Этот витязь бедный…

Роберт Иванович Рождественский

Этот витязь бедный никого не спас. А ведь жил он в первый и последний раз. Был отцом и мужем и - судьбой храним - больше всех был нужен лишь своим родным... От него осталась жажда быть собой, медленная старость, замкнутая боль. Неживая сила. Блики на воде... А еще - могила. (Он не знает, где).

Похожие по настроению

Ивану Гордеевичу Козлову (Он жил — и был здесь всем чужой…)

Алексей Кольцов

Он жил, — и был здесь всем чужой; Но все душой его любили И добросердечною слезой, Прощаясь, прах его почтили.

Памяти одного из многих

Аполлон Григорьев

В больной груди носил он много, много Страдания, — но было ли оно В нем глубоко и величаво-строго, Или в себя неверия полно — Осталось тайной. Знаем мы одно, Что никогда ни делом, ниже словом Для нас оно не высказалось новым…Вопросам, нас волнующим, и он, Холодности цинизма не питая, Сочувствовал. Но, видимо страдая, Не ими он казался удручен. Ему, быть может, современный стон Передавал неведомые звуки Безвременной, но столь же тяжкой муки.Хотел ли он страдать, как сатана, Один и горд — иль слишком неуверен В себе он был, — таинственно темна Его судьба; но нас, как письмена, К себе он влек, к которым ключ потерян, Которых смысл стремимся разгадать Мы с жадного надеждой — много знать.А мало ль их, пергаментов гнилых, Разгадано без пользы? Что ж за дело! Пусть ложный след обманывал двоих, Но третий вновь за ним стремится смело… . . . . . . . . . . . . . . . . . . Таков удел, и в нем затаено Всеобщей жизни вечное зерно. И он, как все, он шел дорогой той, Обманчивой, но странно-неизбежной. С иронией ли гордою и злой, С надеждою ль, волнующей мятежно, Но ей он шел; в груди его больной Жила одна, нам общая тревога… Страдания таилось много, много. И умер он — как многие из нас Умрут, конечно, — твердо и пристойно; И тень его в глубокой ночи час Живых будить не ходит беспокойно. И над его могилою цветут, Как над иной, дары благой природы; И соловьи там весело поют В час вечера, когда стемнеют воды И яворы старинные заснут, Качаяся под лунными лучами В забвении зелеными главами.

Мой герой ускользает во тьму…

Борис Рыжий

Мой герой ускользает во тьму. Вслед за ним устремляются трое. Я придумал его, потому что поэту не в кайф без героя. Я его сочинил от уста- лости, что ли, еще от желанья быть услышанным, что ли, чита- телю в кайф, грехам в оправданье. Он бездельничал, «Русскую» пил, он шмонался по паркам туманным. Я за чтением зренье садил да коверкал язык иностранным. Мне бы как-нибудь дошкандыбать до посмертной серебряной ренты, а ему, дармоеду, плевать на аплодисменты. Это, — бей его, ребя! Душа без посредников сможет отныне кое с кем объясниться в пустыне лишь посредством карандаша. Воротник поднимаю пальто, закурив предварительно: время твое вышло. Мочи его, ребя, он — никто. Синий луч с зеленцой по краям преломляют кирпичные стены. Слышу рев милицейской сирены, нарезая по пустырям.

Деревенский бедняк

Иван Саввич Никитин

Мужичка-бедняка Господь бог наградил: Душу теплую дал И умом наделил.Да злодейка нужда, И глупа и сильна, Закидала его Сором, грязью она.Едким дымом в избе, И курной и сырой, Выедает глаза, Душит зимней порой.То работа невмочь, То расправа и суд Молодца-силача В три погибели гнут.Присмирел он, притих, Речи скупо ведет, Исподлобья глядит, Силу в землю кладет.Захирей его конь — Бедный черт виноват, Плаксу бабу бранит И голодных ребят.Пропадай, дескать, всё!.. На печь ляжет ничком,— Вихорь крышу развей, С горя всё нипочем!А как крикнут «Пожар!» — Не зови и не тронь: За чужое добро Рад и в дым и в огонь.Коли хмель в голове — Загуляет душа: Тут и горе прошло, Тут и жизнь хороша.На дворе под дождем Он зипун распахнет, Про леса и про степь Да про Волгу поет.Проспался, где упал,— И притих он опять: Перед всеми готов Шапку рваную снять.Схватит немочь — молчит, Только зубы сожмет; Скажут: смерть подошла — Он рукою махнет.

