Мужичок
Ельничком, березничком — где душа захочет — В Киев пробирается божий мужичок. Смотрит, нет ли ягодки? Горбится, бормочет, Съест и ухмыляется: я, мол, дурачок. «Али сладко, дедушка?» — «Грешен: сладко, внучек». «Что ж, и на здоровье А куда идешь?» «Я-то? А не ведаю. Вроде вольных тучек. Со крестом да с верой всякий путь хорош». Ягодка по ягодке — вот и слава Богу: Сыты. А завидим белые холсты, Подойдем с молитвою, глянем на дорогу, Сдернем, сунем в сумочку — и опять в кусты.
Похожие по настроению
Старушка и чертенята
Александр Александрович Блок
Григорию Е. Побывала старушка у Троицы И все дальше идет, на восток. Вот сидит возле белой околицы, Обвевает ее вечерок. Собрались чертенята и карлики, Только диву даются в кустах На костыль, на мешок, на сухарики, На усталые ноги в лаптях. «Эта странница, верно, не рада нам — Приложилась к мощам — и свята; Надышалась божественным ладаном, Чтобы видеть Святые Места. Чтоб идти ей тропинками злачными, На зеленую травку присесть… Чтоб высоко над елями мрачными Пронеслась золотистая весть…» И мохнатые, малые каются, Умиленно глядят на костыль, Униженно в траве кувыркаются, Поднимают копытцами пыль: «Ты прости нас, старушка ты божия, Не бери нас в Святые Места! Мы и здесь лобызаем подножия Своего, полевого Христа. Занимаются села пожарами, Грозовая над нами весна, Но за майскими тонкими чарами Затлевает и нам Купина…»
Бобыль
Борис Леонидович Пастернак
Грустно в нашем саду. Он день ото дня краше. В нем и в этом году Жить бы полною чашей. Но обитель свою Разлюбил обитатель. Он отправил семью, И в краю неприятель. И один, без жены, Он весь день у соседей, Точно с их стороны Ждет вестей о победе. А повадится в сад И на пункт ополченский, Так глядит на закат B направленьи к Смоленску. Там в вечерней красе Мимо Вязьмы и Гжатска Протянулось шоссе Пятитонкой солдатской. Он еще не старик И укор молодежи, А его дробовик Лет на двадцать моложе.
Добряк
Демьян Бедный
Какой-то филантроп, увидевши с крыльца Изнеможенного оборвыша-мальца, Лежащего средь цветника врастяжку, Воскликнул: «Жалко мне, дружок, измятых роз, Но больше жаль тебя, бедняжку. Скажи, зачем ты здесь?» «Ах, — отвечал сквозь слез Малютка голосом, исполненным страданья, — Я третий день… без пропитанья!.. И здесь я рву… И ем… траву!» «Траву? — вскричал добряк, разжалобившись пуще. — Так обойди же дом и поищи во рву: Там ты найдешь траву куда погуще!»
Июневый набросок
Игорь Северянин
Взгляни-ка, девочка, взгляни-ка! В лесу поспела земляника, И прифрантился мухомор — Объект насмешек и умор… О, поверни на речку глазы (Я не хочу сказать: глаза…): Там утки, точно водолазы, Ныряют прямо в небеса. Ты слышишь? Чьи-то голоса Звучат так весело-задорно Над онебесенной рекой? Дитя, послушай,- успокой Свою печаль; пойми, все вздорно Здесь, на земле… Своей тоской Ты ничего тут не изменишь, Как нищего не обезденежь, Как полдня ты не олунишь… Взгляни вокруг себя, взгляни ж! Оно подобно мигу, лето… Дитя, ты только посмотри: Ведь мухомор — как Риголетто, Да не один еще,- их три!
