Робин Бобин
Из английской народной поэзии
Робин-Бобин Кое-как Подкрепился Натощак: Съел теленка Утром рано, Двух овечек И барана, Съел корову Целиком. И прилавок С мясником, Сотню жаворонков в тесте, И коня с телегой вместе, Пять церквей и колоколен — Да еще и недоволен!
Похожие по настроению
Волкъ и рабенокъ
Александр Петрович Сумароков
Голодный волкъ нигде не могъ сыскати пищи, А волки безъ тово гораздо нищи. Чтобъ ужину найти, Скитаться долженъ онъ ийти: Не требуется толку, Что надобно поесть чево нибудь и волку: А въ томъ нетъ нужды мне, Когда ево за то дубины въ две ударятъ, И ловко отбоярятъ; Вить ето не моей достанется сиине: Пускай ево изжарятъ: Какая ето мне печаль? Вить волка мне не жаль. Пришелъ къ крестьянскому волкъ дому, И скрывшись на гумне зарывшись подъ солому, А на дворе въ избе рабенка секла мать, И волку, выбросивъ, грозилася отдать. Волкъ радъ, и ужина готова, Да баба не здержала слова. Утихла и война и шумъ въ избе умолкъ, Рабенка мать не устрашаетъ, Да утешаетъ. И говоритъ ему: когда придетъ лишъ волкъ, Такъ мы ему поправимъ рожу, И чтобъ онъ насъ забылъ, сдеремъ съ нево мы кожу. Худую ужину себе тутъ волкъ нашелъ, И прочь пошелъ, Сказавъ: и ожидать тутъ доброва напрасно, Где мненіе людей съ речами не согласно.
Дедушка Рох
Борис Владимирович Заходер
Дедушка Рох Посеял горох,Землю пахал — Тяжко вздыхал, Когда убирал — Пот утирал.Когда молотил — По пальцу хватил. Зато, когда ел, Язык проглотил — До того было вкусно!
Добряк
Демьян Бедный
Какой-то филантроп, увидевши с крыльца Изнеможенного оборвыша-мальца, Лежащего средь цветника врастяжку, Воскликнул: «Жалко мне, дружок, измятых роз, Но больше жаль тебя, бедняжку. Скажи, зачем ты здесь?» «Ах, — отвечал сквозь слез Малютка голосом, исполненным страданья, — Я третий день… без пропитанья!.. И здесь я рву… И ем… траву!» «Траву? — вскричал добряк, разжалобившись пуще. — Так обойди же дом и поищи во рву: Там ты найдешь траву куда погуще!»
Мужичок
Иван Алексеевич Бунин
Ельничком, березничком — где душа захочет — В Киев пробирается божий мужичок. Смотрит, нет ли ягодки? Горбится, бормочет, Съест и ухмыляется: я, мол, дурачок. «Али сладко, дедушка?» — «Грешен: сладко, внучек». «Что ж, и на здоровье А куда идешь?» «Я-то? А не ведаю. Вроде вольных тучек. Со крестом да с верой всякий путь хорош». Ягодка по ягодке — вот и слава Богу: Сыты. А завидим белые холсты, Подойдем с молитвою, глянем на дорогу, Сдернем, сунем в сумочку — и опять в кусты.
Барашек родился хмурым осенним днем…
Константин Михайлович Симонов
Барашек родился хмурым осенним днем И свежим апрельским утром стал шашлыком, Мы обвили его веселым желтым огнем И запили его черным кизлярским вином. Мы обложили его тархуном - грузинской травой - И выжали на него целый лимон. Он был так красив, что даже живой Таким красивым не мог быть он, Мы пили вино, глядя на горы и дыша Запахом уксуса, перца и тархуна, И, кажется, после шестого стакана вина В нас вселилась его белая прыгающая душа, Нам хотелось скакать по зеленым горам, Еще выше, по синим ручьям, по снегам, Еще выше, над облаками, Проходившими под парусами. Вот как гибельно пить бывает вино, Вот до чего нас доводит оно, А особенно если баклажка Упраздняется под барашка. Но женщина, бывшая там со мной, Улыбалась одними глазами, Твердо зная, что только она виной Всему, что творилось с нами. Это так, и в этом ни слова лжи, У нее были волосы цвета ржи И глаза совершенно зеленые, Совершенно зеленые И немножко влюбленные.
Робин Бобин Барабек
Корней Чуковский
[I]Английская песенка[/I] Робин Бобин Барабек Скушал сорок человек, И корову, и быка, И кривого мясника. И телегу, и дугу; И метлу, и кочергу. Скушал церковь, скушал дом, И кузницу с кузнецом, А потом и говорит: «У меня живот болит».
