Пленники
Вдоль набережной Сены Есть ряд забавных лавок, У всех дверей снаружи Красуется прилавок… А на прилавке — видишь? — Аквариумы, банки: К стеклу прильнули рыбки, Червонные смуглянки. Ужи в клубочек жмутся,— Так тесно им и зябко… Печальная лягушка Скребет животик лапкой, А черепахи, сонно Всползая друг на дружку, Ныряют в скучный ящик И прячут глазки в стружку.
Вдоль стен в холодных клетках Все птицы-птицы-птицы: Чижи, и красношейки, И кроткие синицы. Притихли и глазеют На грязные трамваи… Чубы нахохлив, стынут Больные попугаи. Внизу петух испанский, Склонивши вялый гребень, Стоит и мрачно смотрит На тротуарный щебень. Одни морские свинки, Судьбе своей послушны, Друг в друга тычут рыльце, Зевая равнодушно.
Так жаль мне тварь живую! Когда разбогатею, Свезу все клетки-банки В Булонскую аллею… Рыб брошу в пруд лиловый, Ужей — в сырую чащу,— Привольней им там будет И раз в сто двадцать слаще! Кольцом взовьются птицы, Прошелестят «Спасибо»:.. И понесутся к югу До самого Антиба. «А с петухом что делать?» — Пожалуй, спросят дети. Пусть у меня под креслом Живет он в кабинете.
Похожие по настроению
Птички
Александр Введенский
Шел я лесом по тропинке, Недалеко от реки. Мне показывали спинки Убегавшие жуки. Ветки тонкие скрипели, Гнулись медленно к земле, И повсюду птицы пели: Лю-лю-лю и ле-ле-ле! Видел я – река струится. Под ногой тепла земля. И везде кричали птицы: Лю-лю-лю и ля-ля-ля! Рыбы в речке тихо плыли, Тучи по небу ползли, Птицы всюду говорили: Ля-ля-ля и ли-ли-ли! Ветры в поле пробегали, Травы тихо шевеля. Всюду птицы щебетали: Ле и ли и лю и ля! Я подумал: сколько птичек, Сколько разных голосов! Жаль, не знаю их привычек, Жаль, не знаю птичьих слов. Дай попробую я тоже, Ле и ли и ля кричать: Птички мне в ответ, быть может, Станут хором отвечать. Ле и ли и ля кричать: Птички мне в ответ, быть может, Станут хором отвечать. Чтобы птички отвечали, Крикну громко и легко… Крикнул – Птички замолчали И умчались далеко.
Освобожденный скворец
Алексей Жемчужников
Скворушка, скворушка! Глянь-ко, как пышно Дерево гибкие ветви развесило! Солнце сверкает на листьях, и слышно, Как меж собой они шепчутся весело. Что ж ты сидишь такой чопорный, чинный? Что не летаешь, не резвишься, скворушка? Хвостик коротенький, нос зато длинный, Ножки высокие, пестрое перышко. Вскочишь на ветку, соскочишь обратно; Смотришь лениво на листья зеленые; Петь не поешь, а бормочешь невнятно, Будто спросонья, слова заученные. Ты удивления, птица, достойна; Этаких птиц на свободе не видано; Очень уж что-то смирна и пристойна — В клетке, знать, вскормлена, в клетке воспитана. Скворушка, скворушка, ты с непривычки Чуешь на воле тоску и лишения; Ты ведь не то, что все прочие птички, Дружные с волею прямо с рождения. Вон как играют! Высоко, высоко В небе их стая нестройная носится; В поле, в лесу, за рекою далеко Слышится звонкая разноголосица.