Деревенский нищий
Иван Алексеевич Бунин
Первое напечатанное стихотворение В стороне от дороги, под дубом, Под лучами палящими спит В зипунишке, заштопанном грубо, Старый нищий, седой инвалид; Изнемог он от дальней дороги И прилег под межой отдохнуть… Солнце жжет истомленные ноги, Обнаженную шею и грудь… Видно, слишком нужда одолела, Видно, негде приюта сыскать, И судьба беспощадно велела Со слезами по окнам стонать… Не увидишь такого в столице: Тут уж впрям истомленный нуждой! За железной решеткой в темнице Редко виден страдалец такой. В долгий век свой немало он силы За тяжелой работой убил, Но, должно быть, у края могилы Уж не стало хватать ему сил. Он идет из селенья в селенье, А мольбу чуть лепечет язык, Смерть близка уж, но много мученья Перетерпит несчастный старик. Он заснул… А потом со стенаньем Христа ради проси и проси… Грустно видеть, ка много страданья И тоски и нужды на Руси!
Болотняник
Константин Бальмонт
Страх детей и старых нянек, Ведьмам кажущий язык, Дух смешливый, болотняник, А иначе водовик. Если он кого встречает, Он как кочка предстает, Схватит за ногу, качает, Чуть замедлишь, кончен счет. Он. лягушку не утопит, Любит кваканье трясин, Но под землю поторопит Тех, чье имя — Божий сын. Так тихонько, так без злобы Заберет и засосет: — Все — из матерней утробы, Каждый в Землю-мать пойдет. Что же медлить? Поскорее: — Меньше путь — короче грех. Встала кочка, зеленея, Чу, под кочкой сжатый смех. Чу, под кочкой чьи-то стоны, Стерся в топи чей-то лик. Болотняник, весь зеленый, Утешает: «Есть двойник!»
Осенюсь могильною иконкой
Николай Клюев
Осенюсь могильною иконкой, Накормлю малиновок кутьей И с клюкой, с дорожною котомкой, Закачусь в туман вечеровой.На распутьях дальнего скитанья, Как пчела медвяную росу, Соберу певучие сказанья И тебе, родимый, принесу.В глубине народной незабытым Ты живешь, кровавый и святой… Опаленным, сгибнувшим, убитым, Всем покой за дверью гробовой.
Я иду, за плечами с кошёлкою
Сергей Клычков
Я иду, за плечами с кошёлкою, С одинокою думой своей, По лесам, рассыпаясь и щёлкая, Запевает весну соловей. Попадают мне странницы, странники, Как и я, все идут не спеша. Зацветают поля и кустарники, И моя зацветает душа. Вот село, не берёзах скворешники, — Ручейки у закуток журчат, — И так весело с ними в орешнике Затаилася песня девчат… Под вечернею, розовой дымкою, Когда дремлет весенняя Русь, Я пройду по селу невидимкою И у крайней избы постучусь. В изголовье усталого пахаря, После страдного, вешнего дня, Сны воркуют, как дикие вяхири, И никто не окликнет меня… На краю под резной боковушею Невидимкою я постою, Постою, воркованье послушаю И в пути в забытьи запою. А как мину канаву за нивою, Словно к ласковой матери сын, Я склонюсь головою счастливою Средь семьи говорливых осин…
Мальчик с пальчик
Василий Андреевич Жуковский
Жил маленький мальчик: Был ростом он с пальчик, Лицом был красавчик, Как искры глазенки, Как пух волосенки; Он жил меж цветочков; В тени их листочков В жары отдыхал он, И ночью там спал он; С зарей просыпался, Живой умывался Росой, наряжался В листочек атласный Лилеи прекрасной; Проворную пчелку В свою одноколку Из легкой скорлупки Потом запрягал он, И с пчелкой летал он, И жадные губки С ней вместе впивал он В цветы луговые. К нему золотые Цикады слетались И с ним забавлялись, Кружась с мотыльками, Жужжа, и порхая, И ярко сверкая На солнце крылами; Ночною ж порою, Когда темнотою Земля покрывалась И в небе с луною Одна за другою Звезда зажигалась, На луг благовонный С лампадой зажженной, Лазурно-блестящий, К малютке являлся Светляк; и сбирался К нему в круговую На пляску ночную Рой эльфов летучий; Они — как бегучий Источник волнами — Шумели крылами, Свивались, сплетались, Проворно качались На тонких былинках, В перловых купались На травке росинках, Как искры сверкали И шумно плясали Пред ним до полночи. Когда же на очи Ему усыпленье, Под пляску, под пенье, Сходило — смолкали И вмиг исчезали Плясуньи ночные; Тогда, под живые Цветы угнездившись И в сон погрузившись, Он спал под защитой Их кровли, омытой Росой, до восхода Зари лучезарной С границы янтарной Небесного свода. Так милый красавчик Жил мальчик наш с пальчик...
