Памяти матери

Николай Михайлович Рубцов

Вот он и кончился, покой! Взметая снег, завыла вьюга. Завыли волки за рекой Во мраке луга. Сижу среди своих стихов, Бумаг и хлама. А где-то есть во мгле снегов Могила мамы. Там поле, небо и стога, Хочу туда,— о, километры! Меня ведь свалят с ног снега, Сведут с ума ночные ветры! Но я смогу, но я смогу По доброй воле Пробить дорогу сквозь пургу В зверином поле! ..Кто там стучит? Уйдите прочь! Я завтра жду гостей заветных… А может, мама? Может, ночь — Ночные ветры?

Похожие по настроению

Памяти матери

Евгений Долматовский

[B]1[/B] Ну вот и всё. В последний раз Ночую в материнском доме. Просторно сделалось у нас, Вся комната как на ладони. Сегодня вывезли буфет И стулья роздали соседям, Скорей бы наступил рассвет: Заедет брат, и мы уедем. Пожалуй, в возрасте любом Есть ощущение сиротства. К двери я прислоняюсь лбом, На ней внизу — отметки роста. Вот надпись: «Жене десять лет»,- Отцовской сделана рукою. А вот чернил разлитых след… Здесь все родимое такое. За треснувшим стеклом — бульвар, Где мне знакомы все деревья, И весь земной огромный шар — Мое суровое кочевье. Стою, и сил душевных нет В последний раз захлопнуть двери, Семейный выцветший портрет Снять со стены, беде поверив. Остался человек один, Был мал, был молод, поседел он. Покайся, непослушный сын, Ты мать счастливою не сделал. Что ж, выключай свой первый свет, Теперь ты взрослый, это точно. Печальных не ищи примет В чужой квартире полуночной. В последний раз сегодня я Ночую здесь по праву сына. И комната, как боль моя, Светла, просторна и пустынна. [B]2[/B] Где б ни был я, где б ни бывал, Все думаю, бродя по свету, Что Гоголевский есть бульвар И комната, где мамы нету. Путей окольных не люблю, Но, чтобы эту боль развеять, Куда б ни шел, все норовлю Пройти у дома двадцать девять. Смотрю в глухой проем ворот И жду, когда случится чудо: Вот, сгорбясь от моих забот, Она покажется оттуда. Мы с мамой не были нежны, Вдвоем — строги и одиноки, Но мне сегодня так нужны Ее укоры и упреки. А жизнь идет — отлет, прилет, И ясный день, и непогода… Мне так ее недостает, Как альпинисту кислорода. Топчусь я у чужих дверей И мучаю друзей словами: Лелейте ваших матерей, Пока они на свете, с вами.

Были вокруг меня люди родные

Илья Эренбург

Были вокруг меня люди родные, Скрылись в чужие края. Только одна Ты, Святая Мария, Не оставляешь меня.Мама любила в усталой вуали В детскую тихо пройти. И приласкать, чтоб без горькой печали Мог я ко сну отойти.Разве теперь не ребенок я малый, Разве не так же грущу, Если своею мольбой запоздалой Маму я снова ищу.Возле иконы забытого храма Я не устану просить: Будь моей тихой и ласковой мамой И научи полюбить!Сыну когда-то дала Ты могучесть С верой дойти до креста. Дай мне такую же светлую участь, Дай мне мученья Христа.Крестные муки я выдержу прямо, Смерть я сумею найти, Если у гроба усталая мама Снова мне скажет «прости».

У могилы матери

Иван Суриков

Спишь ты, спишь, моя родная, Спишь в земле сырой. Я пришёл к твоей могиле С горем и тоской.Я пришёл к тебе, родная, Чтоб тебе сказать, Что теперь уже другая У меня есть мать;Что твой муж, тобой любимый, Мой отец родной, Твоему бедняге сыну Стал совсем чужой.Никогда твоих, родная, Слов мне не забыть: «Без меня тебе, сыночек, Горько будет жить!Много, много встретишь горя, Мой родимый, ты; Много вынесешь несчастья, Бед и нищеты!»И слова твои сбылися, Все сбылись они. Встань ты, встань, моя родная, На меня взгляни!С неба дождик льёт осенний, Холодом знобит; У твоей сырой могилы Сын-бедняк стоит.В старом, рваном сюртучишке, В ветхих сапогах; Но всё так же твёрд, как прежде, Слёз нет на глазах.Знают то судьба-злодейка, Горе и беда, Что от них твой сын не плакал В жизни никогда.Нет, в груди моей горячей Кровь ещё горит, На борьбу с судьбой суровой Много сил кипит.А когда я эти силы Все убью в борьбе И когда меня, родная, Принесут к тебе, —Приюти тогда меня ты Тут в земле сырой; Буду спать я, спать спокойно Рядышком с тобой.Будет солнце надо мною Жаркое сиять; Будут звёзды золотые Во всю ночь блистать;Будет ветер беспокойный Песни свои петь, Над могилой серебристой Тополью шуметь;Будет вьюга надо мною Плакать, голосить… Но напрасно — сил погибших Ей не разбудить.

