Не верю в принцесс на горошинах…
Не верю в принцесс на горошинах. Верю в старух на горошинах. Болезнями огорошенных. Дремлющих осторожно...
Они сидят над чаями возвышенно и терпеливо, чувствуя, как в чулане дозревает царство наливок... Бормочут что-то печальное и, на шаткий стол опершись, буквами пишут печатными письма — длиною в жизнь... Постели им — не постели. Лестницы им — коварны. Оладьи для них — толстенны. А внученьки — тонковаты... Кого-то жалея вечно, кому-то вечно мешая, прозрачны и человечны, семенят по земному шару... Хотят они всем хорошего. Нянчат внучат покорно...
А принцессы спят на горошинах. И даже очень спокойно.
Похожие по настроению
Баллада о стариках и старухах
Александр Аркадьевич Галич
Баллада о стариках и старухах, с которыми я вместе жил и лечился в санатории областного совета профсоюза в 110 км от Москвы Все завидовали мне: «Эко денег!» Был загадкой я для старцев и стариц. Говорили про меня: «Академик!» Говорили: «Генерал! Иностранец!» О, бессонниц и снотворных отрава! Может статься, это вы виноваты, Что привиделась мне вздорная слава В полумраке санаторной палаты? А недуг со мной хитрил поминутно: То терзал, то отпускал на поруки. И всё было мне так страшно и трудно, А труднее всего — были звуки. Доминошники стучали в запале, Привалившись к покорябанной пальме. Старцы в чёсанках с галошами спали Прямо в холле, как в общественной спальне. Я неслышно проходил: «Англичанин!» Я «козла» не забивал: «Академик!» И звонки мои в Москву обличали: «Эко денег у него, эко денег!» И казалось мне, что вздор этот вечен, Неподвижен, точно солнце в зените… И когда я говорил: «Добрый вечер!», Отвечали старики: «Извините». И кивали, как глухие глухому, Улыбались не губами, а краем: *«Мы, мол, вовсе не хотим по-плохому, Но как надо, извините, не знаем…»* Я твердил им в их мохнатые уши, В перекурах за сортирною дверью: «Я такой же, как и вы, только хуже» И поддакивали старцы, не веря. И в кино я не ходил: «Ясно, немец!» И на танцах не бывал: «Академик!» И в палатке я купил чай и перец: «Эко денег у него, эко денег!» Ну и ладно, и не надо о славе… Смерть подарит нам бубенчики славы! А живём мы в этом мире послами Не имеющей названья державы…
Хорошо в этой «собственной» даче
Александр Николаевич Вертинский
Хорошо в этой „собственной“ даче Бурной жизни итог подвести. Промелькнули победы, удачи И мечтаний восторги телячьи, И надежды, как старые клячи, Уж давно притомились в пути.И сидишь целый день на террасе, Озирая свой «рай в шалаше»… Так немного терпенья в запасе, Ничего не осталось в сберкассе, Ничего не осталось в душе.Но зато, если скинуть сорочку, Взять лопату, залезть в огород, Можно разбогатеть в одиночку, Продавая клубнику в рассрочку, И всего за какой-нибудь год!Но, увы, мне нельзя нагибаться, К сожаленью, мешает склероз… И чего мне в навозе копаться? И вообще молодым притворяться Мне давно очертело до слез!
В деревне
Андрей Белый
Ходят плечи, ходят трясом, Стонет в ночь она, — Прошушукнет поздним класом Стебель у окна. «Ты померкни, свет постылый, — В вечный темень сгинь! Нет, не встанет из могилы Сокол мой: аминь! Как проходят дни за днями. Палец жжет кольцо». Мухи черными роями Плещут ей в лицо. Прошушукнет поздним класом Стебель у окна. Ходят плечи, ходят трясом, — Стонет в ночь она. Стар садится под оконцем Любу обнимать: «Задарю тебя червонцем, — Дай с тобой поспать!» Но в оправе серебрёной Стукнул грозен перст. «Сгинь», — и молоньей зеленой Небосвод отверст. «Ты, обитель, богомольца В скит принять сумей!» Но, взвивая блеском кольца, Прыщет в небо змей.