Робин Гуд и Маленький Джон
Марина Ивановна Цветаева
[I]Народная английская баллада Перевод Марины Цветаевой[/I] Рассказать вам, друзья, как смельчак Робин Гуд, — Бич епископов и богачей, — С неким Маленьким Джоном в дремучем лесу Поздоровался через ручей? Хоть и маленьким звался тот Джон у людей, Был он телом — что добрый медведь! Не обнять в ширину, не достать в вышину, — Было в парне на что поглядеть! Как с малюточкой этим спознался Робин, Расскажу вам, друзья, безо лжи. Только уши развесь: вот и труд тебе весь! — Лучше знаешь — так сам расскажи. Говорит Робин Гуд своим добрым стрелкам: — Даром молодость с вами гублю! Много в чаще древес, по лощинкам — чудес, А настанет беда — протрублю. Я четырнадцать дней не спускал тетивы, Мне лежачее дело не впрок. Коли тихо в лесу — побеждает Робин, А услышите рог — будьте в срок. Всем им руку пожал и пошел себе прочь, Веселея на каждом шагу. Видит: бурный поток, через воду — мосток, Незнакомец — на том берегу. — Дай дорогу, медведь! — Сам дорогу мне дашь! — Тесен мост, тесен лес для двоих. — Коль осталась невеста, медведь, у тебя, — Знай — пропал у невесты жених! Из колчана стрелу достает Робин Гуд: — Что сказать завещаешь родным? — Только тронь тетиву, — незнакомец ему, — Вмиг знакомство сведешь с Водяным! — Говоришь, как болван, — незнакомцу Робин, — Говоришь, как безмозглый кабан! Ты еще и руки не успеешь занесть, Как к чертям отошлю тебя в клан! — Угрожаешь, как трус, — незнакомец в ответ, — У которого стрелы и лук. У меня ж ничего, кроме палки в руках, Ничего, кроме палки и рук! — Мне и лука не надо — тебя одолеть, И дубинкой простой обойдусь. Но, оружьем сравнявшись с тобой, посмотрю, Как со мною сравняешься, трус! Побежал Робин Гуд в чащи самую глушь, Обтесал себе сабельку в рост И обратно помчал, издалече крича: — Ну-ка, твой или мой будет мост? Так, с моста не сходя, естества не щадя, Будем драться, хотя б до утра. Кто упал — проиграл, уцелел — одолел, Такова в Ноттингэме игра. — Разобью тебя в прах! — незнакомец в сердцах, — Посмеются тебе — зайцы рощ! Посередке моста сшиблись два молодца, Зачастили дубинки, как дождь. Словно грома удар был Робина удар: Так ударил, что дуб задрожал! Незнакомец, кичась: — Мне не нужен твой дар, Отродясь никому не должал! Словно лома удар был чужого удар, — Так ударил, что дол загудел! Рассмеялся Робин: — Хочешь два за один? Я всю жизнь раздавал, что имел! Разошелся чужой — так и брызнула кровь! Расщедрился Робин — дал вдвойне! Стал гордец гордеца, молодец молодца Молотить — что овес на гумне! Был Робина удар — с липы лист облетел! Был чужого удар — звякнул клад! По густым теменам, по пустым головам Застучали дубинки, как град. Ходит мост под игрой, ходит тес под ногой, Даже рыбки пошли наутек! Изловчился чужой и ударом одним Сбил Робина в бегущий поток. Через мост наклонясь: — Где ты, храбрый боец? Не стряслась ли с тобою беда? — Я в холодной воде, — отвечает Робин, — И плыву — сам не знаю куда! Но одно-то я знаю: ты сух, как орех, Я ж, к прискорбью, мокрее бобра. Кто вверху — одолел, кто внизу — проиграл, Вот и кончилась наша игра. Полувброд, полувплавь, полумертв, полужив, Вылез — мокрый, бедняжка, насквозь! Рог к губам приложил — так, ей-ей, не трубил По шотландским лесам даже лось! Эхо звук понесло вдоль зеленых дубрав, Разнесло по Шотландии всей, И явился на зов — лес стрелков-молодцов, В одеяньи — травы зеленей. — Что здесь делается? — молвил Статли Вильям Почему на тебе чешуя? — Потому чешуя, что сей добрый отец Сочетал меня с Девой Ручья. — Человек этот мертв! — грозно крикнула рать, Скопом двинувшись на одного. — Человек этот — мой! — грозно крикнул Робин, И мизинцем не троньте его! Познакомься, земляк! Эти парни — стрелки Робингудовой