Птичкой ты резой росла
Алексей Апухтин
Птичкой ты резвой росла, Клетка твоя золоченая Стала душна и мала. Старая няня ученая Песню твою поняла.Что тебе угол родной, Матери ласки приветные! Жизни ты жаждешь иной. Годы прошли незаметные… Близится день роковой.Ярким дивяся лучам, Крылья расправив несмелые, Ты улетишь к небесам… Тучки гуляют там белые, Воля и солнышко там!В келье забытой твоей Жизнь потечет безотрадная… О, ты тогда пожалей, Птичка моя ненаглядная, Тех, кто останется в ней!
Жалею зверей
Андрей Дементьев
Жалею зверей в зоопарке. И в цирке мне жалко зверей. Как люди на зрелища падки! Когда же мы станем добрей? И лев уже ходит под кличкой. Барьер на манеже берет. И царскую гордость публично Меняет на бутерброд. А некто, войдя к нам в доверье, Устроил аттракцион: И в пасть онемевшему зверю Сует свою лысину он. Лев нежно обходится с нею. И, занятый скучной игрой, Он кажется много умнее, Чем этот манежный герой. Жалею зверей в зоопарке. У неба украденных птиц. Вон той молодой леопардке Все хочется клетку открыть. Не терпится выйти на волю, Вернуться в былую судьбу. Но приступы гнева и боли Весьма забавляют толпу. Ей дети бросают конфетки. Наверно, жалеют ее. За что красота эта в клетке?! И в чем провинилось зверье? Я взглядом встречаюсь с гориллой. В глазах у гориллы упрек: «Я предков тебе подарила. А ты нас в неволю упек». И вдруг осенил меня предок Печальной догадкой своей: «Ведь им безопасней из клеток Соседствовать с миром людей».
Птичий рынок 1
Эдуард Николавевич Успенский
Птичий рынок, Птичий рынок… Сдвинув шапку набекрень, Между клеток и корзинок Ходит парень целый день. Ходит, птицу продает, Только птица не поет, И никто за эту птицу Ни копейки не дает. Ходит парень, Морщит лоб. Вдруг о землю Шапкой хлоп: — Налетайте всем базаром, Забирайте птицу даром! Удивляется народ, Но и даром не берет: Для чего ее неволить, Если птица не поет? Думал-думал продавец И решился наконец: Клетку наземь опустил, Птицу взял и отпустил. Растерялась пленница — Видно, ей не верится: Только что сидела в клетке, А теперь сидит на ветке. Посмотрела на народ, А потом как запоет! Чудо-песню, Диво-песню Молча слушал весь базар. Продавец забыл про сдачу, Покупатель — про товар, Старшина — про беспорядки, Ротозеи — про перчатки. В песне той Звенели льдинки И звучало торжество. В этот день На птичьем рынке Не купил я Ничего!
Голуби
Игорь Северянин
Непередаваемая грусть в душе моей В этом старом городе, полном голубей: Ничего-то птичьего в этой птице нет, — Сколько безразличного! Ни мотоциклет, Ни фигура варварски-грохотных подвод, Ни почти ступающий на хвост пешеход — Не пугают голубя: он невозмутим, Он огорожанился, стал совсем ручным, И на птицу гордую больше не похож, — Что-то в нем куриное, чем его проймешь! Больше не тоскует он о глухих лесах, Не парит презрительно в вольных небесах. Как напоминает ой человека мне: Птица электричество предпочла луне! Поселилась в-городе, смрадном и гнилом, Разучилась действовать данным ей крылом… Оттого-то в городе, полном голубей, Непередаваемая грусть в душе моей!