Пиры
Борис Леонидович Пастернак
Пью горечь тубероз, небес осенних горечь И в них твоих измен горящую струю. Пью горечь вечеров, ночей и людных сборищ, Рыдающей строфы сырую горечь пью.Исчадья мастерских, мы трезвости не терпим. Надежному куску объявлена вражда. Тревожный ветр ночей — тех здравиц виночерпьем, Которым, может быть, не сбыться никогда.Наследственность и смерть — застольцы наших трапез. И тихой зарей,- верхи дерев горят — В сухарнице, как мышь, копается анапест, И Золушка, спеша, меняет свой наряд.Полы подметены, на скатерти — ни крошки, Как детский поцелуй, спокойно дышит стих, И Золушка бежит — во дни удач на дрожках, А сдан последний грош,- и на своих двоих.
Сколько можно, старик, умиляться острожной…
Борис Рыжий
Сколько можно, старик, умиляться острожной балалаечной нотой с железнодорожной? Нагловатая трусость в глазах татарвы. Многократно все это еще мне приснится: колокольчики чая, лицо проводницы, недоверчивое к обращенью на «вы». Прячет туфли под полку седой подполковник да супруге подмигивает: уголовник! для чего выпускают их из конуры? Не дослушаю шепота, выползу в тамбур. На леса и поля надвигается траур. Серебром в небесах расцветают миры. Сколько жизней пропало с Москвы до Урала. Не успею заметить в грязи самосвала, залюбуюсь красавицей у фонаря полустанка. Вдали полыхнут леспромхозы. И подступят к гортани банальные слезы, в утешение новую рифму даря. Это осень и слякоть, и хочется плакать, но уже без желания в теплую мякоть одеяла уткнуться, без «стукнуться лбом». А идти и идти никуда ниоткуда, ожидая то смеха, то гнева, то чуда. Ну, а как? Ты не мальчик! Да я не о том — спит штабной подполковник на новой шинели. Прихватить, что ли, туфли его в самом деле? Да в ларек за поллитру толкнуть. Да пойти и пойти по дороге своей темно-синей под звездáми серебряными, по России, документ о прописке сжимая в горсти.
Дедушка Рох
Борис Владимирович Заходер
Дедушка Рох Посеял горох,Землю пахал — Тяжко вздыхал, Когда убирал — Пот утирал.Когда молотил — По пальцу хватил. Зато, когда ел, Язык проглотил — До того было вкусно!
Золушка
Евгений Александрович Евтушенко
Моя поэзия, как Золушка, забыв про самое своё, стирает каждый день, чуть зорюшка, эпохи грязное бельё. Покуда падчерица пачкается, чумаза, словно нетопырь, наманикюренные пальчики девицы сушат врастопыр. Да, жизнь её порою тошная. Да, ей не сладко понимать, что пахнет луком и картошкою, а не шанелью номер пять. Лишь иногда за всё ей воздано — посуды выдраив навал, она спешит, воздушней воздуха, белее белого, на бал! И феей, а не замарашкою, с лукавой магией в зрачках, она, дразня и завораживая, идёт в хрустальных башмачках. Но бьют часы, и снова мучиться, стирать, и штопать, и скрести она бежит, бежит из музыки, бежит, бежит из красоты. И до рассвета ночью позднею она, усталая, не спит и, на коленях с тряпкой ползая, полы истории скоблит. В альковах сладко спят наследницы, а замарашке, — как ей быть?! — ведь если так полы наслежены, кому-то надо же их мыть. Она их трёт и трёт, не ленится, а где-то, словно светлячок, переливается на лестнице забытый ею башмачок.