братьи лесной. Было счетом их семьдесят без одного, Ровно семьдесят будет с тобой. У тебя ж будет: плащ цвета вешней травы, Самострел, попадающий в цель, Будет гусь в небесах и олень во лесах. К Робин Гуду согласен в артель? — Видит Бог, я готов! — удалец, просияв. — Кто ж дубинку не сменит на лук? Джоном Маленьким люди прозвали меня, Но я знаю, где север, где юг. — Джоном Маленьким — эдакого молодца?! Перезвать! — молвил Статли Вильям. — Робингудова рать — вот и крестная мать, Ну, а крестным отцом — буду сам. Притащили стрелки двух жирнух-оленух, Пива выкатили — не испить! Стали крепким пивцом под зеленым кустом Джона в новую веру крестить. Было семь только футов в малютке длины, А зубов — полный рот только лишь! Кабы водки не пил да бородки не брил — Был бы самый обычный малыш! До сих пор говорок у дубов, у рябин, Не забыла лесная тропа, Пень — и тот не забыл, как сам храбрый Робин Над младенцем читал за попа. Ту молитву за ним, ноттингэмцы за ним, Повторили за ним во весь глот. Восприемный отец, статный Статли Вильям Окрестил его тут эдак вот: — Джоном Маленьким был ты до этого дня, Нынче старому Джону — помин, Ибо с этого дня вплоть до смертного дня Стал ты Маленьким Джоном. Аминь. Громогласным ура — раздалась бы гора! — Был крестильный обряд завершен. Стали пить-наливать, крошке росту желать: — Постарайся, наш Маленький Джон! Взял усердный Робин малыша-крепыша. Вмиг раскутал и тут же одел В изумрудный вельвет — так и лорд не одет! — И вручил ему лук-самострел: — Будешь метким стрелком, молодцом, как я сам, Будешь службу зеленую несть, Будешь жить, как в раю, пока в нашем краю Кабаны и епископы есть. Хоть ни фута у нас — всей шотландской земли, Ни кирпичика — кроме тюрьмы, Мы как сквайры едим и как лорды глядим. Кто владельцы Шотландии? — Мы! Поплясав напослед, солнцу красному вслед Побрели вдоль ручьевых ракит К тем пещерным жильям, за Робином — Вильям… Спят… И Маленький Джон с ними спит. Так под именем сим по трущобам лесным Жил и жил, и состарился он. И как стал умирать, вся небесная рать Позвала его: — Маленький Джон!
Про зайца
Николай Михайлович Рубцов
Заяц в лес бежал по лугу, Я из лесу шел домой, — Бедный заяц с перепугу Так и сел передо мной! Так и обмер, бестолковый, Но, конечно, в тот же миг Поскакал в лесок сосновый, Слыша мой веселый крик. И еще, наверно, долго С вечной дрожью в тишине Думал где-нибудь под елкой О себе и обо мне. Думал, горестно вздыхая, Что друзей-то у него После дедушки Мазая Не осталось никого.
Где обедал воробей
Самуил Яковлевич Маршак
Где обедал, воробей? В зоопарке у зверей. Пообедал я сперва За решеткою у льва. Подкрепился у лисицы. У моржа попил водицы. Ел морковку у слона. С журавлем поел пшена. Погостил у носорога, Отрубей поел немного. Побывал я на пиру У хвостатых кенгуру. Был на праздничном обеде У мохнатого медведя. А зубастый крокодил Чуть меня не проглотил.
Бобина лошадка
Саша Чёрный
Мальчик Боб своей лошадке Дал кусочек шоколадки, — А она закрыла рот, Шоколадки не берет. Как тут быть? Подпрыгнул Бобик, Сам себя вдруг хлопнул в лобик, И с комода у дверей Тащит ножницы скорей. Распорол брюшко лошадке, Всунул ломтик шоколадки И запел: «Не хочешь в рот, Положу тебе в живот!» Боб ушел играть в пятнашки, А за полкой таракашки Подсмотрели и гуськом Вмиг к лошадке все бегом. Подобрались к шоколадке И лизнули: «Очень сладко!» Пир горой — и в пять минут Шоколадке был капут. Вот приходит Боб с прогулки, Таракашки шмыг к шкатулке — Боб к лошадке: «Съела… ай! Завтра дам еще — будь пай!» День за днем — как две недели — Мальчик Боб, вскочив с постели, Клал в живот ей шоколад, А потом шел прыгать в сад. Лошадь кушала, старалась, Только кошка удивлялась: «Отчего все таракашки Растолстели, как барашки?»
