим собой из-за угла Гляжу на свет и, видя в свете Свободу глупости и зла, Добра и разума прижимку, Насильем сверженный закон, Я слабым сердцем возмущен; Проворно шапку-невидимку На шар земной набросит он; Или, в мгновение зеницы, Чудесный коврик-самолет Он подо мною развернет, И коврик тот в сады жар-птицы, В чертоги дивной царь-девицы Меня по воздуху несет. Прощай, владенье грустной были, Меня смущавшее досель: Я от твоей бездушной пыли Уже за тридевять земель.
Вильгельм Мюллер. Шарманщик
Иннокентий Анненский
В дальнем закоулке Дед стоит седой И шарманку вертит Дряхлою рукой.По снегу да босый Еле бродит дед, — На его тарелке Ни копейки нет.Мимо идут люди, Слушать не хотят — Только псы лихие Деда теребят.Уж давно о счастье Дед не ворожит, Старую шарманку Знай себе крутит…Эй, старик! Не легче ль Вместе нам терпеть… Ты верти шарманку, А я буду петь…
Как мыши с котом воевали
Николай Алексеевич Заболоцкий
Жил-был кот, Ростом он был с комод, Усищи — с аршин, Глазищи — с кувшин, Хвост трубой, Сам рябой. Ай да кот! Пришел тот кот К нам в огород, Залез кот на лукошко, С лукошка прыгнул в окошко, Углы в кухне обнюхал, Хвостом по полу постукал. — Эге,— говорит,— пахнет мышами! Поживу-ка я с недельку с вами! Испугались в подполье мыши — От страха чуть дышат. — Братцы,— говорят,— что же это такое? Не будет теперь нам покоя. Не пролезть нам теперь к пирогу, Не пробраться теперь к творогу, Не отведать теперь нам каши, Пропали головушки наши! А котище лежит на печке, Глазищи горят как свечки. Лапками брюхо поглаживает, На кошачьем языке приговаривает: — Здешние,— говорит,— мышата Вкуснее,— говорит,— шоколада, Поймать бы их мне штук двести — Так бы и съел всех вместе! А мыши в мышиной норке Доели последние корки, Построились в два ряда И пошли войной на кота. Впереди генерал Культяпка, На Культяпке — железная шляпка, За Культяпкой — серый Тушканчик, Барабанит Тушканчик в барабанчик, За Тушканчиком — целый отряд, Сто пятнадцать мышиных солдат. Бум! Бум! Бум! Бум! Что за гром? Что за шум? Берегись, усатый кот, Видишь — армия идет, Видишь — армия идет, Громко песенку поет. Вот Культяпка боевой Показался в кладовой. Барабанчики гремят, Громко пушечки палят, Громко пушечки палят, Только ядрышки летят! Прибежали на кухню мыши, Смотрят — а кот не дышит, Глаза у кота закатились, Уши у кота опустились, Что случилось с котом? Собрались мыши кругом,— Глядят на кота, глазеют, А тронуть кота не смеют. Но Культяпка был не трус — Потянул кота за ус,— Лежит котище — не шелохнется, С боку на бок не повернется. Окочурился, разбойник, окочурился, Накатил на кота карачун, карачун! Тут пошло у мышей веселье, Закружились они каруселью, Забрались котищу на брюхо, Барабанят ему прямо в ухо, Все танцуют, скачут, хохочут… А котище-то как подскочит, Да как цапнет Культяпку зубами — И пошел воевать с мышами! Вот какой он был, котище, хитрый! Вот какой он был, котище, умный! Всех мышей он обманул, Всех он крыс переловил. Не лазайте, мыши, по полочкам, Не воруйте, крысы, сухарики, Не скребитесь под полом, под лестницей, Не мешайте Никитушке спать-почивать!
