Переезд через приморские Альпы
Я много претерпел и победил невзгод, И страхов и досад, когда от Комских вод До Средиземных вод мы странствовали, строгой Судьбой гонимые: окольною дорогой, По горным высотам, в осенний хлад и мрак, Местами как-нибудь, местами кое-как, Тащили мулы нас и тощи и не рьяны; То вредоносные миланские туманы, И долгие дожди, которыми Турин Тогда печалился, и грязь его долин, Недавно выплывших из бури наводненья; То ветер с сыростью, и скудость отопленья В гостиницах, где блеск, и пышность, и простор, Хрусталь, и серебро, и мрамор, и фарфор, И стены в зеркалах, глазам большая нега! А нет лишь прелести осеннего ночлега: Продрогшим странникам нет милого тепла; То пиемонтская пронзительная мгла, И вдруг, нежданная под небесами юга, Лихая дочь зимы, знакомка наша, вьюга, Которой пение и сладостно подчас Нам, людям северным: баюкавшее нас, Нас встретила в горах, летая, распевая, И славно по горам гуляла удалая! Все угнетало нас. Но берег! День встает! Италиянский день! Открытый неба свод Лазурью, золотом и пурпурами блещет, И море светлое колышется и плещет!
Похожие по настроению
Сен-Бернар
Александр Одоевский
Во льдяных шлемах великаны Стоят, теряясь в облаках, И молний полные колчаны Гремят на крепких раменах; Туманы зыбкими грядами, Как пояс, стан их облегли, И расступилась, грудь земли Под их гранитными стопами. Храните благодатный Юг, Соединясь в заветный полукруг, Вы, чада пламени, о Альпы, исполины! Храните вы из века в век Источники вечно-шумящих рек И нежно-злачные Ломбардии долины. Кто мчится к Альпам? кто летит На огненном питомце Нила? В одах покойный взор горит Души неодолимой сила! В нем зреет новая борьба — Грядущий ряд побед летучих; И неизбежны, как судьба, Решенья дум его могучих. С коня сошел он. Чуя бой, Воскликнул Сен-Бернар: «Кто мой покой Нарушить смел?» Он рек,— и шумная лавина Ниспала и закрыла дол; Протяжно вслед за гулом гул пошел, И Альпы слили в гром, глаголы исполина. «Я узнаю тебя! Ты с нильских пирамид Слетел ко мне, орел неутомимый! Тебя, бессмертный вождь, мучительно томит Победы глад неутолимый; И имя, как самум на пламенных песках, Шумящее губительной грозою, Ты хочешь впечатлеть железною стопою В моих нетающих снегах. Нет, нет! Италии не уступлю без боя!» — «Вперед!» — ответ могучий прозвучал. Уже над безднами висит стезя героя, И вверх по ребрам голых скал, Где нет когтей следов, где гнезд не вьют орлицы, Идут полки с доверьем за вождем; Всходя, цепляются бесстрашных вереницы И в медных жерлах взносят гром. Мрачнеет Сен-Бернар; одеян бурной мглою, Вдруг с треском рушится, то вновь стоит скалою; Сто уст — сто бездн, раскрыв со всех сторон, Всем мразом смерти дышит он. «Вперед!» — воскликнул вождь, «вперед!» — промчались клики. Редеет мгла, и небо рассвело… И гордую стопу уже занес Великий На исполинское чело! «Я узнаю тебя, мой чудный победитель! В лучах блестит Маренго! цепь побед По миру прогремит… Но встанет крепкий мститель,— И ты на свой наступишь след. Свершая замыслы всемирного похода, Ты помни: твой предтеча Аннибал, Вождей разбив, не победил народа И грозный поворот фортуны испытал. «Страшись! уже на клик отечества и славы Встает народ: он грань твоих путей! Всходящая звезда мужающей державы Уже грозит звезде твоей!.. В полночной мгле, в снегах, есть конь и всадник медной… Ударит конь копытами в гранит И, кинув огнь в сердца, он искрою победной Твой грозный лавр испепелит».
Переход через Балканские горы
Алексей Константинович Толстой
Вершины закутала туч полоса. Денщик, дай кисет и чубук! Меня до костей промочила роса, Здесь сыро — все ольха да бук! Вот выстрел!- Чу, что там вдали за смятенье? Врагов ли господь нам послал в утешенье? Цыганской ли шайки презренный состав Нам встретить в горах решено? Что б ни было, вспомним воинский устав, Рассыпем врагов, как пшено!