Другие стихи этого автора
Всего: 247Песня о ёлке
Самуил Яковлевич Маршак
Что растет на елке? Шишки да иголки. Разноцветные шары Не растут на елке. Не растут на елке Пряники и флаги, Не растут орехи В золотой бумаге. Эти флаги и шары Выросли сегодня Для советской детворы В праздник новогодний. В городах страны моей, В селах и поселках Столько выросло огней На веселых елках!
Дети спать пораньше лягут
Самуил Яковлевич Маршак
Дети спать пораньше лягут В день последний декабря, А проснутся старше на год В первый день календаря. Год начнется тишиною, Незнакомой с прошлых зим: Шум за рамою двойною Еле-еле уловим. Но ребят зовёт наружу Зимний день сквозь лёд стекла — В освежающую стужу Из уютного тепла. Добрым словом мы помянем Года старого уход, Начиная утром ранним Новый день и новый год!
Дом, который построил Джек
Самуил Яковлевич Маршак
Вот дом, Который построил Джек. А это пшеница, Которая в тёмном чулане хранится В доме, Который построил Джек. А это весёлая птица-синица, Которая часто ворует пшеницу, Которая в тёмном чулане хранится В доме, Который построил Джек. Вот кот, Который пугает и ловит синицу, Которая часто ворует пшеницу, Которая в тёмном чулане хранится В доме, Который построил Джек. Вот пёс без хвоста, Который за шиворот треплет кота, Который пугает и ловит синицу, Которая часто ворует пшеницу, Которая в тёмном чулане хранится В доме, Который построил Джек. А это корова безрогая, Лягнувшая старого пса без хвоста, Который за шиворот треплет кота, Который пугает и ловит синицу, Которая часто ворует пшеницу, Которая в тёмном чулане хранится В доме, Который построил Джек. А это старушка, седая и строгая, Которая доит корову безрогую, Лягнувшую старого пса без хвоста, Который за шиворот треплет кота, Который пугает и ловит синицу, Которая часто ворует пшеницу, Которая в тёмном чулане хранится В доме, Который построил Джек. А это ленивый и толстый пастух, Который бранится с коровницей строгою, Которая доит корову безрогую, Лягнувшую старого пса без хвоста, Который за шиворот треплет кота, Который пугает и ловит синицу, Которая часто ворует пшеницу, Которая в тёмном чулане хранится В доме, Который построил Джек. Вот два петуха, Которые будят того пастуха, Который бранится с коровницей строгою, Которая доит корову безрогую, Лягнувшую старого пса без хвоста, Который за шиворот треплет кота, Который пугает и ловит синицу, Которая часто ворует пшеницу, Которая в тёмном чулане хранится В доме, Который построил Джек.
Чего боялся Петя
Самуил Яковлевич Маршак
Темноты боится Петя. Петя маме говорит: — Можно, мама, спать при свете? Пусть всю ночь огонь горит. Отвечает мама: — Нет! — Щелк — и выключила свет. Стало тихо и темно. Свежий ветер дул в окно. В темноте увидел Петя Человека у стены. Оказалось на рассвете — Это куртка и штаны. Рукавами, как руками, Куртка двигала слегка, А штаны плясали сами От ночного ветерка. В темноте увидел Петя Ступу с бабою-ягой. Оказалось на рассвете — Это печка с кочергой. Это печь, А не яга, Не нога, А кочерга В темноте увидел Петя: Сверху смотрит великан. Оказалось на рассвете — Это старый чемодан. Высоко — на крышу шкапа — Чемодан поставил папа, И светились два замка При луне, как два зрачка. Каждый раз при встрече с Петей Говорят друг другу дети: — Это — Петя Иванов. Испугался он штанов! Испугался он яги — Старой ржавой кочерги! На дворе услышал Петя, Как над ним смеются дети. — Нет, — сказал он, — я не трус! Темноты я не боюсь! С этих пор ни разу Петя Не ложился спать при свете. Чемоданы и штаны Пете больше не страшны. Да и вам, другие дети, Спать не следует при свете. Для того чтоб видеть сны, Лампы вовсе не нужны!