Про кота
Саша Чёрный
Раньше всех проснулся кот, Поднял рыжий хвост столбом, Спинку выпятил горбом И во весь кошачий рот Как зевнет! «Мур! умыться бы не грех…» Вместо мыла — язычок, Кот свернулся на бочок И давай лизать свой мех! Просто смех! А умывшись, в кухню шмыг; Скажет «здравствуйте» метле И пошарит на столе: Где вчерашний жирный сиг? Съел бы вмиг! Насмотрелся да во двор — Зашипел на индюка, Пролетел вдоль чердака И, разрыв в помойке сор, — На забор!… В доме встали. Кот к окну: «Мур! на ветке шесть ворон!» Хвост забился, когти вон, Смотрит кот наш в вышину — На сосну. Убежал, разинув рот… Только к вечеру домой, Весь в царапках, злой, хромой. Долго точит когти кот О комод… Ночь. Кот тронет лапкой дверь, Проберется в коридор И сидит в углу, как вор. Тише, мыши! здесь теперь Страшный зверь! Нет мышей… кот сел на стул И зевает: «Где б прилечь?» Тихо прыгнул он на печь, Затянул «мурлы», вздохнул И заснул.
Колдунок
Сергей Клычков
В облаках заревой огонек, Потухает туманный денёк.Повернула дорога во мглу…По селу Идет колдун в онучах, В серых тучах…Борода у него — мелкий дождичек, В бороде у него — дуга-радуга, А в руках подожок-подорожничек! — Собрался, старина, видно надолго…На прощанье махнул холдунок Над притихшим селом костылем — Пошатнулся окольный тынок, Быстрым зайцем шмыгнул ветерок, Закричал, закачал ковылем:— Идет колдун в онучах, В онучах — в серых тучах!Догорел в облаках огонек, Умер в поле денёк…
Кот в сапогах
Василий Андреевич Жуковский
Жил мельник. Жил он, жил и умер, Оставивши своим трем сыновьям В наследство мельницу, осла, кота И… только. Мельницу взял старший сын, Осла взял средний; а меньшому дали Кота. И был он крепко не доволен Своим участком. «Братья, — рассуждал он, — Сложившись, будут без нужды; а я, Изжаривши кота, и съев, и сделав Из шкурки муфту, чем потом начну Хлеб добывать насущный?» Так он вслух, С самим собою рассуждая, думал; А Кот, тогда лежавший на печурке, Разумное подслушав рассужденье, Сказал ему: «Хозяин, не печалься; Дай мне мешок да сапоги, чтоб мог я Ходить за дичью по болоту — сам Тогда увидишь, что не так-то беден Участок твой». Хотя и не совсем Был убежден Котом своим хозяин, Но уж не раз случалось замечать Ему, как этот Кот искусно вел Войну против мышей и крыс, какие Выдумывал он хитрости и как То, мертвым притворясь, висел на лапах Вниз головой, то пудрился мукой, То прятался в трубу, то под кадушкой Лежал, свернувшись в ком; а потому И слов Кота не пропустил он мимо Ушей. И подлинно, когда он дал Коту мешок и нарядил его В большие сапоги, на шею Кот Мешок надел и вышел на охоту В такое место, где, он ведал, много Водилось кроликов. В мешок насыпав Трухи, его на землю положил он; А сам вблизи как мертвый растянулся И терпеливо ждал, чтобы какой невинный, Неопытный в науке жизни кролик Пожаловал к мешку покушать сладкой Трухи, и он не долго ждал; как раз Перед мешком его явился глупый, Вертлявый, долгоухий кролик; он Мешок понюхал, поморгал ноздрями, Потом и влез в мешок; а Кот проворно Мешок стянул снурком и без дальнейших Приветствий гостя угостил по-свойски. Победою довольный, во дворец Пошел он к королю и приказал, Чтобы о нем