Айболит и воробей
Корней Чуковский
[B]I[/B] Злая-злая, нехорошая змея Молодого укусила воробья. Захотел он улететь, да не мог И заплакал, и упал на песок. (Больно воробышку, больно!) И пришла к нему беззубая старуха, Пучеглазая зелёная лягуха. За крыло она воробышка взяла И больного по болоту повела. (Жалко воробышка, жалко!) Из окошка высунулся ёж: — Ты куда его, зелёная, ведёшь? — К доктору, миленький, к доктору. — Подожди меня, старуха, под кустом, Мы вдвоём его скорее доведём! И весь день они болотами идут, На руках они воробышка несут… Вдруг ночная наступила темнота, И не видно на болоте ни куста, (Страшно воробышку, страшно!) Вот и сбились они, бедные, с пути, И не могут они доктора найти. — Не найдём мы Айболита, не найдём, Мы во тьме без Айболита пропадём! Вдруг откуда-то примчался светлячок, Свой голубенький фонарик он зажёг: — Вы бегите-ка за мной, мои друзья, Жалко-жалко мне больного воробья! [B]II[/B] И они побежали бегом За его голубым огоньком И видят: вдали под сосной Домик стоит расписной, И там на балконе сидит Добрый седой Айболит. Он галке крыло перевязывает И кролику сказку рассказывает. У входа встречает их ласковый слон И к доктору тихо ведёт на балкон, Но плачет и стонет больной воробей. Он с каждой минутой слабей и слабей, Пришла к нему смерть воробьиная. И на руки доктор больного берёт, И лечит больного всю ночь напролёт, И лечит, и лечит всю ночь до утра, И вот — поглядите! — ура! ура!— Больной встрепенулся, крылом шевельнул, Чирикнул: чик! чик!— и в окно упорхнул. «Спасибо, мой друг, меня вылечил ты, Вовек не забуду твоей доброты!» А там, у порога, толпятся убогие: Слепые утята и белки безногие, Худой лягушонок с больным животом, Рябой кукушонок с подбитым крылом И зайцы, волками искусанные. И лечит их доктор весь день до заката. И вдруг засмеялись лесные зверята: «Опять мы здоровы и веселы!» И в лес убежали играть и скакать И даже спасибо забыли сказать, Забыли сказать до свидания!
Птичка
Максимилиан Александрович Волошин
Гражданин теперь не знает Ни заботы, ни труда… Хлопотливо не свивает Долговечного гнезда… Долгу ночь в участке дремлет. Солнце красное взойдет — Он приказу тупо внемлет: Гражданин в тюрьму грядет… Дома ждут кормильца тщетно Дети с бедною женой; «Гражданин» сидит секретно И за крепкою стеной… Семьям скучно… семьям — горе… Тщетно кличут: «Где же он?» — На железном он запоре Или пулею сражен…
Узник к мотыльку, влетевшему в его темницу
Василий Андреевич Жуковский
Откуда ты, эфира житель? Скажи, нежданный гость небес, Какой зефир тебя занес В мою печальную обитель? Увы! денницы милый свет До сводов сих не достигает; В сей бездне ужас обитает; Веселья здесь и следу нет. Сколь сладостно твое явленье! Знать, милый гость мой, с высоты Страдальца вздох услышал ты — Тебя примчало сожаленье; Увы! убитая тоской Душа весь мир в тебе узрела, Надежда ясная влетела В темницу к узнику с тобой. Скажи ж, любимый друг природы, Все те же ль неба красоты? По-прежнему ль в лугах цветы? Душисты ль рощи? ясны ль воды? По-прежнему ль в тиши ночной Поет дубравная певица? Увы! скажи мне, где денница? Скажи, что сделалось с весной? Дай весть услышать о свободе; Слыхал ли песнь ее в горах? Ее видал ли на лугах В одушевленном хороводе? Ах! зрел ли милую страну, Где я был счастлив в прежни годы? Все та же ль там краса природы? Все так ли там, как в старину? Весна сих сводов не видала: Ты не найдешь на них цветка; На них затворников рука Страданий повесть начертала; Не долетает к сим стенам Зефира легкое дыханье: Ты внемлешь здесь одно стенанье, Ты здесь порхаешь по цепям. Лети ж, лети к свободе в поле; Оставь сей бездны глубину; Спеши прожить твою весну — Другой весны не будет боле; Спеши, творения краса! Тебя зовут луга шелковы: Там прихоти — твои оковы; Твоя темница — небеса. Будь весел, гость мой легкокрылый, Резвяся в поле по цветам… Быть может, двух младенцев там Ты встретишь с матерью унылой. Ах! если б мог ты усладить Их муку радости словами; Сказать: он жив! он дышит вами! Но… ты не можешь говорить. Увы! хоть крыльями златыми Моих младенцев ты прельсти; По травке тихо полети, Как бы хотел быть пойман ими; Тебе помчатся вслед они, Добычи милыя желая; Ты их, с цветка на цвет порхая, К моей темнице примани. Забав их зритель равнодушный, Пойдет за ними вслед их мать — Ты будешь путь их услаждать Своею резвостью воздушной. Любовь их — мой последний щит: Они страдальцу провиденье; Сирот священное моленье Тюремных стражей победит. Падут железные затворы — Детей, супругу, небеса, Родимый край, холмы, леса Опять мои увидят взоры… Но что?.. я цепью загремел; Сокрылся призрак-обольститель… Вспорхнул эфирный посетитель… Постой!.. но он уж улетел.