Цирк
Самуил Яковлевич Маршак
Впервые на арене Для школьников Москвы — Ученые тюлени, Танцующие львы. Жонглеры-медвежата, Собаки-акробаты, Канатоходец-слон, Всемирный чемпион. Единственные в мире Атлеты-силачи Подбрасывают гири, Как детские мячи. Летающие Кони, Читающие Пони. Выход борца Ивана Огурца. Веселые сцены, Дешевые цены. Полные сборы. Огромный успех. Кресло-полтинник. Ложи Дороже. Выход обратно — Бесплатно Для всех! Начинается программа! Два ручных гиппопотама, Разделивших первый приз, Исполняют вальс-каприз. В четыре руки обезьяна Играет на фортепьяно. Вот, кувыркаясь на седле, Несется пудель на осле. По проволоке дама Идет, как телеграмма. Зайцы, соболи и белки Бьют в литавры и тарелки. Машет палочкой пингвин, Гражданин полярных льдин. В черный фрак пингвин одет, В белый галстук и жилет. С двух сторон ему еноты Перелистывают ноты. На зубах висит гимнаст, До чего же он зубаст! Вот такому бы гимнасту Продавать зубную пасту! Мамзель Фрикасе На одном колесе. Ухитрились люди в цирке Обучить медведя стирке. А морскую черепаху — Гладить мытую рубаху. Вот слон, индийский гастролер, Канатоходец и жонглер. Подбрасывает сразу И ловит он шутя Фарфоровую вазу, Две лампы и дитя. Белый шут и рыжий шут Разговор такой ведут: — Где купили вы, синьор, Этот красный помидор? — Вот невежливый вопрос! Это собственный мой нос. Негритянка Мэри Грей — Дрессировщица зверей. Вот открылись в клетку двери. Друг за другом входят звери. Мэри щелкает хлыстом. Лев сердито бьет хвостом. Мэри спрашивает льва: — Сколько будет дважды два? Лев несет четыре гири. Значит, дважды два — четыре!
Тихая сказка
Самуил Яковлевич Маршак
Эту сказку ты прочтёшь Тихо, тихо, тихо… Жили-были серый ёж И его ежиха. Серый ёж был очень тих И ежиха тоже. И ребёнок был у них — Очень тихий ёжик. Всей семьёй идут гулять Ночью вдоль дорожек Ёж-отец, ежиха-мать И ребёнок-ёжик. Вдоль глухих осенних троп Ходят тихо: топ-топ-топ… Спит давно народ лесной. Спит и зверь, и птица. Но во тьме, в тиши ночной Двум волкам не спится. Вот идут на грабёжи Тихим шагом волки… Услыхали их ежи, Подняли иголки. Стали круглыми, как мяч,— Ни голов, ни ножек. Говорят: — Головку спрячь, Съёжься, милый ёжик! Ёжик съёжился, торчком Поднял сотню игол… Завертелся волк волчком, Заскулил, запрыгал. Лапой — толк, зубами — щёлк. А куснуть боится. Отошёл, хромая, волк, Подошла волчица. Вертит ёжика она: У него кругом спина. Где же шея, брюхо, Нос и оба уха?.. Принялась она катать Шарик по дороге. А ежи — отец и мать — Колют волчьи ноги. У ежихи и ежа Иглы, как у ёлки. Огрызаясь и дрожа, Отступают волки. Шепчут ёжику ежи: — Ты не двигайся, лежи. Мы волкам не верим, Да и ты не верь им! Так бы скоро не ушли Восвояси волки, Да послышался вдали Выстрел из двустволки. Пёс залаял и умолк… Говорит волчице волк: — Что-то мне неможется. Мне бы тоже съёжиться… Спрячу я, старуха, Нос и хвост под брюхо! А она ему в ответ: — Брось пустые толки! У меня с тобою нет Ни одной иголки. Нас лесник возьмёт живьём. Лучше вовремя уйдем! И ушли, поджав хвосты, Волк с волчицею в кусты. В дом лесной вернутся ёж, Ёжик и ежиха. Если сказку ты прочтешь Тихо. Тихо, Тихо…
Рассказ о неизвестном герое
Самуил Яковлевич Маршак