Италия
Дмитрий Веневитинов
Италия, отчизна вдохновенья! Придет мой час, когда удастся мне Любить тебя с восторгом наслажденья, Как я люблю твой образ в светлом сне. Без горя я с мечтами распрощаюсь, И наяву, в кругу твоих чудес, Под яхонтом сверкающих небес, Младой душой по воле разыграюсь. Там радостно я буду петь зарю И поздравлять царя светил с восходом, Там гордо я душою воспарю Под пламенным необозримым сводом. Как весело в нем утро золотое И сладостна серебряная ночь! О мир сует! тогда от мыслей прочь! В объятьях нег и в творческом покое Я буду жить в минувшем средь певцов, Я вызову их сонмы из гробов! Тогда, о Тасс! твой мирный сон нарушу, И твой восторг, полуденный твой жар Прольет и жизнь, и песней сладких дар В холодный ум и в северную душу.
Путешествие на Парнас
Кондратий Рылеев
Подражание Крылову.Итак, предпринят путь к Парнасу; Чего же медлить? Ну, смелей, Начнемте бить челом Пегасу, Чтоб он домчал нас поскорей! Боярский! сядь со мной в карету! Фролов! на козлы поскорей! И докажи, пожалуй, свету, Что ты мастак кричать: «Правей!» Смотри ж! Не вдруг! Поудержися: 10 Четверка бойких разнесет! А пуще в гору берегися: Там скалы есть, там терн растет! Там многих авторов творенья, В пыли валяяся — гниют! Там Лета есть, река забвенья, В ней также много уж живут! Я видел, в ней как Львов купался И обмывал своих детей; Я зрел, Шихматов в ней остался, 20 А с ним и тысяча дестей! Я сам свидетель был в то время, Как, несколько прочтя листов, За нанесенное тем бремя, Был столкнут с берега Хвостов! Я был при том, когда Гераков, Пузатый, лысый, небольшой, Потомок вздорливый Ираклов, Был Леты поглощен волной! Я зрел, как наш пиит слезливый 30 Красу лужков, лазурь небес, И сельску жизнь, и злачны нивы Пел, пел, — и наконец — исчез! Такая ж участь, может статься, И нам, о други, суждена! Так лучше вдаль нам не пускаться, Чтоб не измерить Леты дна! Иль едем хоть, да непроворно, Где можно рысью, где шажком, И уж тогда, друзья, бесспорно 40 Мы будем, где творцов содом! «Ну, что же трусить?!» — вдруг воскликнул Фролов, тут перервав мой глас, На удалых лошадок крикнул, И правил прямо на Парнас!.. И вот мелькнули перед нами Рифей и Волга! Всё прости!.. И, мчаты бодрыми конями, На половине уж пути! Там зрели мы, как девы красны 50 Сбирали сочный виноград; Там расцвели древа прекрасны, А здесь пушистый снег и хлад! Но вот! поднялися и в горы!.. Парнас! Парнас! Какая близь!.. Как вдруг толчок! — и где рессоры? — Тю, тю! — и мы катимся внизь! С сим вместе я как раз проснулся, От страху мраз бродил по мне! Я окрестился, оглянулся — 60 И рад, что было то во сне!
Пред итальянскими примитивами
Константин Бальмонт
Как же должны быть наивно-надменны Эти плененные верой своей! Помнишь, они говорят: «Неизменны Наши пути за пределами дней!»Помнишь, они говорят: «До свиданья, Брат во Христе! До свиданья — в раю!» Я только знаю бездонность страданья, Ждущего темную душу мою.Помнишь? Луга, невысокие горы, Низко над ними висят небеса, Чистеньких рощиц мелькают узоры,— Это, конечно, не наши леса.Видишь тот край, где отсутствуют грозы? Здесь пребывает святой Иероним,— Льва исцелил он от острой занозы, Сделал служителем верным своим.Львы к ним являлись просить врачеванья! Брат мой, как я, истомленный во мгле, Где же достать нам с тобой упованья На измененной земле?