Выпущенная птичка
Владимир Бенедиктов
Еще зеленеющей ветки Не видно, — а птичка летит. ‘Откуда ты, птичка?’ — -‘Из клетки’, — Порхая, она говорит. ‘Пустили, как видно, на волю. Ты рада? — с вопросом я к ней. — Чай, скучную, грустную долю Терпела ты в клетке своей!’ ‘Нимало, — щебечет мне птичка, — Там было отрадно, тепло; Меня спеленала привычка, И весело время текло. Летучих подруг было много В той клетке, мы вместе росли. Хоть нас и держали там строго, Да строго зато берегли. Учились мы петь там согласно И крылышком ловко махать, И можем теперь безопасно По целому свету порхать’. ‘Ох, птичка, боюсь — с непогодой Тебе нелегко совладать, Иль снова простишься с свободой, — Ловец тебя может поймать’. ‘От бурь под приветною кровлей Спасусь я, — летунья в ответ, — А буду застигнута ловлей, Так в этом беды еще нет. Ловец меня, верно, не сгубит, Поймав меня в сети свои, — Ведь ловит, так, стало, он любит, А я создана для любви’.
Другие стихи этого автора
Всего: 119Санкт-Петербург
Саша Чёрный
Белые хлопья и конский навоз Смесились в грязную желтую массу и преют. Протухшая, кислая, скучная, острая вонь… Автомобиль и патронный обоз. В небе пары, разлагаясь, сереют. В конце переулка желтый огонь… Плывет отравленный пьяный! Бросил в глаза проклятую брань И скрылся, качаясь, — нелепый, ничтожный и рваный. Сверху сочится какая-то дрянь… Из дверей извозчичьих чадных трактиров Вырывается мутным снопом Желтый пар, пропитанный шерстью и щами… Слышишь крики распаренных сиплых сатиров? Они веселятся… Плетется чиновник с попом. Щебечет грудастая дама с хлыщами, Орут ломовые на темных слоновых коней, Хлещет кнут и скучное острое русское слово! На крутом повороте забили подковы По лбам обнаженных камней — И опять тишина. Пестроглазый трамвай вдалеке промелькнул. Одиночество скучных шагов… «Ка-ра-ул!» Все черней и неверней уходит стена, Мертвый день растворился в тумане вечернем… Зазвонили к вечерне. Пей до дна!
Герой
Саша Чёрный
На ватном бюсте пуговки горят, Обтянут зад цветной диагональю, Усы как два хвоста у жеребят, И ляжки движутся развалистой спиралью. Рукой небрежной упираясь в талью, Вперяет вдаль надменно-плоский взгляд И, всех иных считая мелкой швалью, Несложно пыжится от головы до пят. Галантный дух помады и ремней… Под козырьком всего четыре слова: «Pardon!», «Mersi!», «Канашка!» и «Мерзавец!» Грядет, грядет! По выступам камней Свирепо хляпает тяжелая подкова — Пар из ноздрей… Ура, ура! Красавец.