Ищут пожарные, Ищет милиция, Ищут фотографы В нашей столице, Ищут давно, Но не могут найти Парня какого-то Лет двадцати. Среднего роста, Плечистый и крепкий, Ходит он в белой Футболке и кепке. Знак «ГТО» На груди у него. Больше не знают О нем ничего. Многие парни Плечисты и крепки. Многие носят Футболки и кепки. Много в столице Таких же значков. Каждый К труду-обороне Готов. Кто же, Откуда И что он за птица Парень, Которого Ищет столица? Что натворил он И в чем виноват? Вот что в народе О нем говорят. Ехал Один Гражданин По Москве — Белая кепка На голове,— Ехал весной На площадке трамвая, Что-то под грохот колес Напевая… Вдруг он увидел — Напротив В окне Мечется кто-то В дыму и огне. Много столпилось Людей на панели. Люди в тревоге Под крышу смотрели: Там из окошка Сквозь огненный дым Руки Ребенок Протягивал к ним. Даром минуты одной Не теряя, Бросился парень С площадки трамвая Автомобилю Наперерез И по трубе Водосточной Полез. Третий этаж, И четвертый, И пятый… Вот и последний, Пожаром объятый. Черного дыма Висит пелена. Рвется наружу Огонь из окна. Надо еще Подтянуться немножко. Парень, Слабея, Дополз до окошка, Встал, Задыхаясь в дыму, На карниз, Девочку взял И спускается вниз. Вот ухватился Рукой За колонну. Вот по карнизу Шагнул он к балкону… Еле стоит , На карнизе нога, А до балкона — Четыре шага. Видели люди, Смотревшие снизу, Как осторожно Он шел по карнизу. Вот он прошел Половину Пути. Надо еще половину Пройти. Шаг. Остановка. Другой. Остановка. Вот до балкона Добрался он ловко. Через железный Барьер перелез, Двери открыл — И в квартире исчез… С дымом мешается Облако пыли, Мчатся пожарные Автомобили, Щелкают звонко, Тревожно свистят. Медные каски Рядами блестят. Миг — и рассыпались Медные каски. Лестницы выросли Быстро, как в сказке. Люди в брезенте — Один за другим — Лезут По лестницам В пламя и дым… Пламя Сменяется Чадом угарным. Гонит насос Водяную струю. Женщина, Плача, Подходит К пожарным: — Девочку, Дочку Спасите Мою! — Нет,- Отвечают Пожарные Дружно,- Девочка в здании Не обнаружена. Все этажи Мы сейчас обошли, Но никого До сих пор Не нашли. Вдруг из ворот Обгоревшего дома Вышел Один Гражданин Незнакомый. Рыжий от ржавчины, Весь в синяках, Девочку Крепко Держал он в руках. Дочка заплакала, Мать обнимая. Парень вскочил На площадку трамвая, Тенью мелькнул За вагонным стеклом, Кепкой махнул И пропал за углом. Ищут пожарные, Ищет милиция, Ищут фотографы В нашей столице, Ищут давно, Но не могут найти Парня какого-то Лет двадцати. Среднего роста, Плечистый и крепкий, Ходит он в белой Футболке и кепке, Знак «ГТО» На груди у него. Больше не знают О нем ничего. Многие парни Плечисты и крепки, Многие носят Футболки и кепки. Много в столице Таких же Значков. К славному подвигу Каждый Готов!
Радуга-дуга
Самуил Яковлевич Маршак
Солнце вешнее с дождем Строят радугу вдвоем — Семицветный полукруг Из семи широких дуг. Нет у солнца и дождя Ни единого гвоздя, А построили в два счета Поднебесные ворота. Радужная арка Запылала ярко, Разукрасила траву, Расцветила синеву. Блещет радуга-дуга. Сквозь нее видны луга. А за самым дальним лугом — Поле, вспаханное плугом. А за полем сквозь туман — Только море-океан, Только море голубое С белой пеною прибоя. Вот из радужных ворот К нам выходит хоровод, Выбегает из-под арки, Всей земле несет подарки. И чего-чего здесь нет! Первый лист и первый цвет, Первый гриб и первый гром, Дождь, блеснувший серебром, Дни растущие, а ночи — Что ни сутки, то короче. Эй, ребята, поскорей Выходите, из дверей На поля, в леса и парки Получать свои подарки! Поскорей, поскорей Выбегай из дверей, По траве босиком, Прямо в небо пешком. Ладушки! Ладушки! По радуге По радужке, По цветной Дуге На одной ноге, Вниз по радуге верхом — И на землю кувырком!