Спящая красавица
Игорь Северянин
— Что такое Россия, мамочка? — Это… впавшая в сон княжна… — Мы разбудим ее, любимая? — Нет, не надо: она — больна… — Надо ехать за ней ухаживать… — С нею няня ее… была… Съели волки старушку бедную… — А Россия что ж? — Умерла… — Как мне больно, моя голубушка!.. Сердце плачет, и в сердце страх… — О, дитя! Ведь она бессмертная, И воскреснет она… на днях!
Над сном монастыря девичьего…
Константин Михайлович Симонов
Над сном монастыря девичьего Все тихо на сто верст окрест. На высоте полета птичьего Над крышей порыжелый крест. Монашки ходят в домотканое Одетые, как век назад, А мне опять, как окаянному, Спешить куда глаза глядят. С заиндевевшими шоферами Мне к ночи где-то надо быть, Кого-то мучить разговорами, В землянке с кем-то водку пить. Как я бы рад, сказать по совести, Вдруг ни к кому и никогда, Вдруг, как в старинной скучной повести, Жить как стоячая вода. Описывать чужие горести, Мечтать, глядеть тебе в глаза. Нельзя, как в дождь на третьей скорости, Нельзя нажать на тормоза.
Железная старуха
Николай Алексеевич Заболоцкий
У меня железная старуха, Говорил за ужином кузнец. Только выпьешь, глядь, и оплеуха, Мне ж обидно это наконец. После бани дочиста промытый, Был он черен, страшен и космат, Колченогий, оспою изрытый, Из-под Курска раненый солдат. Ведь у бабы только ферма птичья, У меня же — Господи ты мой! Что ни дай — справляю без различья. Возвращаюсь за полночь домой! Тут у брата кончилась сивуха, И кузнец качнулся у стола И, нахмурясь, крикнул: «Эй, старуха! Аль забыла курского орла?» И метнулась старая из сенец, Полушубок вынесла орлу, И большой обиженный младенец Потащился с нею по селу. Тут ему и небо не светило, Только звезды сыпало на снег, Точно впрямь счастливцу говорило: Мне б такую, милый человек!
Другие стихи этого автора
Всего: 177Помните (отрывок из поэмы «Реквием»)
Роберт Иванович Рождественский
Помните! Через века, через года,— помните! О тех, кто уже не придет никогда,— помните! Не плачьте! В горле сдержите стоны, горькие стоны. Памяти павших будьте достойны! Вечно достойны! Хлебом и песней, Мечтой и стихами, жизнью просторной, каждой секундой, каждым дыханьем будьте достойны! Люди! Покуда сердца стучатся,— помните! Какою ценой завоевано счастье,— пожалуйста, помните! Песню свою отправляя в полет,— помните! О тех, кто уже никогда не споет,— помните! Детям своим расскажите о них, чтоб запомнили! Детям детей расскажите о них, чтобы тоже запомнили! Во все времена бессмертной Земли помните! К мерцающим звездам ведя корабли,— о погибших помните! Встречайте трепетную весну, люди Земли. Убейте войну, прокляните войну, люди Земли! Мечту пронесите через года и жизнью наполните!.. Но о тех, кто уже не придет никогда,— заклинаю,— помните! Читать [URLEXTERNAL=/poems/42566/rekviem-vechnaya-slava-geroyam]полное произведение[/URLEXTERNAL].
Родина моя
Роберт Иванович Рождественский
Я, ты, он, она, Вместе – целая страна, Вместе – дружная семья, В слове «мы» — сто тысяч «я», Большеглазых, озорных, Черных, рыжих и льняных, Грустных и веселых В городах и селах. Над тобою солнце светит, Родина моя. Ты прекрасней всех на свете, Родина моя. Я люблю, страна, твои просторы, Я люблю твои поля и горы, Сонные озера и бурлящие моря. Над полями выгнет спину Радуга-дуга. Нам откроет сто тропинок Синяя тайга. Вновь настанет время спелых ягод, А потом опять на землю лягут Белые, огромные, роскошные снега, как будто праздник. Будут на тебя звезды удивленно смотреть, Будут над тобой добрые рассветы гореть вполнеба. В синей вышине будут птицы радостно петь, И будет песня звенеть над тобой в облаках На крылатых твоих языках! Я, ты, он, она, Вместе – целая страна, Вместе – дружная семья, В слове «мы» — сто тысяч «я», Большеглазых, озорных, Черных, рыжих и льняных, Грустных и веселых В городах и селах. Над тобою солнце светит, Льется с высоты. Все на свете, все на свете Сможем я и ты, Я прильну, земля, к твоим березам, Я взгляну в глаза веселым грозам И, смеясь от счастья, упаду в твои цветы. Обняла весна цветная Ширь твоих степей. У тебя, страна, я знаю, Солнечно в судьбе. Нет тебе конца и нет начала, И текут светло и величаво Реки необъятные, как песня о тебе, как будто праздник!