немедля доложили. Велел ввести Кота в свой кабинет Король. Вошед, он поклонился в пояс; Потом сказал, потупив морду в землю: «Я кролика, великий государь, От моего принес вам господина, Маркиза Карабаса (так он вздумал Назвать хозяина); имеет честь Он вашему величеству свое Глубокое почтенье изъявить И просит вас принять его гостинец». «Скажи маркизу, — отвечал король, — Что я его благодарю и что Я очень им доволен». Королю Откланявшися, Кот пошел домой; Когда ж он шел через дворец, то все Вставали перед ним и жали лапу Ему с улыбкой, потому что он Был в кабинете принят королем И с ним наедине (и уж, конечно, О государственных делах) так долго Беседовал; а Кот был так учтив, Так обходителен, что все дивились И думали, что жизнь свою провел Он в лучшем обществе. Спустя немного Отправился опять на ловлю Кот, В густую рожь засел с своим мешком И там поймал двух жирных перепелок. И их немедленно он к королю, Как прежде кролика, отнес в гостинец От своего маркиза Карабаса. Охотник был король до перепелок; Опять позвать велел он в кабинет Кота и, перепелок сам принявши, Благодарить маркиза Карабаса Велел особенно. И так наш Кот Недели три-четыре к королю От имени маркиза Карабаса Носил и кроликов и перепелок. Вот он однажды сведал, что король Сбирается прогуливаться в поле С своею дочерью (а дочь была Красавицей, какой другой на свете Никто не видывал) и что они Поедут берегом реки. И он, К хозяину поспешно прибежав, Ему сказал: «Когда теперь меня Послушаешься ты, то будешь разом И счастлив и богат; вся хитрость в том, Чтоб ты сейчас пошел купаться в реку; Что будет после, знаю я; а ты Сиди себе в воде, да полоскайся, Да ни о чем не хлопочи». Такой Совет принять маркизу Карабасу Нетрудно было; день был жаркий; он С охотою отправился к реке, Влез в воду и сидел в воде по горло. А в это время был король уж близко. Вдруг начал Кот кричать: «Разбой! разбой! Сюда, народ!» — «Что сделалось?» — подъехав, Спросил король. «Маркиза Карабаса Ограбили и бросили в реку; Он тонет». Тут, по слову короля, С ним бывшие придворные чины Все кинулись ловить в воде маркиза. А королю Кот на ухо шепнул: «Я должен вашему величеству донесть, Что бедный мой маркиз совсем раздет; Разбойники все платье унесли». (А платье сам, мошенник, спрятал в куст.) Король велел, чтобы один из бывших С ним государственных министров снял С себя мундир и дал его маркизу. Министр тотчас разделся за кустом; Маркиза же в его мундир одели, И Кот его представил королю; И королем он ласково был принят. А так как он красавец был собою, То и совсем не мудрено, что скоро И дочери прекрасной королевской Понравился; богатый же мундир (Хотя на нем и не совсем в обтяжку Сидел он, потому что брюхо было У королевского министра) вид Ему отличный придавал — короче, Маркиз понравился; и сесть с собой В коляску пригласил его король; А сметливый наш Кот во все лопатки Вперед бежать пустился. Вот увидел Он на лугу широком косарей, Сбиравших сено. Кот им закричал: «Король проедет здесь; и если вы ему Не скажете, что этот луг Принадлежит маркизу Карабасу, То он всех вас прикажет изрубить На мелкие куски». Король, проехав, Спросил: «Кому такой прекрасный