Перевал
Наум Коржавин
Перевал. Осталось жить немного. За вершиной к смерти круче склон. И впервые жаль, что нету Бога: Пустота. Нет смысла. Клонит в сон.Только всё ж я двигаться обязан — Долг велит, гнетет и в полусне. И плетусь, как раб, тем долгом связан, Словно жизнь моя нужна не мне.Разве рабством связан я с другими? Разве мне не жаль, что в пропасть — дни? Господи! Откройся! Помоги мне! Жизнь, себя, свободу мне верни…
Дорога в горы
Ольга Берггольц
[B]1[/B] Мы шли на перевал. С рассвета менялись года времена: в долинах утром было лето, в горах — прозрачная весна. Альпийской нежностью дышали зеленоватые луга, а в полдень мы на перевале настигли зимние снега, а вечером, когда спуститься пришлось к рионским берегам,— как шамаханская царица, навстречу осень вышла к нам. Предел и время разрушая, порядок спутав без труда,— о, если б жизнь моя — такая, как этот день, была всегда! [B]2[/B] На Мамисонском перевале остановились мы на час. Снега бессмертные сияли, короной окружая нас. Не наш, высокий, запредельный простор, казалось, говорил: «А я живу без вас, отдельно, тысячелетьями, как жил». И диким этим безучастьем была душа поражена. И как зенит земного счастья в душе возникла тишина. Такая тишина, такое сошло спокойствие ее, что думал — ничего не стоит перешагнуть в небытие. Что было вечно? Что мгновенно? Не знаю, и не всё ль равно, когда с красою неизменной ты вдруг становишься одно. Когда такая тишина, когда собой душа полна, когда она бесстрашно верит в один-единственный ответ — что время бытию не мера, что смерти не было и нет.
Путешественник
Василий Андреевич Жуковский
ПесняДней моих еще весною Отчий дом покинул я; Все забыто было мною — И семейство и друзья. https://example.com/image.jpg В ризе странника убогой, С детской в сердце простотой, Я пошел путем-дорогой — Вера был вожатый мой. И в надежде, в уверенье Путь казался недалек, «Странник,- слышалось,- терпенье! Прямо, прямо на восток. Ты увидишь храм чудесный; Ты в святилище войдешь; Там в нетленности небесной Все земное обретешь». Утро вечером сменялось; Вечер утру уступал; Неизвестное скрывалось; Я искал — не обретал. Там встречались мне пучины; Здесь высоких гор хребты; Я взбирался на стремнины; Чрез потоки стлал мосты. Вдруг река передо мною — Вод склоненье на восток; Вижу зыблемый струею Подле берега челнок. Я в надежде, я в смятенье; Предаю себя волнам; Счастье вижу в отдаленье; Все, что мило,- мнится — там! Ах! в безвестном океане Очутился мой челнок; Даль по-прежнему в тумане; Брег невидим и далек. И вовеки надо мною Не сольется, как поднесь, Небо светлое с землею… Там не будет вечно здесь. Перевод стихотворения Шиллера.
Я переплыл залив Судака…
Велимир Хлебников
Я переплыл залив Судака. Я сел на дикого коня. Я воскликнул: России нет, не стало больше, Ее раздел рассек, как Польшу. И люди ужаснулись. Я сказал, что сердце современного русского висит, как нетопырь. И люди раскаялись. Я сказал: О, рассмейтесь, смехачи! О, засмейтесь, смехачи! Я сказал: Долой Габсбургов! Узду Гогенцоллернам! Я писал орлиным пером. Шелковое, золотое, оно вилось вокруг крупного стержня. Я ходил по берегу прекрасного озера, в лаптях и голубой рубашке. Я был сам прекрасен. Я имел старый медный кистень с круглыми шишками. Я имел свирель из двух тростин и рожка отпиленного. Я был снят с черепом в руке. Я в Петровске видел морских змей. Я на Урале перенес воду из Каспия в моря Карские. Я сказал: Вечен снег высокого Казбека, но мне милей свежая парча осеннего Урала. На Гребенских горах я находил зубы ската и серебряные раковины вышиной с колесо фараоновой колесницы.