Красивая женщина
Роберт Иванович Рождественский
Красивая женщина – это профессия. И если она до сих пор не устроена, — ее осуждают. И каждая версия имеет своих безусловных сторонников. Ей, с самого детства вскормленной не баснями, остаться одною а, значит, бессильною, намного страшнее, намного опаснее, чем если б она не считалась красивою. Пусть вдоволь листают романы прошедшие, пусть бредят дурнушки заезжими принцами. А в редкой профессии сказочной женщины есть навыки, тайны, и строгие принципы. Идет она молча по улице трепетной, сидит как на троне с друзьями заклятыми. Приходится жить – ежедневно расстрелянной намеками, слухами, вздохами, взглядами. Подругам она улыбается весело. Подруги ответят и тут же обидятся… Красивая женщина — это профессия, А все остальное – сплошное любительство!
Приду к тебе
Роберт Иванович Рождественский
Только захоти — Приду к тебе, Отдыхом в пути Приду к тебе. К тебе зарей приду, Живой водой приду. Захочешь ты весны — И я весной приду к тебе. Приду к тебе я Отзвуком в ночной тиши, Огнем негаснущим, Крутым огнем твоей души… Слова найду святые, Я для тебя найду слова… Слова найду святые, Я для тебя найду слова. Сквозь громаду верст Приду к тебе, Светом дальних звезд Приду к тебе, К тебе во сне приду И наяву приду, Захочешь ты дождя, И я дождем приду к тебе!.. Приду к тебе я Отзвуком в ночной тиши, Огнем негаснущим, Крутым огнем твоей души… Слова найду святые, Я для тебя найду слова… Слова найду святые, Я для тебя найду слова.
Звучи, любовь
Роберт Иванович Рождественский
Я тебя люблю, моя награда. Я тебя люблю, заря моя. Если мне не веришь, ты меня испытай, — Всё исполню я! Горы и моря пройду я для тебя, Радугу в степи зажгу я для тебя, Тайну синих звезд открою для тебя, Ты во мне звучи, любовь моя! Я пою о том, что я тебя люблю, Думаю о том, что я тебя люблю, Знаю лишь одно, что я тебя люблю. Ты во мне звучи, любовь моя! Жизнь моя теперь идёт иначе, Не было таких просторных дней. Вижу я тебя и становлюсь во сто крат Выше и сильней! Я живу одной твоей улыбкой, Я твоим дыханием живу. Если это — сон, то пусть тогда этот сон Будет наяву! Горы и моря пройду я для тебя, Радугу в степи зажгу я для тебя, Тайну синих звезд открою для тебя, Ты во мне звучи, любовь моя! Я пою о том, что я тебя люблю, Думаю о том, что я тебя люблю, Знаю лишь одно, что я тебя люблю. Ты во мне звучи, любовь моя!