В редакции «толстого» журнала
Саша Чёрный
Серьезных лиц густая волосатость И двухпудовые свинцовые слова: «Позитивизм», «идейная предвзятость», «Спецификация», «реальные права»… Жестикулируя, бурля и споря, Киты редакции не видят двух персон: Поэт принес «Ночную песню моря», А беллетрист — «Последний детский сон». Поэт присел на самый кончик стула И кверх ногами развернул журнал, А беллетрист покорно и сутуло У подоконника на чьи-то ноги стал. Обносят чай… Поэт взял два стакана, А беллетрист не взял ни одного. В волнах серьезного табачного тумана Они уже не ищут ничего. Вдруг беллетрист, как леопард, в поэта Метнул глаза: «Прозаик или нет?» Поэт и сам давно искал ответа: «Судя по галстуку, похоже, что поэт»… Подходит некто в сером, но по моде, И говорит поэту: «Плач земли?..» — «Нет, я вам дал три «Песни о восходе»». И некто отвечает: «Не пошли!» Поэт поник. Поэт исполнен горя: Он думал из «Восходов» сшить штаны! «Вот здесь еще «Ночная песня моря», А здесь — «Дыханье северной весны»». — «Не надо, — отвечает некто в сером: — У нас лежит сто весен и морей». Душа поэта затянулась флером, И розы превратились в сельдерей. «Вам что?» И беллетрист скороговоркой: «Я год назад прислал «Ее любовь»». Ответили, пошаривши в конторке: «Затеряна. Перепишите вновь». — «А вот, не надо ль? — беллетрист запнулся. — Здесь… семь листов — «Последний детский сон» Но некто в сером круто обернулся — В соседней комнате залаял телефон. Чрез полчаса, придя от телефона, Он, разумеется, беднягу не узнал И, проходя, лишь буркнул раздраженно: «Не принято! Ведь я уже сказал!..» На улице сморкался дождь слюнявый. Смеркалось… Ветер. Тусклый дальний гул. Поэт с «Ночною песней» взял направо, А беллетрист налево повернул. Счастливый случай скуп и черств, как Плюшкин. Два жемчуга опять на мостовой… Ах, может быть, поэт был новый Пушкин, А беллетрист был новый Лев Толстой?! Бей, ветер, их в лицо, дуй за сорочку — Надуй им жабу, тиф и дифтерит! Пускай не продают души в рассрочку, Пускай душа их без штанов парит…
Балбес
Саша Чёрный
За дебоши, лень и тупость, За отчаянную глупость Из гимназии балбеса Попросили выйти вон… Рад-радешенек повеса, Но в семье и плач и стон… Что с ним делать, ради неба? Без занятий идиот За троих съедает хлеба, Сколько платья издерет!.. Нет в мальчишке вовсе прока — В свинопасы разве сдать И для вящего урока Перед этим отодрать? Но решает мудрый дядя, Полный в будущее веры, На балбеса нежно глядя: «Отдавайте в… офицеры… Рост высокий, лоб покатый, Пусть оденется в мундир — Много кантов, много ваты, Будет бравый командир!» Про подобные примеры Слышим чуть не каждый час. Оттого-то офицеры Есть прекрасные у нас…
Парижские частушки
Саша Чёрный