Дорога
Яков Петрович Полонский
Глухая степь — дорога далека, Вокруг меня волнует ветер поле, Вдали туман — мне грустно поневоле, И тайная берет меня тоска. Как кони ни бегут — мне кажется, лениво Они бегут. В глазах одно и то ж — Все степь да степь, за нивой снова нива. — Зачем, ямщик, ты песни не поешь? И мне в ответ ямщик мой бородатый: — Про черный день мы песню бережем. — Чему ж ты рад? — Недалеко до хаты — Знакомый шест мелькает за бугром. И вижу я: навстречу деревушка, Соломой крыт стоит крестьянский двор, Стоят скирды. — Знакомая лачужка, Жива ль она, здорова ли с тех пор? Вот крытый двор. Покой, привет и ужин Найдет ямщик под кровлею своей. А я устал — покой давно мне нужен; Но нет его… Меняют лошадей. Ну-ну, живей! Долга моя дорога — Сырая ночь — ни хаты, ни огня — Ямщик поет — в душе опять тревога — Про черный день нет песни у меня.
Другие стихи этого автора
Всего: 254Буря
Николай Языков
Громадные тучи нависли широко Над морем, и скрыли блистательный день, И в синюю бездну спустились глубоко, И в ней улеглася тяжёлая тень; Но бездна морская уже негодует, Ей хочется света, и ропщет она, И скоро, могучая, встанет, грозна, Пространно и громко она забушует. Великую силу уже подымая, Полки она строит из водных громад; И вал-великан, головою качая, Становится в ряд, и ряды говорят; И вот, свои смуглые лица нахмуря И белые гребни колебля, они Идут. В чёрных тучах блеснули огни И гром загудел. Начинается буря.
Бессонница
Николай Языков
Что мечты мои волнует На привычном ложе сна? На лицо и грудь мне дует Свежим воздухом весна, Тихо очи мне целует Полуночная луна. Ты ль, приют восторгам нежным, Радость юности моей, Ангел взором безмятежным, Ангел прелестью очей, Персей блеском белоснежным, Мягких золотом кудрей! Ты ли мне любви мечтами Прогоняешь мирны сны? Ты ли свежими устами Навеваешь свет луны, Скрыта легкими тенями Соблазнительной весны? Благодатное виденье, Тихий ангел! успокой, Усыпи души волненье, Чувства жаркие напой И даруй мне утомленье, Освященное тобой!
Ау
Николай Языков
Голубоокая, младая, Мой чернобровый ангел рая! Ты, мной воспетая давно, Еще в те дни, как пел я радость И жизни праздничную сладость, Искрокипучее вино,— Тебе привет мой издалеча, От москворецких берегов Туда, где звонких звоном веча Моих пугалась ты стихов; Где странно юность мной играла, Где в одинокий мой приют То заходил бессонный труд, То ночь с гремушкой забегала! Пестро, неправильно я жил! Там всё, чем бог добра и света Благословляет многи лета Тот край, всё: бодрость чувств и сил, Ученье, дружбу, вольность нашу, Гульбу, шум, праздность, лень — я слил В одну торжественную чашу, И пил да пел… я долго пил! Голубоокая, младая, Мой чернобровый ангел рая! Тебя, звезду мою, найдет Поэта вестник расторопный, Мой бойкий ямб четверостопный, Мой говорливый скороход: Тебе он скажет весть благую. Да, я покинул наконец Пиры, беспечность кочевую, Я, голосистый их певец! Святых восторгов просит лира — Она чужда тех буйных лет, И вновь из прелести сует Не сотворит себе кумира! Я здесь!— Да здравствует Москва! Вот небеса мои родные! Здесь наша матушка-Россия Семисотлетняя жива! Здесь всё бывало: плен, свобода. Орда, и Польша, и Литва, Французы, лавр и хмель народа, Всё, всё!.. Да здравствует Москва! Какими думами украшен Сей холм давнишних стен и башен, Бойниц, соборов и палат! Здесь наших бед и нашей славы Хранится повесть! Эти главы Святым сиянием горят! О! проклят будь, кто потревожит Великолепье старины, Кто на нее печать наложит Мимоходящей новизны! Сюда! на дело песнопений, Поэты наши! Для стихов В Москве ищите русских слов, Своенародных вдохновений! Как много мне судьба дала! Денницей ярко-пурпуровой Как ясно, тихо жизни новой Она восток мне убрала! Не пьян полет моих желаний; Свобода сердца весела; И стихотворческие длани К струнам — и лира ожила! Мой чернобровый ангел рая! Моли судьбу, да всеблагая Не отнимает у меня: Ни одиночества дневного, Ни одиночества ночного, Ни дум деятельного дня, Ни тихих снов ленивой ночи! И скромной песнию любви Я воспою лазурны очи, Ланиты свежие твои, Уста сахарны, груди полны, И белизну твоих грудей, И черных девственных кудрей На ней блистающие волны! Твоя мольба всегда верна; И мой обет — он совершится! Мечта любовью раскипится, И в звуки выльется она! И будут звуки те прекрасны, И будет сладость их нежна, Как сон пленительный и ясный, Тебя поднявший с ложа сна.