Люблю тебя
Роберт Иванович Рождественский
Лишь тебя одну я искал повсюду, Плыли в вышине звездные пути, Я тебя искал, жил и верил в чудо. Страшно, что тебя мог я не найти, Ты в судьбе моей как весенний ветер, Ты в любви моей вечное тепло. Хорошо, что мы встретились на свете, Но не знаю я, за что мне повезло. Я люблю тебя, Смотри восходит в небе солнце молодое. Я люблю тебя, И даже небо стало вдруг еще просторней. Я люблю тебя, Тебе протягиваю сердце на ладони. Я люблю тебя, Я так люблю одну тебя. Что для нас теперь грома громыханье, Что для нас теперь долгие года, Ты моя мечта, ты мое дыханье, Ты вся жизнь моя, песня навсегда. Над землей любовь распахнула крылья, Радостный рассвет трубы протрубили, Это мы с тобой, мы любовь открыли, И никто до нас на свете не любил.
Любовь настала
Роберт Иванович Рождественский
Как много лет во мне любовь спала. Мне это слово ни о чем не говорило. Любовь таилась в глубине, она ждала — И вот проснулась и глаза свои открыла! Теперь пою не я — любовь поет! И эта песня в мире эхом отдается. Любовь настала так, как утро настает. Она одна во мне и плачет и смеется! И вся планета распахнулась для меня! И эта радость, будто солнце, не остынет! Не сможешь ты уйти от этого огня! Не спрячешься, не скроешься — Любовь тебя настигнет! Как много лет во мне любовь спала. Мне это слово ни о чем не говорило. Любовь таилась в глубине, она ждала — И вот проснулась и глаза свои открыла!
Моя вселенная
Роберт Иванович Рождественский
Пришла ты праздником, пришла любовию, Когда случилось это, я теперь не вспомню. И не поверю я и на мгновение, Что в мире мы могли не встретиться с тобою И радость вешняя, и память вещая — И над моею головою солнце вечное. Любовь нетленная — моя вселенная, Моя вселенная, которой нет конца. Ты стала жизнью мне, судьбою стала, Обратно все мои года перелистала И озарение, и день рождения И ты во мне, как будто Новый год, настал.
Спасибо, жизнь
Роберт Иванович Рождественский
Спасибо, жизнь, за то, что вновь приходит день, Что зреет хлеб, и что взрослеют дети. Спасибо, жизнь, тебе за всех родных людей, Живущих на таком огромном свете. Спасибо, жизнь, за то, что этот щедрый век Звучал во мне то щедростью, то болью За ширь твоих дорог, в которых человек, Все испытав, становится собою. За то, что ты река без берегов, За каждую весну твою и зиму, За всех друзей и даже за врагов — Спасибо, жизнь. За все тебе спасибо! За слезы и за счастье наяву, За то, что ты жалеть меня не стала, За каждый миг, в котором я живу, Но не за тот, в котором перестану. Спасибо, жизнь, что я перед тобой в долгу, За прошлую и завтрашнюю силу. За все, что я еще успею и смогу, Спасибо, жизнь, воистину спасибо.
Все начинается с любви
Роберт Иванович Рождественский
Все начинается с любви… Твердят: «Вначале было слово…» А я провозглашаю снова: Все начинается с любви!..Все начинается с любви: и озаренье, и работа, глаза цветов, глаза ребенка — все начинается с любви.Все начинается с любви, С любви! Я это точно знаю. Все, даже ненависть — родная и вечная сестра любви.Все начинается с любви: мечта и страх, вино и порох. Трагедия, тоска и подвиг — все начинается с любви…Весна шепнет тебе: «Живи…» И ты от шепота качнешься. И выпрямишься. И начнешься. Все начинается с любви!
Позвони мне, позвони
Роберт Иванович Рождественский
Позвони мне, позвони, Позвони мне, ради Бога. Через время протяни Голос тихий и глубокий. Звезды тают над Москвой. Может, я забыла гордость. Как хочу я слышать голос, Как хочу я слышать голос, Долгожданный голос твой. Без тебя проходят дни. Что со мною, я не знаю. Умоляю — позвони, Позвони мне — заклинаю, Дотянись издалека. Пусть над этой звездной бездной Вдруг раздастся гром небесный, Вдруг раздастся гром небесный, Телефонного звонка. Если я в твоей судьбе Ничего уже не значу, Я забуду о тебе, Я смогу, я не заплачу. Эту боль перетерпя, Я дышать не перестану. Все равно счастливой стану, Все равно счастливой стану, Даже если без тебя!