Эх ты, кризис, чертов кризис! Подвело совсем нутро… Пятый раз даю я Мишке На обратное метро. Дождик прыщет, ветер свищет, Разогнал всех воробьев… Не пойти ли мне на лекцию «Любовь у муравьев»? Разоделась я по моде, Получила первый приз: Сверху вырезала спину И пришила шлейфом вниз. Сена рвется, как кобыла, Наводненье до перил… Не на то я борщ варила, Чтоб к соседке ты ходил! Трудно, трудно над Монмартром В небе звезды сосчитать, А еще труднее утром По будильнику вставать!.. У меня ли под Парижем В восемь метров чернозем: Два под брюкву, два под клюкву, Два под садик, два под дом. Мой сосед, как ландыш, скромен, Чтобы черт его побрал! Сколько раз мне брил затылок, Хоть бы раз поцеловал… Продала тюфяк я нынче; Эх ты, голая кровать! На «Записках современных» Очень жестко будет спать. Мне шофер в любви открылся — Трезвый, вежливый, не мот. Час катал меня вдоль Сены — За бензин представил счет. Для чего позвали в гости В симпатичную семью? Сами, черти, сели в покер, А я чай холодный пью. Я в газетах прочитала: Ищут мамку в Данию. Я б потрафила, пожалуй, Кабы знать заранее… Посулил ты мне чулки — В ручки я захлопала… А принес, подлец, носки, Чтоб я их заштопала. В фильме месяц я играла — Лаяла собакою… А теперь мне повышенье: Лягушонком квакаю. Ни гвоздей да ни ажанов, Плас Конкорд — как океан… Испужалась, села наземь, Аксидан так аксидан! Нет ни снега, нет ни санок, Без зимы мне свет не мил. Хоть бы ты меня мороженым, Мой сокол, угостил… Милый год живет в Париже — Понабрался лоску: Всегда вилку вытирает Об свою прическу. На камине восемь килек — День рожденья, так сказать… Кто придет девятым в гости, Может спичку пососать… Пароход ревет белугой, Башня Эйфеля в чаду… Кто меня бы мисс Калугой Выбрал в нонешнем году!
Чуткая душа
Саша Чёрный
Сизо-дымчатый кот, Равнодушно-ленивый скот, Толстая муфта с глазами русалки, Чинно и валко Обошел всех, знакомых ему до ногтей, Обычных гостей… соблюдая старинный обычай Кошачьих приличий, Обнюхал все каблуки, Гетры, штаны и носки, Потерся о все знакомые ноги… И вдруг, свернувши с дороги, Клубком по стене — Спираль волнистых движений, — Повернулся ко мне И прыгнул ко мне на колени. Я подумал в припадке амбиции: конечно, по интуиции Животное это во мне узнало поэта… Кот понял, что я одинок, Как кит в океане, Что я засел в уголок, Скрестив усталые длани, Потому что мне тяжко… Кот нежно ткнулся в рубашку — Хвост заходил, как лоза, — И взглянул мне с тоскою в глаза… «О, друг мой! — склонясь над котом, Шепнул я, краснея, — Прости, что в душе я Тебя обругал равнодушным скотом…» Hо кот, повернувши свой стан, вдруг мордой толкнулся в карман: Там лежало полтавское сало в пакете. Hет больше иллюзий на свете!
Хрюшка
Саша Чёрный
— Хавронья Петровна, как ваше здоровье? — Одышка и малокровье… — В самом деле? А вы бы побольше ели!.. — Хрю-хрю! Hет аппетита… Еле доела шестое корыто: Ведро помоев, Решето с шелухою, Пуд вареной картошки, Миску окрошки, Полсотни гнилых огурцов, Остатки рубцов, Горшок вчерашней каши И жбан простокваши. — Бедняжка! Как вам, должно быть, тяжко!!! Обратитесь к доктору Ван-дер-Флиту, Чтоб прописал вам капли для аппетиту!