луг Принадлежит?» — «Маркизу Карабасу», — Все закричали разом косари (В такой их страх привел проворный Кот), «Богатые луга у вас, маркиз», — Король заметил. А маркиз, смиренный Принявши вид, ответствовал: «Луга Изрядные». Тем временем поспешно Вперед ушедший Кот увидел в поле Жнецов: они в снопы вязали рожь. «Жнецы, — сказал он, — едет близко наш Король. Он спросит вас: чья рожь? И если Не скажете ему вы, что она Принадлежит маркизу Карабасу, То он вас всех прикажет изрубить На мелкие куски». Король проехал. «Кому принадлежит здесь поле?» — он Спросил жнецов. — «Маркизу Карабасу», — Жнецы ему с поклоном отвечали. Король опять сказал: «Маркиз, у вас Богатые поля». Маркиз на то По-прежнему ответствовал смиренно: «Изрядные». А Кот бежал вперед И встречных всех учил, как королю Им отвечать. Король был поражен Богатствами маркиза Карабаса. Вот наконец в великолепный замок Кот прибежал. В том замке людоед Волшебник жил, и Кот о нем уж знал Всю подноготную; в минуту он Смекнул, что делать: в замок смело Вошед, он попросил у людоеда Аудиенции; и людоед, Приняв его, спросил: «Какую нужду Вы, Кот, во мне имеете?» На это Кот отвечал: «Почтенный людоед, Давно слух носится, что будто вы Умеете во всякий превращаться, Какой задумаете, вид; хотел бы Узнать я, подлинно ль такая мудрость Дана вам?» — «Это правда; сами, Кот, Увидите». И мигом он явился Ужасным львом с густой, косматой гривой И острыми зубами. Кот при этом Так струсил, что (хоть был и в сапогах) В один прыжок под кровлей очутился. А людоед, захохотавши, принял Свой прежний вид и попросил Кота К нему сойти. Спустившись с кровли, Кот Сказал: «Хотелось бы, однако, знать мне, Вы можете ль и в маленького зверя, Вот, например, в мышонка, превратиться?» «Могу, — сказал с усмешкой людоед, — Что ж тут мудреного?» И он явился Вдруг маленьким мышонком. Кот того И ждал; он разом: цап! и съел мышонка. Король тем временем подъехал к замку, Остановился и хотел узнать, Чей был он. Кот же, рассчитавшись С его владельцем, ждал уж у ворот, И в пояс кланялся, и говорил: «Не будет ли угодно, государь, Пожаловать на перепутье в замок К маркизу Карабасу?» — «Как, маркиз, — Спросил король, — и этот замок вам же Принадлежит? Признаться, удивляюсь; И будет мне приятно побывать в нем». И приказал король своей коляске К крыльцу подъехать; вышел из коляски; Принцессе ж руку предложил маркиз; И все пошли по лестнице высокой В покои. Там в пространной галерее Был стол накрыт и полдник приготовлен (На этот полдник людоед позвал Приятелей, но те, узнав, что в замке Король был, не вошли, и все домой Отправились). И, сев за стол роскошный, Король велел маркизу сесть меж ним И дочерью; и стали пировать. Когда же в голове у короля Вино позашумело, он маркизу Сказал: «Хотите ли, маркиз, чтоб дочь Мою за вас я выдал?» Честь такую С неимоверной радостию принял Маркиз. И свадьбу вмиг сыграли. Кот Остался при дворе, и был в чины Произведен, и в бархатных являлся В дни табельные сапогах. Он бросил Ловить мышей, а если и ловил, То это для того, чтобы немного Себя развлечь и сплин, который нажил Под старость при дворе, воспоминаньем О светлых днях минувшего рассеять.