Святче божий
Велимир Хлебников
Святче божий! Старец бородой сед! Ты скажи, кто ты? Человек ли еси, Ли бес? И что — имя тебе? И холмы отвечали: Человек ли еси Ли бес? И что — имя тебе? Молчал. Только нес он белую книгу Перед собой И отражался в синей воде. И стояла на ней глаголица старая, И ветер волнуя бороду, Мешал итти И несть книгу. А стояло в ней: «Бойтесь трех ног у коня Бойтесь трех ног у людей!» Старче божий! Зачем идешь? И холмы — отвечали: Зачем идешь! И какого ты роду — племени И откуда-ты? Я оттуда, где двое тянут соху, А третий сохою пашет Только три мужика в черном поле! Да тьма воронов. Вот пастух с бичом В узлах чертики — От дождя спрятались. Загонять коров помогать ему они будут.
Другие стихи этого автора
Всего: 263Вечер
Иван Алексеевич Бунин
О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счастье всюду. Может быть, оно — Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно. В бездонном небе легким белым краем Встает, сияет облако. Давно Слежу за ним… Мы мало видим, знаем, А счастье только знающим дано. Окно открыто. Пискнула и села На подоконник птичка. И от книг Усталый взгляд я отвожу на миг. День вечереет, небо опустело. Гул молотилки слышен на гумне… Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне.
Розы
Иван Алексеевич Бунин
Блистая, облака лепились В лазури пламенного дня. Две розы под окном раскрылись — Две чаши, полные огня. В окно, в прохладный сумрак дома, Глядел зеленый знойный сад, И сена душная истома Струила сладкий аромат. Порою, звучный и тяжелый, Высоко в небе грохотал Громовый гул… Но пели пчелы, Звенели мухи — день сиял. Порою шумно пробегали Потоки ливней голубых… Но солнце и лазурь мигали В зеркально-зыбком блеске их — И день сиял, и млели розы, Головки томные клоня, И улыбалися сквозь слезы Очами, полными огня.
После половодья
Иван Алексеевич Бунин
Прошли дожди, апрель теплеет, Всю ночь — туман, а поутру Весенний воздух точно млеет И мягкой дымкою синеет В далеких просеках в бору. И тихо дремлет бор зеленый, И в серебре лесных озер Еще стройней его колонны, Еще свежее сосен кроны И нежных лиственниц узор!
Первый снег
Иван Алексеевич Бунин
Зимним холодом пахнуло На поля и на леса. Ярким пурпуром зажглися Пред закатом небеса. Ночью буря бушевала, А с рассветом на село, На пруды, на сад пустынный Первым снегом понесло. И сегодня над широкой Белой скатертью полей Мы простились с запоздалой Вереницею гусей.
Матери
Иван Алексеевич Бунин
Я помню спальню и лампадку. Игрушки, теплую кроватку И милый, кроткий голос твой: «Ангел-хранитель над тобой!» Бывало, раздевает няня И полушепотом бранит, А сладкий сон, глаза туманя, К ее плечу меня клонит. Ты перекрестишь, поцелуешь, Напомнишь мне, что он со мной, И верой в счастье очаруешь… Я помню, помню голос твой! Я помню ночь, тепло кроватки, Лампадку в сумраке угла И тени от цепей лампадки… Не ты ли ангелом была?