Рождественская
Саша Чёрный
Зеленая елка, где твой дом? — На опушке леса, над тихим холмом. Зеленая елка, как ты жила? — Летом зеленела, а зимой спала. Зеленая елка, кто тебя срубил? — Маленький, старенький дедушка Памфил. Зеленая елка, а где он теперь? — Курит дома трубку и смотрит на дверь. Зеленая елка, скажи — отчего? — У него, у дедушки, нету никого. Зеленая елка, а где его дом? — На каждой улице, за любым углом… Зеленая елка, а как его позвать? — Спросите-ка бабушку, бабушку и мать…
Про Катюшу
Саша Чёрный
На дворе мороз, В поле плачут волки, Снег крыльцо занес, Выбелил все елки… В комнате тепло, Печь горит алмазом, И луна в стекло Смотрит круглым глазом. Катя-Катенька-Катюшка Уложила спать игрушки: Куклу безволосую, Собачку безносую, Лошадку безногую И коровку безрогую — Всех в комок, В старый мамин чулок С дыркой, Чтоб можно было дышать. — Извольте спать! А я займусь стиркой… Ай, сколько пены! Забрызганы стены, Тазик пищит, Вода болтается, Катюша пыхтит, Табурет качается… Красные лапки Полощут тряпки, Над водой мыльной Выжимают сильно-пресильно — И в воду снова! Готово! От окна до самой печки, Словно белые овечки, На веревочках висят В ряд: Лошадкина жилетка, Мишкина салфетка, Собачьи чулочки, Куклины сорочки, Пеленка Куклиного ребенка, Коровьи штанишки И две бархатные мышки. Покончила Катя со стиркой, Сидит на полу растопыркой: Что бы еще предпринять? К кошке залезть под кровать, Забросить за печку заслонку Иль мишку подстричь под гребенку?
Про девочку, которая нашла своего мишку
Саша Чёрный
Мишка, мишка, как не стыдно! Вылезай из-под комода! Ты меня не любишь, видно. Это что еще за мода! Как ты смел удpать без спроса, На кого ты стал похож! На несчастного барбоса, За которым гнался еж. Весь в пылинках, паутинках, Со скорлупкой на носу. Так pисyют на каpтинках Только чертика в лесу! Целый день тебя искала — В детской, в кухне, в кладовой, Слезы локтем вытирала И качала головой. В коридоре полетела — Вот, царапка на губе. Хочешь супу? Я не ела, Все оставила тебе! Мишка-миш, мохнатый мишка, Мой лохматенький малыш! Жили были кот и мышка… Не шалили! Слышишь, миш? Извинись! Скажи: «Не буду Под комоды залезать!» Я куплю тебе верблюда И зеленую кровать. Самый свой любимый бантик Повяжу тебе на грудь. Будешь милый, будешь франтик, Только ты послушным будь! Ну да ладно. Дай-ка щетку. Надо все пылинки снять, Чтоб скорей тебя, уродку, Я смогла поцеловать!
Попка
Саша Чёрный
— У кого ты заказывал, попочка, фрак? — Дур-рак! — А кто тебе красил колпак? — Дур-рак! — Фу, какой ты чудак! — Дур-рак! Скучно попочке в клетке, круглой беседке, Высунул толстенький чёрный язык, Словно клык… Щёлкнул, Зацепился когтями за прутья, Изорвал бумажку в лоскутья И повис — вниз головой. Вон он какой!
Перед сном
Саша Чёрный
Каждый вечер перед сном Прячу голову в подушку: Из подушки лезет гном И везет на тачке хрюшку, А за хрюшкою дракон, Длинный, словно макарона… За драконом — красный слон, На слоне сидит ворона, На вороне — стрекоза, На стрекозке — тетя Даша… Чуть прижму рукой глаза — И сейчас же все запляшут! Искры прыгают снопом, Колесом летят ракеты, Я смотрю, лежу ничком И тихонько ем конфеты. Сердцу жарко, нос горит, По ногам бегут мурашки, Тьма кругом, как страшный кит, Подбирается к рубашке… Тише мышки я тогда. Зашуршишь — и будет баня Няня хитрая — беда. Всё подсмотрит эта няня! «Спи, вот встану, погоди!» Даст щелчка по одеялу, А ослушаешься — жди И нашлепает, пожалуй!