Аделаиде
Николай Языков
Ланит и персей жар и нега, Живые груди, блеск очей, И волны ветреных кудрей… О друг! ты Альфа и Омега Любви возвышенной моей! С минуты нашего свиданья Мои пророческие сны, Мои кипучие желанья Все на тебя устремлены. Предайся мне: любви забавы И песнью громкой воспою И окружу лучами славы Младую голову твою.
Толпа ли девочек крикливая, живая
Николай Языков
Толпа ли девочек крикливая, живая, На фабрику сучить сигары поспешая, Шумит по улице; иль добрый наш сосед, Уже глядит в окно и тихо созерцает, Как близ него кузнец подковы подшивает Корове иль ослу; иль пара дюжих псов Тележку, полную капусты иль бобов, Тащит по мостовой, работая всей силой; Служанка ль, красота, развившаяся мило, Склонилась над ведром, готова мыть крыльцо, А холод между тем румянит ей лицо, А ветреный зефир заигрывает с нею, Теребит с плеч платок и раскрывает шею, Прельщенный пышностью живых лилей и роз; Повозник ли, бичом пощелкивая, воз Высокий, громоздкой и длинный-передлинный, Где несколько семей под крышкою холстинной, Разнобоярщина из многих стран и мест, Нашли себе весьма удобный переезд, Свой полновесный воз к гостинице подводит, И сам почтенный Диц встречать его выходит, И «Золотой Сарай» хлопочет и звонит; Иль вдруг вся улица народом закипит: Торжественно идет музыка боевая, За ней гражданский полк, воинственно ступая, В великолепии, в порядке строевом Красуется, неся ганавский огнь и гром: Защита вечных прав, полезное явленье. Торопится ль в наш дом на страстное сиденье Прелестница, франтя нарядом щегольским, И новым зонтиком, и платьем голубым, Та белотелая и сладостная Дора… Взойдет ли ясная осенняя Аврора, Или туманный день, печален и сердит, И снегом и дождем в окно мое стучит,- И что б ни делалось передо мною — муки Одни и те ж со мной; возьму ли книгу в руки, Берусь ли за перо — всегда со мной тоска: Пора же мне домой… Россия далека! И трудно мне дышать, и сердце замирает; Но никогда меня тоска не угнетает Так сокрушительно, так грубо, как в тот час, Когда вечерний луч давно уже погас, Когда всё спит, когда одни мои лишь очи Не спят, лишенные благословений ночи.
Она меня очаровала
Николай Языков
Она меня очаровала, Я в ней нашел все красоты, Все совершенства идеала Моей возвышенной мечты. Напрасно я простую долю У небожителей просил И мир души и сердца волю Как драгоценности хранил. Любви чарующая сила, Как искра Зевсова огня, Всего меня воспламенила, Всего проникнула меня. Пускай не мне ее награды; Она мой рай, моя звезда В часы вакхической отрады, В часы покоя и труда. Я бескорыстно повинуюсь Порывам страсти молодой И восхищаюсь и любуюсь Непобедимою красой.
О деньги, деньги
Николай Языков
О деньги, деньги! Для чего Вы не всегда в моем кармане? Теперь Христово рождество И веселятся христиане; А я один, я чужд всего, Что мне надежды обещали: Мои мечты — мечты печали, Мои финансы — ничего! Туда, туда, к Петрову граду Я полетел бы: мне мила Страна, где первую награду Мне муза пылкая дала; Но что не можно, то не можно! Без денег, радости людей, Здесь не дадут мне подорожной, А на дороге лошадей. Так ратник в поле боевом Свою судьбину проклинает, Когда разбитое врагом Копье последнее бросает: Его руке не взять венца, Ему не славиться войною, Он смотрит вдаль — и взор бойца Сверкает первою слезою.