Песня Кэрролла
Владимир Семенович Высоцкий
Этот рассказ мы с загадки начнём — Даже Алиса ответит едва ли: Что остаётся от сказки потом, После того как её рассказали? Где, например, волшебный рожок? Добрая фея куда улетела? А? Э-э! Так-то, дружок, В этом-то всё и дело: Они не испаряются, они не растворяются, Рассказанные в сказке, промелькнувшие во сне, — В Страну Чудес волшебную они переселяются, Мы их, конечно, встретим в этой сказочной стране… Много неясного в странной стране — Можно запутаться и заблудиться… Даже мурашки бегут по спине, Если представить, что может случиться. Вдруг будет пропасть — и нужен прыжок. Струсишь ли сразу? Прыгнешь ли смело? А? Э-э! Так-то, дружок, В этом-то всё и дело. Добро и зло в Стране Чудес, как и везде, ругаются, Но только — здесь они живут на разных берегах, Здесь по дорогам страшные истории скитаются И бегают фантазии на тоненьких ногах. Ну и последнее: хочется мне, Чтобы всегда меня все узнавали, Буду я птицей в волшебной стране — «Птица Додо» меня дети прозвали. Даже Алисе моей невдомёк, Как упакуюсь я в птичее тело, А? Э-э! То-то, дружок, В этом-то всё и дело. И не такие странности в Стране Чудес случаются! В ней нет границ, не нужно плыть, бежать или лететь, Попасть туда не сложно, никому не запрещается, В ней нужно оказаться — стоит только захотеть. ...Не обрывается сказка концом. Помнишь, тебя мы спросили вначале: Что остается от сказки потом - После того, как ее рассказали? Может, не все, даже съев пирожок, Наша Алиса во сне разглядела. А? Э... Так-то, дружок, В этом-то все и дело. И если кто-то снова вдруг проникнуть попытается В Страну Чудес волшебную в красивом добром сне,— Тот даже то, что кажется, что только представляется, Найдет в своей загадочной и сказочной стране.
Реплика ведьмы
Зинаида Николаевна Гиппиус
Эко диво, ну и страхи! Вот так сила колдуна! Нет, в хламиде иль в рубахе — Всё одна тебе цена. Тени легкие люблю я, Милы мне и ночь — и день. И ревнуя, и колдуя, Я легка, сама — как тень. Дверью — может лишь Валерий Брюсов — Белого пугать! Что мне двери, что мне двери, Я умею без потери, Не помяв блестящих перий, В узость щелки пролезать. Ну а кольца… Я ль не знала Тайны колец и кругов? Я чертила и стирала, Разнимала и смыкала Круги, кольца — властью слов. Ты колдуешь в уголочке, Манишь, манишь — не боюсь… Ты не в круге — весь ты в точке; Я же в точку не вмещусь. Нет, оставь пустые бредни. Не тебе играть со мной! Замыкаю круг последний, Троецветный и тройной. Подожди, хламиду снимешь, Будешь, будешь умирать! И тогда придешь… и примешь Трехвенечную печать.
Другие стихи этого автора
Всего: 119Санкт-Петербург
Саша Чёрный
Белые хлопья и конский навоз Смесились в грязную желтую массу и преют. Протухшая, кислая, скучная, острая вонь… Автомобиль и патронный обоз. В небе пары, разлагаясь, сереют. В конце переулка желтый огонь… Плывет отравленный пьяный! Бросил в глаза проклятую брань И скрылся, качаясь, — нелепый, ничтожный и рваный. Сверху сочится какая-то дрянь… Из дверей извозчичьих чадных трактиров Вырывается мутным снопом Желтый пар, пропитанный шерстью и щами… Слышишь крики распаренных сиплых сатиров? Они веселятся… Плетется чиновник с попом. Щебечет грудастая дама с хлыщами, Орут ломовые на темных слоновых коней, Хлещет кнут и скучное острое русское слово! На крутом повороте забили подковы По лбам обнаженных камней — И опять тишина. Пестроглазый трамвай вдалеке промелькнул. Одиночество скучных шагов… «Ка-ра-ул!» Все черней и неверней уходит стена, Мертвый день растворился в тумане вечернем… Зазвонили к вечерне. Пей до дна!
Герой
Саша Чёрный
На ватном бюсте пуговки горят, Обтянут зад цветной диагональю, Усы как два хвоста у жеребят, И ляжки движутся развалистой спиралью. Рукой небрежной упираясь в талью, Вперяет вдаль надменно-плоский взгляд И, всех иных считая мелкой швалью, Несложно пыжится от головы до пят. Галантный дух помады и ремней… Под козырьком всего четыре слова: «Pardon!», «Mersi!», «Канашка!» и «Мерзавец!» Грядет, грядет! По выступам камней Свирепо хляпает тяжелая подкова — Пар из ноздрей… Ура, ура! Красавец.