Осень
Иван Алексеевич Бунин
Осень. Чащи леса. Мох сухих болот. Озеро белесо. Бледен небосвод. Отцвели кувшинки, И шафран отцвел. Выбиты тропинки, Лес и пуст, и гол. Только ты красива, Хоть давно суха, В кочках у залива Старая ольха. Женственно глядишься В воду в полусне – И засеребришься Прежде всех к весне.
Шире, грудь, распахнись для принятия
Иван Алексеевич Бунин
Шире, грудь, распахнись для принятия Чувств весенних — минутных гостей! Ты раскрой мне, природа, объятия, Чтоб я слился с красою твоей! Ты, высокое небо, далекое, Беспредельный простор голубой! Ты, зеленое поле широкое! Только к вам я стремлюся душой!
Михаил
Иван Алексеевич Бунин
Архангел в сияющих латах И с красным мечом из огня Стоял на клубах синеватых И дивно глядел на меня. Порой в алтаре он скрывался, Светился на двери косой — И снова народу являлся, Большой, по колени босой. Ребенок, я думал о Боге, А видел лишь кудри до плеч, Да крупные бурые ноги, Да римские латы и меч… Дух гнева, возмездия, кары! Я помню тебя, Михаил, И храм этот, темный и старый, Где ты мое сердце пленил!
Вдоль этих плоских знойных берегов
Иван Алексеевич Бунин
Вдоль этих плоских знойных берегов Лежат пески, торчат кусты дзарига. И моря пышноцветное индиго Равниною глядит из-за песков.Нет даже чаек. Слабо проползает Шуршащий краб. Желтеют кости рыб. И берегов краснеющий изгиб В лиловых полутонах исчезает.
Дочь
Иван Алексеевич Бунин
Все снится: дочь есть у меня, И вот я, с нежностью, с тоской, Дождался радостного дня, Когда ее к венцу убрали, И сам, неловкою рукой, Поправил газ ее вуали. Глядеть на чистое чело, На робкий блеск невинных глаз Не по себе мне, тяжело. Но все ж бледнею я от счастья. Крестя ее в последний раз На это женское причастье. Что снится мне потом? Потом Она уж с ним, — как страшен он! – Потом мой опустевший дом – И чувством молодости странной. Как будто после похорон, Кончается мой сон туманный.
И снилося мне, что осенней порой
Иван Алексеевич Бунин
И снилось мне, что осенней порой В холодную ночь я вернулся домой. По тёмной дороге прошёл я один К знакомой усадьбе, к родному селу… Трещали обмёрзшие сучья лозин От бурного ветра на старом валу… Деревня спала… И со страхом, как вор, Вошёл я в пустынный, покинутый двор. И сжалось сердце от боли во мне, Когда я кругом поглядел при огне! Навис потолок, обвалились углы, Повсюду скрипят под ногами полы И пахнет печами… Заброшен, забыт, Навеки забыт он, родимый наш дом! Зачем же я здесь? Что осталось в нём, И если осталось — о чём говорит? И снилось мне, что всю ночь я ходил По саду, где ветер кружился и выл, Искал я отцом посажённую ель, Тех комнат искал, где сбиралась семья, Где мама качала мою колыбель И с нежною грустью ласкала меня, — С безумной тоскою кого-то я звал, И сад обнажённый гудел и стонал…
Жасмин
Иван Алексеевич Бунин
Цветет жасмин. Зеленой чащей Иду над Тереком с утра. Вдали, меж гор — простой, блестящий И четкий конус серебра. Река шумит, вся в искрах света, Жасмином пахнет жаркий лес. А там, вверху — зима и лето: Январский снег и синь небес. Лес замирает, млеет в зное, Но тем пышней цветет жасмин. В лазури яркой – неземное Великолепие вершин.