Алешкины мысли
Роберт Иванович Рождественский
1. Значит, так: завтра нужно ежа отыскать, до калитки на левой ноге проскакать, и обратно — на правой ноге — до крыльца, макаронину спрятать в карман (для скворца!), с лягушонком по-ихнему поговорить, дверь в сарай самому попытаться открыть, повстречаться, побыть с дождевым червяком, — он под камнем живет, я давно с ним знаком… Нужно столько узнать, нужно столько успеть! А еще — покричать, посмеяться, попеть! После вылепить из пластилина коня… Так что вы разбудите пораньше меня! 2. Это ж интересно прямо: значит, у мамы есть мама?! И у этой мамы — мама?! И у папы — тоже мама?! Ну, куда не погляжу, всюду мамы, мамы, мамы! Это ж интересно прямо!… А я опять один сижу. 3. Если папа бы раз в день залезал бы под диван, если мама бы раз в день бы залезала под диван, если бабушка раз в день бы залезала под диван, то узнали бы, как это интересно!! 4. Мне на месте не сидится. Мне — бежится! Мне — кричится! Мне — играется, рисуется, лазается и танцуется! Вертится, ногами дрыгается, ползается и подпрыгивается. Мне — кривляется, дуреется, улыбается и плачется, ерзается и поется, падается и встается! Лично и со всеми вместе к небу хочется взлететь! Не сидится мне на месте… А чего на нем сидеть?! 5. «Комары-комары-комарики, не кусайте меня! Я же — маленький!..» Но летят они, и жужжат они: «Сильно сладкий ты… Извини». 6. Со мною бабушка моя, и, значит, главный в доме — я!.. Шкафы мне можно открывать, цветы кефиром поливать, играть подушкою в футбол и полотенцем чистить пол. Могу я есть руками торт, нарочно хлопать дверью!.. А с мамой это не пройдет. Я уже проверил. 7. Я иду по хрустящему гравию и тащу два батона торжественно. У меня и у папы правило: помогать этим слабым женщинам. От рождения крест наш таков… Что они без нас — мужиков! 8. Пока меня не было, взрослые чего только не придумали! Придумали снег с морозами, придумали море с дюнами. Придумали кашу вкусную, ванну и мыло пенное. Придумали песню грустную, которая — колыбельная. И хлеб с поджаристой коркою! И елку в конце декабря!.. Вот только лекарства горькие они придумали зря! 9. Мой папа большой, мне спокойно с ним, мы под небом шагаем все дальше и дальше… Я когда-нибудь тоже стану большим. Как небо. А может, как папа даже! 10. Все меня настырно учат — от зари и до зари: «Это — мама… Это — туча… Это — ложка… Повтори!..» Ну, а я в ответ молчу. Или — изредка — мычу. Говорить я не у-ме-ю, а не то что — не хочу… Только это все — до срока! День придет, чего скрывать, — буду я ходить и громко все на свете называть! Назову я птицей — птицу, дымом — дым, травой- траву. И горчицею — горчицу, вспомнив, сразу назову!… Назову я домом — дом, маму — мамой, ложку — ложкой… «Помолчал бы ты немножко!..»- сами скажете потом. 11. Мне сегодня засыпается не очень. Темнота в окно крадется сквозь кусты. Каждый вечер солнце прячется от ночи… Может, тоже боится темноты? 12. Собака меня толкнула, и я собаку толкнул. Собака меня лизнула, и я собаку лизнул. Собака вздохнула громко. А я собаку погладил, щекою прижался к собаке, задумался и уснул. 13. В сарай, где нету света, я храбро заходил! Ворону со двора прогнал отважно!.. Но вдруг приснилось ночью, что я совсем один. И я заплакал. Так мне стало страшно. 