В редакции «толстого» журнала
Саша Чёрный
Серьезных лиц густая волосатость И двухпудовые свинцовые слова: «Позитивизм», «идейная предвзятость», «Спецификация», «реальные права»… Жестикулируя, бурля и споря, Киты редакции не видят двух персон: Поэт принес «Ночную песню моря», А беллетрист — «Последний детский сон». Поэт присел на самый кончик стула И кверх ногами развернул журнал, А беллетрист покорно и сутуло У подоконника на чьи-то ноги стал. Обносят чай… Поэт взял два стакана, А беллетрист не взял ни одного. В волнах серьезного табачного тумана Они уже не ищут ничего. Вдруг беллетрист, как леопард, в поэта Метнул глаза: «Прозаик или нет?» Поэт и сам давно искал ответа: «Судя по галстуку, похоже, что поэт»… Подходит некто в сером, но по моде, И говорит поэту: «Плач земли?..» — «Нет, я вам дал три «Песни о восходе»». И некто отвечает: «Не пошли!» Поэт поник. Поэт исполнен горя: Он думал из «Восходов» сшить штаны! «Вот здесь еще «Ночная песня моря», А здесь — «Дыханье северной весны»». — «Не надо, — отвечает некто в сером: — У нас лежит сто весен и морей». Душа поэта затянулась флером, И розы превратились в сельдерей. «Вам что?» И беллетрист скороговоркой: «Я год назад прислал «Ее любовь»». Ответили, пошаривши в конторке: «Затеряна. Перепишите вновь». — «А вот, не надо ль? — беллетрист запнулся. — Здесь… семь листов — «Последний детский сон» Но некто в сером круто обернулся — В соседней комнате залаял телефон. Чрез полчаса, придя от телефона, Он, разумеется, беднягу не узнал И, проходя, лишь буркнул раздраженно: «Не принято! Ведь я уже сказал!..» На улице сморкался дождь слюнявый. Смеркалось… Ветер. Тусклый дальний гул. Поэт с «Ночною песней» взял направо, А беллетрист налево повернул. Счастливый случай скуп и черств, как Плюшкин. Два жемчуга опять на мостовой… Ах, может быть, поэт был новый Пушкин, А беллетрист был новый Лев Толстой?! Бей, ветер, их в лицо, дуй за сорочку — Надуй им жабу, тиф и дифтерит! Пускай не продают души в рассрочку, Пускай душа их без штанов парит…
Балбес
Саша Чёрный
За дебоши, лень и тупость, За отчаянную глупость Из гимназии балбеса Попросили выйти вон… Рад-радешенек повеса, Но в семье и плач и стон… Что с ним делать, ради неба? Без занятий идиот За троих съедает хлеба, Сколько платья издерет!.. Нет в мальчишке вовсе прока — В свинопасы разве сдать И для вящего урока Перед этим отодрать? Но решает мудрый дядя, Полный в будущее веры, На балбеса нежно глядя: «Отдавайте в… офицеры… Рост высокий, лоб покатый, Пусть оденется в мундир — Много кантов, много ваты, Будет бравый командир!» Про подобные примеры Слышим чуть не каждый час. Оттого-то офицеры Есть прекрасные у нас…
Парижские частушки
Саша Чёрный