Не улетай, не улетай
Николай Языков
Не улетай, не улетай, Живой мечты очарованье! Ты возвратило сердцу рай — Минувших дней воспоминанье. Прошел, прошел их милый сон, Но все душа за ним стремится И ждет: быть может, снова он Хотя однажды ей приснится… Так путник в ранние часы, Застигнут ужасами бури, С надеждой смотрит на красы Где-где светлеющей лазури!
Меня любовь преобразила
Николай Языков
Меня любовь преобразила: Я стал задумчив и уныл; Я ночи бледные светила, Я сумрак ночи полюбил. Когда веселая зарница Горит за дальнею горой, И пар густеет над водой, И смолкла вечера певица, По скату сонных берегов Брожу, тоскуя и мечтая, И жду, когда между кустов Мелькнет условленный покров Или тропинка потайная Зашепчет шорохом шагов. Гори, прелестное светило, Помедли, мрак, на лоне вод: Она придет, мой ангел милый, Любовь моя,- она придет!
Утро
Николай Языков
Пурпурово-золотое На лазурный неба свод Солнце в царственном покое Лучезарно восстает; Ночь сняла свои туманы С пробудившейся земли; Блеском утренним поляны, Лес и холмы расцвели. Чу! как ярко и проворно, Вон за этою рекой, Повторяет отзыв горный Звук волынки полевой! Чу! скрыпят уж воротами, Выезжая из села, И дробится над водами Плеск рыбачьего весла. Ранний свет луча дневного Озарил мой тайный путь; Сладко воздуха лесного Холод мне струится в грудь: Молодая трепетала, Новым пламенем полна, Нежно, быстро замирала — Утомилася она! Скоро ль в царственном покое За далекий синий лес Пурпурово-золотое Солнце скатится с небес? Серебристыми лучами Изукрасит их луна, И в селе, и над водами Снова тень и тишина!
Сияет яркая полночная луна
Николай Языков
Сияет яркая полночная луна На небе голубом; и сон и тишина Лелеят и хранят мое уединенье. Люблю я этот час, когда воображенье Влечет меня в тот край, где светлый мир наук, Привольное житье и чаш веселый стук, Свободные труды, разгульные забавы, И пылкие умы, и рыцарские нравы… Ах, молодость моя, зачем она прошла! И ты, которая мне ангелом была Надежд возвышенных, которая любила Мои стихи; она, прибежище и сила И первых нежных чувств и первых смелых дум, Томивших сердце мне и волновавших ум, Она — ее уж нет, любви моей прекрасной! Но помню я тот взор, и сладостный и ясный, Каким всего меня проникнула она: Он безмятежен был, как неба глубина, Светло-спокойная, исполненная бога,— И грудь мою тогда не жаркая тревога Земных надежд, земных желаний потрясла; Нет, гармонической тогда она была, И были чувства в ней высокие, святые, Каким доступны мы, когда в часы ночные Задумчиво глядим на звездные поля: Тогда бесстрастны мы, и нам чужда земля, На мысль о небесах промененная нами! О, как бы я желал бессмертными стихами Воспеть ее, красу счастливых дней моих! О, как бы я желал хотя б единый стих Потомству передать ее животворящий, Чтоб был он тверд и чист, торжественно звучащий, И, словно блеском дня и солнечных лучей, Играл бы славою и радостью о ней.
Поэту
Николай Языков
Когда с тобой сроднилось вдохновенье, И сильно им твоя трепещет грудь, И видишь ты свое предназначенье, И знаешь свой благословенный путь; Когда тебе на подвиг всё готово, В чем на земле небесный явен дар, Могучей мысли свет и жар И огнедышащее слово: Иди ты в мир — да слышит он пророка, Но в мире будь величествен и свят: Не лобызай сахарных уст порока И не проси и не бери наград. Приветно ли сияет багряница? Ужасен ли венчанный произвол? Невинен будь, как голубица, Смел и отважен, как орел! И стройные, и сладостные звуки Поднимутся с гремящих струн твоих; В тех звуках раб свои забудет муки, И царь Саул заслушается их; И жизньюю торжественно-высокой Ты процветешь — и будет век светло Твое открытое чело И зорко пламенное око! Но если ты похвал и наслаждений Исполнился желанием земным,- Не собирай богатых приношений На жертвенник пред господом твоим: Он на тебя немилосердно взглянет, Не примет жертв лукавых; дым и гром Размечут их — и жрец отпрянет, Дрожащий страхом и стыдом!