Про гиппопотама
Самуил Яковлевич Маршак
Уговорились я и мама Дождаться выходного дня И посмотреть ги-ги-топама… Нет, ги-попо-тото-попама… Нет, ги-тото-попо-потама… Пусть мама скажет за меня! Вошли в открытые ворота И побежали мы вдвоем Взглянуть на ги… на бегемота. Мы чаще так его зовем. Он сам имен своих не знает. Как ни зовите,- все равно Он из воды не вылезает, Лежит, как мокрое бревно. Нам не везло сегодня с мамой. Его мы ждали целый час, А он со дна глубокой ямы Не замечал, должно быть, нас. Лежал он гладкий, толстокожий, В песок уткнувшись головой, На кожу ветчины похожий В огромной миске суповой. По целым дням из водоема Он не выходит — там свежей. — Есть у него часы приема? — Спросили мы у сторожей. — Да, есть часы приема пищи. Его мы кормим по часам! — И вдруг, блестя, как голенище, Поднялся сам Гиппопотам. Должно быть, у него промокли Мозги от постоянных ванн. Глаза посажены в бинокли, А рот раскрыт, как чемодан. Он оглядел стоявших рядом Гостей непрошеных своих, К решетке повернулся задом, Слегка нагнулся — и бултых! Я думаю, гиппопотама Зовут так трудно для того, Чтоб сторож из глубокой ямы Пореже вызывал его…
Почта
Самуил Яковлевич Маршак
[B]1[/B] Кто стучится в дверь ко мне С толстой сумкой на ремне, С цифрой 5 на медной бляшке, В синей форменной фуражке? Это он, Это он, Ленинградский почтальон. У него Сегодня много Писем В сумке на боку Из Тифлиса, Таганрога, Из Тамбова и Баку. В семь часов он начал дело, В десять сумка похудела, А к двенадцати часам Все разнёс по адресам. [B]2[/B] — Заказное из Ростова Для товарища Житкова! — Заказное для Житкова? Извините, нет такого! — Где же этот гражданин? — Улетел вчера в Берлин. [B]3[/B] Житков за границу По воздуху мчится — Земля зеленеет внизу. А вслед за Житковым В вагоне почтовом Письмо заказное везут. Пакеты по полкам Разложены с толком, В дороге разборка идёт, И два почтальона На лавках вагона Качаются ночь напролёт. Открытка — в Дубровку, Посылка — в Покровку, Газета — на станцию Клин, Письмо — в Бологое. А вот заказное Пойдет за границу — в Берлин. [B]4[/B] Идет берлинский почтальон, Последней почтой нагружён. Одет таким он франтом: Фуражка с красным кантом, На куртке пуговицы в ряд Как электричество горят, И выглажены брюки По правилам науки. Кругом прохожие спешат. Машины шинами шуршат, Бензину не жалея, По Липовой аллее. Заходит в двери почтальон, Швейцару толстому — поклон. — Письмо для герр Житкова Из номера шестого! — Вчера в одиннадцать часов Уехал в Англию Житков! [B]5[/B] Письмо Само Никуда не пойдёт, Но в ящик его опусти — Оно пробежит, Пролетит, Проплывёт Тысячи верст пути. Нетрудно письму Увидеть свет. Ему Не нужен билет, На медные деньги Объедет мир Заклеенный пассажир. В дороге Оно Не пьёт и не ест И только одно Говорит: — Срочное. Англия. Лондон. Вест, 14, Бобкин-стрит. [B]6[/B] Бежит, подбрасывая груз, За автобусом автобус. Качаются на крыше Плакаты и афиши. Кондуктор с лесенки кричит: «Конец маршрута! Бобкин-стрит!» По Бобкин-стрит, по Бобкин-стрит Шагает быстро мистер Смит В почтовой синей кепке, А сам он вроде щепки. Идет в четырнадцатый дом, Стучит висячим молотком И говорит сурово: — Для мистера Житкова. Швейцар глядит из-под очков На имя и фамилию И говорит: — Борис Житков Отправился в Бразилию! [B]7[/B] Пароход Отойдёт Через две минуты. Чемоданами народ Занял все каюты. Но в одну Из кают Чемоданов не несут. Там поедет вот что: Почтальон и почта. [B]8[/B] Под пальмами Бразилии, От зноя утомлён, Шагает дон Базилио, Бразильский почтальон. В руке он держит странное, Измятое письмо. На марке — иностранное Почтовое клеймо. И надпись над фамилией О том, что адресат Уехал из Бразилии Обратно в Ленинград. [B]9[/B] Кто стучится в дверь ко мне С толстой сумкой на ремне, С цифрой 5 на медной бляшке, В синей форменной фуражке? Это он, Это он, Ленинградский почтальон! Он протягивает снова Заказное для Житкова. Для Житкова? — Эй, Борис, Получи и распишись! [B]10[/B] Мой сосед вскочил с постели: — Вот так чудо в самом деле! Погляди, письмо за мной Облетело шар земной. Мчалось по морю вдогонку, Понеслось на Амазонку. Вслед за мной его везли Поезда и корабли. По морям и горным склонам Добрело оно ко мне. Честь и слава почтальонам, Утомлённым, запылённым. Слава честным почтальонам С толстой сумкой на ремне!