Эх ты, кризис, чертов кризис! Подвело совсем нутро… Пятый раз даю я Мишке На обратное метро. Дождик прыщет, ветер свищет, Разогнал всех воробьев… Не пойти ли мне на лекцию «Любовь у муравьев»? Разоделась я по моде, Получила первый приз: Сверху вырезала спину И пришила шлейфом вниз. Сена рвется, как кобыла, Наводненье до перил… Не на то я борщ варила, Чтоб к соседке ты ходил! Трудно, трудно над Монмартром В небе звезды сосчитать, А еще труднее утром По будильнику вставать!.. У меня ли под Парижем В восемь метров чернозем: Два под брюкву, два под клюкву, Два под садик, два под дом. Мой сосед, как ландыш, скромен, Чтобы черт его побрал! Сколько раз мне брил затылок, Хоть бы раз поцеловал… Продала тюфяк я нынче; Эх ты, голая кровать! На «Записках современных» Очень жестко будет спать. Мне шофер в любви открылся — Трезвый, вежливый, не мот. Час катал меня вдоль Сены — За бензин представил счет. Для чего позвали в гости В симпатичную семью? Сами, черти, сели в покер, А я чай холодный пью. Я в газетах прочитала: Ищут мамку в Данию. Я б потрафила, пожалуй, Кабы знать заранее… Посулил ты мне чулки — В ручки я захлопала… А принес, подлец, носки, Чтоб я их заштопала. В фильме месяц я играла — Лаяла собакою… А теперь мне повышенье: Лягушонком квакаю. Ни гвоздей да ни ажанов, Плас Конкорд — как океан… Испужалась, села наземь, Аксидан так аксидан! Нет ни снега, нет ни санок, Без зимы мне свет не мил. Хоть бы ты меня мороженым, Мой сокол, угостил… Милый год живет в Париже — Понабрался лоску: Всегда вилку вытирает Об свою прическу. На камине восемь килек — День рожденья, так сказать… Кто придет девятым в гости, Может спичку пососать… Пароход ревет белугой, Башня Эйфеля в чаду… Кто меня бы мисс Калугой Выбрал в нонешнем году!
Чуткая душа
Саша Чёрный
Сизо-дымчатый кот, Равнодушно-ленивый скот, Толстая муфта с глазами русалки, Чинно и валко Обошел всех, знакомых ему до ногтей, Обычных гостей… соблюдая старинный обычай Кошачьих приличий, Обнюхал все каблуки, Гетры, штаны и носки, Потерся о все знакомые ноги… И вдруг, свернувши с дороги, Клубком по стене — Спираль волнистых движений, — Повернулся ко мне И прыгнул ко мне на колени. Я подумал в припадке амбиции: конечно, по интуиции Животное это во мне узнало поэта… Кот понял, что я одинок, Как кит в океане, Что я засел в уголок, Скрестив усталые длани, Потому что мне тяжко… Кот нежно ткнулся в рубашку — Хвост заходил, как лоза, — И взглянул мне с тоскою в глаза… «О, друг мой! — склонясь над котом, Шепнул я, краснея, — Прости, что в душе я Тебя обругал равнодушным скотом…» Hо кот, повернувши свой стан, вдруг мордой толкнулся в карман: Там лежало полтавское сало в пакете. Hет больше иллюзий на свете!
Хрюшка
Саша Чёрный
— Хавронья Петровна, как ваше здоровье? — Одышка и малокровье… — В самом деле? А вы бы побольше ели!.. — Хрю-хрю! Hет аппетита… Еле доела шестое корыто: Ведро помоев, Решето с шелухою, Пуд вареной картошки, Миску окрошки, Полсотни гнилых огурцов, Остатки рубцов, Горшок вчерашней каши И жбан простокваши. — Бедняжка! Как вам, должно быть, тяжко!!! Обратитесь к доктору Ван-дер-Флиту, Чтоб прописал вам капли для аппетиту!