Отроком строгим бродил я

Максимилиан Александрович Волошин

Отроком строгим бродил я По терпким долинам Киммерии печальной, И дух мой незрячий Томился Тоскою древней земли. В сумерках, в складках Глубоких заливов, Ждал я призыва и знака, И раз пред рассветом, Встречая восход Ориона, Я понял Ужас ослепшей планеты, Сыновность свою и сиротство… Бесконечная жалость и нежность Переполняют меня. Я безысходно люблю Человеческое тело. Я знаю Пламя, Тоскующее в разделенности тел. Я люблю держать в руках Сухие горячие пальцы И читать судьбу человека По линиям вещих ладоней. Но мне не дано радости Замкнуться в любви к одному: Я покидаю всех и никого не забываю. Я никогда не нарушил того, что растет, Не сорвал ни розу Нераспустившегося цветка: Я снимаю созревшие плоды, Облегчая отягощенные ветви. И если я причинял боль, То потому только, Что жалостлив был в те мгновенья, Когда надо быть жестоким, Что не хотел заиграть до смерти тех, Кто, прося о пощаде, Всем сердцем молили О гибели…

Да, умру я!..

Николай Михайлович Рубцов

Да, умру я! И что ж такого? Хоть сейчас из нагана в лоб! ...Может быть, Гробовщик толковый Смастерит мне хороший гроб. А на что мне хороший гроб-то? Зарывайте меня хоть как! Жалкий след мой Будет затоптан Башмаками других бродяг. И останется всё, Как было, На Земле, не для всех родной... Будет так же Светить Светило На заплёванный шар земной!

Неудачник

Николай Алексеевич Заболоцкий

По дороге, пустынной обочиной, Где лежат золотые пески, Что ты бродишь такой озабоченный, Умирая весь день от тоски?Вон и старость, как ведьма глазастая, Притаилась за ветхой ветлой. Целый день по кустарникам шастая, Наблюдает она за тобой.Ты бы вспомнил, как в ночи походные Жизнь твоя, загораясь в борьбе, Руки девичьи, крылья холодные, Положила на плечи тебе.Милый взор, истомленно-внимательный, Залил светом всю душу твою, Но подумал ты трезво и тщательно И вернулся в свою колею.Крепко помнил ты старое правило — Осторожно по жизни идти. Осторожная мудрость направила Жизнь твою по глухому пути.Пролетела она в одиночестве Где-то здесь, на задворках села, Не спросила об имени-отчестве, В золотые дворцы не ввела.Поистратил ты разум недюжинный Для каких-то бессмысленных дел. Образ той, что сияла жемчужиной, Потускнел, побледнел, отлетел.Вот теперь и ходи и рассчитывай, Сумасшедшие мысли тая, Да смотри, как под тенью ракитовой Усмехается старость твоя.Не дорогой ты шел, а обочиной, Не нашел ты пути своего, Осторожный, всю жизнь озабоченный, Неизвестно, во имя чего!

Тех, кто страдает гордо и угрюмо…

Саша Чёрный

Тех, кто страдает гордо и угрюмо, Не видим мы на наших площадях: Задавлены случайною работой Таятся по мансардам и молчат... Не спекулируют, не пишут манифестов, Не прокурорствуют с партийной высоты, И из своей больной любви к России Не делают профессии лихой... Их мало? Что ж... Но только ими рдеют Последние огни родной мечты. Я узнаю их на спектаклях русских И у витрин с рядами русских книг - По строгому, холодному обличью, По сдержанной печали жутких глаз... В Америке, в Каире иль в Берлине Они одни и те же: боль и стыд. Они — Россия. Остальное — плесень: Валюта, декламация и ложь, Развязная, заносчивая наглость, Удобный символ безразличных — «наплевать», Помойка сплетен, купля и продажа, Построчная истерика тоски И два десятка эмигрантских анекдотов.....

Бедный певец

Василий Андреевич Жуковский

О красный мир, где я вотще расцвел, Прости навек! С обманутой душою Я счастья ждал — мечтам конец; Погибло все, умолкни, лира; Скорей, скорей в обитель мира, Бедный певец, бедный певец! Что жизнь, когда в ней нет очарованья? Блаженство знать, к нему лететь душой, Но пропасть зреть меж ним и меж собой; Желать всяк час и трепетать желанья… О, пристань горестных сердец, Могила, верный путь к покою! Когда же будет взят тобою Бедный певец, бедный певец?

Могила бойца

Всеволод Рождественский

День угасал, неторопливый, серый, Дорога шла неведомо куда,- И вдруг, под елкой, столбик из фанеры — Простая деревянная звезда. А дальше лес и молчаливой речки Охваченный кустами поворот. Я наклонился к маленькой дощечке: «Боец Петров», и чуть пониже — год. Сухой венок из побуревших елок, Сплетенный чьей-то дружеской рукой, Осыпал на песок ковер иголок, Так медленно скользящих под ногой. А тишь такая, точно не бывало Ни взрывов орудийных, ни ракет… Откуда он? Из Вологды, с Урала, Рязанец, белорус? — Ответа нет. Но в стертых буквах имени простого Встает лицо, скуластое слегка, И серый взгляд, светящийся сурово, Как русская равнинная река. Я вижу избы, взгорья ветровые, И, уходя к неведомой судьбе, Родная непреклонная Россия, Я низко-низко кланяюсь тебе.