14. Очень толстую книгу сейчас я, попыхтев, разобрал на части. Вместо книги толстой возник целый поезд из тоненьких книг!.. У меня, когда книги читаются, почему-то всегда разлетаются. 15. Я себя испытываю — родителей воспитываю. «Сиди!..» — а я встаю. «Не пой!..» — а я пою. «Молчи!..» — а я кричу. «Нельзя!..»- а я хо- чу-у!! После этого всего в дому что-то нарастает… Любопытно, кто кого в результате воспитает? 16. Вся жизнь моя (буквально вся!) пока что — из одних «нельзя»! Нельзя крутить собаке хвост, нельзя из книжек строить мост (а может, даже — замок из книжек толстых самых!) Кран у плиты нельзя вертеть, на подоконнике сидеть, рукой огня касаться, ну, и еще — кусаться. Нельзя солонку в чай бросать, нельзя на скатерти писать, грызть грязную морковку и открывать духовку. Чинить электропровода (пусть даже осторожно)… Ух, я вам покажу, когда все-все мне будет можно! 17. Жду уже четыре дня, кто бы мне ответил: где я был, когда меня не было на свете? 18. Есть такое слово — «горячо!» Надо дуть, когда горячо, и не подходить к горячо. Чайник зашумел — горячо! Пироги в духовке — горячо!.. Над тарелкой пар — горячо!.. …А «тепло» — это мамино плечо. 19. Высоко на небе — туча, чуть пониже тучи — птица, а еще пониже — белка, и совсем пониже — я… Эх бы, прыгнуть выше белки! А потом бы — выше птицы! А потом бы — выше тучи! И оттуда крикнуть: «Э-э-э-эй!!» 20. Приехали гости. Я весел и рад. Пьют чай эти гости, едят мармелад. Но мне не дают мармелада. … Не хочется плакать, а — надо! 21. Эта песенка проста: жили-были два кота — черный кот и белый кот — в нашем доме. Вот. Эта песенка проста: как-то ночью два кота — черный кот и белый кот — убежали! Вот. Эта песенка проста: верю я, что два кота — черный кот и белый кот — к нам вернутся! Вот. 22. Ничего в тарелке не осталось. Пообедал я. Сижу. Молчу… Как же это мама догадалась, что теперь я только спать хочу?! 23. Дождик бежит по траве с радугой на голове! Дождика я не боюь, весело мне, я смеюсь! Трогаю дождик рукой: «Здравствуй! Так вот ты какой!…» Мокрую глажу траву… Мне хорошо! Я — живу. 24. Да, некоторые слова легко запоминаются. К примеру, есть одна трава, — крапивой называется… Эту вредную траву я, как вспомню, так реву! 25. Эта зелень до самых небес называется тихо: Лес-с-с… Эта ягода слаще всего называется громко: О-о-о! А вот это косматое, черное (говорят, что очень ученое), растянувшееся среди трав, называется просто: Ав! 26. Я только что с постели встал и чувствую: уже устал!! Устал всерьез, а не слегка. Устала правая щека, плечо устало, голова… Я даже заревел сперва! Потом, подумав, перестал: да это же я спать устал! 27. Я, наверно, жить спешу,— бабушка права. Я уже произношу разные слова. Только я их сокращаю, сокращаю, упрощаю: до свиданья — «данья», машина — «сина», большое — «шое», спасибо — «сиба»… Гости к нам вчера пришли, я был одет красиво. Гостей я встретил и сказал: «Данья!.. Шое сиба!..» 28. Я вспоминал сегодня прошлое. И вот о чем подумал я: конечно, мамы все — хорошие. Но только лучше всех — моя! 29. Виноград я ем, уверенно держу его в горсти. Просит мама, просит папа, просит тетя: «Угости!…» Я стараюсь их не слышать, мне их слышать не резон. «Да неужто наш Алеша — жадный?! Ах, какой позор!..» Я не жадный, я не жадный, у меня в душе разлад. Я не жадный! Но попался очень вкусный виноград!.. Я ни капельки не жадный! Но сперва наемся сам… …Если что-нибудь останется, я все другим отдам!