Рождественская
Саша Чёрный
Зеленая елка, где твой дом? — На опушке леса, над тихим холмом. Зеленая елка, как ты жила? — Летом зеленела, а зимой спала. Зеленая елка, кто тебя срубил? — Маленький, старенький дедушка Памфил. Зеленая елка, а где он теперь? — Курит дома трубку и смотрит на дверь. Зеленая елка, скажи — отчего? — У него, у дедушки, нету никого. Зеленая елка, а где его дом? — На каждой улице, за любым углом… Зеленая елка, а как его позвать? — Спросите-ка бабушку, бабушку и мать…
Про Катюшу
Саша Чёрный
На дворе мороз, В поле плачут волки, Снег крыльцо занес, Выбелил все елки… В комнате тепло, Печь горит алмазом, И луна в стекло Смотрит круглым глазом. Катя-Катенька-Катюшка Уложила спать игрушки: Куклу безволосую, Собачку безносую, Лошадку безногую И коровку безрогую — Всех в комок, В старый мамин чулок С дыркой, Чтоб можно было дышать. — Извольте спать! А я займусь стиркой… Ай, сколько пены! Забрызганы стены, Тазик пищит, Вода болтается, Катюша пыхтит, Табурет качается… Красные лапки Полощут тряпки, Над водой мыльной Выжимают сильно-пресильно — И в воду снова! Готово! От окна до самой печки, Словно белые овечки, На веревочках висят В ряд: Лошадкина жилетка, Мишкина салфетка, Собачьи чулочки, Куклины сорочки, Пеленка Куклиного ребенка, Коровьи штанишки И две бархатные мышки. Покончила Катя со стиркой, Сидит на полу растопыркой: Что бы еще предпринять? К кошке залезть под кровать, Забросить за печку заслонку Иль мишку подстричь под гребенку?
Про девочку, которая нашла своего мишку
Саша Чёрный
Мишка, мишка, как не стыдно! Вылезай из-под комода! Ты меня не любишь, видно. Это что еще за мода! Как ты смел удpать без спроса, На кого ты стал похож! На несчастного барбоса, За которым гнался еж. Весь в пылинках, паутинках, Со скорлупкой на носу. Так pисyют на каpтинках Только чертика в лесу! Целый день тебя искала — В детской, в кухне, в кладовой, Слезы локтем вытирала И качала головой. В коридоре полетела — Вот, царапка на губе. Хочешь супу? Я не ела, Все оставила тебе! Мишка-миш, мохнатый мишка, Мой лохматенький малыш! Жили были кот и мышка… Не шалили! Слышишь, миш? Извинись! Скажи: «Не буду Под комоды залезать!» Я куплю тебе верблюда И зеленую кровать. Самый свой любимый бантик Повяжу тебе на грудь. Будешь милый, будешь франтик, Только ты послушным будь! Ну да ладно. Дай-ка щетку. Надо все пылинки снять, Чтоб скорей тебя, уродку, Я смогла поцеловать!
Попка
Саша Чёрный
— У кого ты заказывал, попочка, фрак? — Дур-рак! — А кто тебе красил колпак? — Дур-рак! — Фу, какой ты чудак! — Дур-рак! Скучно попочке в клетке, круглой беседке, Высунул толстенький чёрный язык, Словно клык… Щёлкнул, Зацепился когтями за прутья, Изорвал бумажку в лоскутья И повис — вниз головой. Вон он какой!
Перед сном
Саша Чёрный
Каждый вечер перед сном Прячу голову в подушку: Из подушки лезет гном И везет на тачке хрюшку, А за хрюшкою дракон, Длинный, словно макарона… За драконом — красный слон, На слоне сидит ворона, На вороне — стрекоза, На стрекозке — тетя Даша… Чуть прижму рукой глаза — И сейчас же все запляшут! Искры прыгают снопом, Колесом летят ракеты, Я смотрю, лежу ничком И тихонько ем конфеты. Сердцу жарко, нос горит, По ногам бегут мурашки, Тьма кругом, как страшный кит, Подбирается к рубашке… Тише мышки я тогда. Зашуршишь — и будет баня Няня хитрая — беда. Всё подсмотрит эта няня! «Спи, вот встану, погоди!» Даст щелчка по одеялу, А ослушаешься — жди И нашлепает, пожалуй!