Пожар
Самуил Яковлевич Маршак
На площади базарной, На каланче пожарной Круглые сутки Дозорный у будки Поглядывал вокруг — На север, На юг, На запад, На восток,- Не виден ли дымок. И если видел он пожар, Плывущий дым угарный, Он поднимал сигнальный шар Над каланчой пожарной. И два шара, и три шара Взвивались вверх, бывало. И вот с пожарного двора Команда выезжала. Тревожный звон будил народ, Дрожала мостовая. И мчалась с грохотом вперёд Команда удалая…Теперь не надо каланчи,- Звони по телефону И о пожаре сообщи Ближайшему району. Пусть помнит каждый гражданин Пожарный номер: ноль-один! В районе есть бетонный дом — В три этажа и выше — С большим двором и гаражом И с вышкою на крыше. Сменяясь, в верхнем этаже Пожарные сидят, А их машины в гараже Мотором в дверь глядят. Чуть только — ночью или днём — Дадут сигнал тревоги, Лихой отряд борцов с огнём Несётся по дороге… Мать на рынок уходила, Дочке Лене говорила: — Печку, Леночка, не тронь. Жжётся, Леночка, огонь! Только мать сошла с крылечка, Лена села перед печкой, В щёлку красную глядит, А в печи огонь гудит. Приоткрыла дверцу Лена — Соскочил огонь с полена, Перед печкой выжег пол, Влез по скатерти на стол, Побежал по стульям с треском, Вверх пополз по занавескам, Стены дымом заволок, Лижет пол и потолок. Но пожарные узнали, Где горит, в каком квартале. Командир сигнал даёт, И сейчас же — в миг единый — Вырываются машины Из распахнутых ворот. Вдаль несутся с гулким звоном. Им в пути помехи нет. И сменяется зелёным Перед ними красный свет. В ноль минут автомобили До пожара докатили, Стали строем у ворот, Подключили шланг упругий, И, раздувшись от натуги, Он забил, как пулемёт. Заклубился дым угарный. Гарью комната полна. На руках Кузьма-пожарный Вынес Лену из окна. Он, Кузьма,- пожарный старый. Двадцать лет тушил пожары, Сорок душ от смерти спас, Бился с пламенем не раз. Ничего он не боится, Надевает рукавицы, Смело лезет по стене. Каска светится в огне. Вдруг на крыше из-под балки Чей-то крик раздался жалкий, И огню наперерез На чердак Кузьма полез. Сунул голову в окошко, Поглядел…- Да это кошка! Пропадёшь ты здесь в огне. Полезай в карман ко мне!.. Широко бушует пламя… Разметавшись языками, Лижет ближние дома. Отбивается Кузьма. Ищет в пламени дорогу, Кличет младших на подмогу, И спешит к нему на зов Трое рослых молодцов. Топорами балки рушат, Из брандспойтов пламя тушат. Чёрным облаком густым Вслед за ними вьётся дым. Пламя ёжится и злится, Убегает, как лисица. А струя издалека Гонит зверя с чердака. Вот уж брёвна почернели… Злой огонь шипит из щели: — Пощади меня, Кузьма, Я не буду жечь дома! — Замолчи, огонь коварный! Говорит ему пожарный. — Покажу тебе Кузьму! Посажу тебя в тюрьму! Оставайся только в печке, В старой лампе и на свечке! На панели перед домом — Стол, и стулья, и кровать… Отправляются к знакомым Лена с мамой ночевать. Плачет девочка навзрыд, А Кузьма ей говорит: — Не зальёшь огня слезами, Мы водою тушим пламя. Будешь жить да поживать. Только чур — не поджигать! Вот тебе на память кошка. Посуши ее немножко! Дело сделано. Отбой. И опять по мостовой Понеслись автомобили, Затрубили, зазвонили, Едет лестница, насос. Вьётся пыль из-под колёс. Вот Кузьма в помятой каске. Голова его в повязке. Лоб в крови, подбитый глаз,- Да ему не в первый раз. Поработал он недаром — Славно справился с пожаром!
Наш герб
Самуил Яковлевич Маршак
Различным образом державы Свои украсили гербы. Вот леопард, орел двуглавый И лев, встающий на дыбы. Таков обычай был старинный, Чтоб с государственных гербов Грозил соседям лик звериный Оскалом всех своих зубов. То хищный зверь, то птица злая, Подобье потеряв своё, Сжимают в лапах, угрожая, Разящий меч или копьё. Где львов от века не бывало, С гербов свирепо смотрят львы Или орлы, которым мало Одной орлиной головы! Но не орел, не лев, не львица Собой украсили наш герб, А золотой венок пшеницы, Могучий молот, острый серп. Мы не грозим другим народам, Но бережём просторный дом, Где место есть под небосводом Всему, живущему трудом. Не будет недругом расколот Союз народов никогда. Неразделимы серп и молот, Земля, и колос, и звезда!