На гробе матери

Николай Гнедич

От колыбели я остался В печальном мире сиротой; На утре дней моих расстался, О мать бесценная, с тобой! И посох странника бросаю Я в первый раз в углу родном; И в первый раз я посещаю Твой тесный, безысходный дом! И, землю в трепете лобзая Святую сердцу моему, Скажу впервое: тень святая, Мир вечный праху твоему!Как черный крест твой наклонился К холму, поросшему травой! Надгробный камень весь покрылся Песком и мшистой муравой, И холм с землею поровняло! Увы! он скоро б был забыт; Мне скоро б неизвестно стало И место, где твой прах сокрыт! И, сын печальный, я бы тщетно Могилы матери искал; Ее прошел бы неприметно И, может быть, ногой попрал!.. Прости! — оставленный тобою, Я от пелен усыновлен Суровой мачехой-судьбою. Она, от берега мой челн Толкнув, гнала его жестоко Между бушующих зыбей И занесла меня далеко От тихой родины моей. И лишь теперь волной счастливой К брегам родным я принесен; Любовью сирою, тоскливой К твоей могиле приведен. На гроб не кипариса лозы, Но, лучший дар мне от творца, Я песни приношу и слезы, Богатство скромное певца.Увы! когда ты испускала Из уст последний жизни вздох, Но взор еще на нас кидала, Я траты чувствовать не мог. Теперь возросшую со мною Печаль я изолью в слезах; Поплачу над землей сырою, Сокрывшею мне милый прах! Еще не раз, душой унылый. Один, в полуночной тиши, Приду я у твоей могилы Искать отрады для души. Приду — и холм, с землей сравненный, Возвышу свежий над тобой; И черный крест, к земле склоненный, Возобновлю моей рукой; И тризной, в день суббот священных, Я, ублажая тень твою, При воскуреньи жертв смиренных Надгробны песни воспою. А ты, слух к песням преклоняя, От звезд к могиле ниспустись, И, горесть сына утешая, Тень матери — очам явись! Узреть мне дай твой лик священный, Хоть тень свою мне дай обнять, Чтоб, в мир духов переселенный, Я мог и там тебя узнать!

Моя родина милая

Николай Михайлович Рубцов

Моя родина милая, Свет вечерний погас. Плачет речка унылая В этот сумрачный час. Огоньки запоздалые К сердцу тихому льнут. Детки малые Все никак не уснут. Ах, оставьте вы сосочки Хоть на десять минут. Упадут с неба звездочки, В люльках с вами заснут…

Воспоминание

Николай Алексеевич Заболоцкий

Наступили месяцы дремоты… То ли жизнь, действительно, прошла, То ль она, закончив все работы, Поздней гостьей села у стола.Хочет пить — не нравятся ей вина, Хочет есть — кусок не лезет в рот. Слушает, как шепчется рябина, Как щегол за окнами поет.Он поет о той стране далекой, Где едва заметен сквозь пургу Бугорок могилы одинокой В белом кристаллическом снегу.Там в ответ не шепчется береза, Корневищем вправленная в лёд. Там над нею в обруче мороза Месяц окровавленный плывёт.

Матери

Расул Гамзатович Гамзатов

[I]Перевод Якова Козловского[/I] Мальчишка горский, я несносным Слыл неслухом в кругу семьи И отвергал с упрямством взрослым Все наставления твои. Но годы шли, и, к ним причастный, Я не робел перед судьбой, Зато теперь робею часто, Как маленький перед тобой. Вот мы одни сегодня в доме, Я боли в сердце не таю И на твои клоню ладони Седую голову свою. Мне горько, мама, грустно, мама, Я — пленник глупой суеты, И моего так в жизни мало Вниманья чувствовала ты. Кручусь на шумной карусели, Куда-то мчусь, но вдруг опять Сожмется сердце: «Неужели Я начал маму забывать?» А ты, с любовью, не с упреком, Взглянув тревожно на меня, Вздохнешь, как будто ненароком, Слезинку тайно оброня. Звезда, сверкнув на небосклоне, Летит в конечный свой полет. Тебе твой мальчик на ладони Седую голову кладет.

Мать

Вероника Тушнова

Года прошли, а помню, как теперь, фанерой заколоченную дверь, написанную мелом цифру «шесть», светильника замасленную жесть, колышет пламя снежная струя, солдат в бреду… И возле койки — я. И рядом смерть. Мне трудно вспоминать, но не могу не вспоминать о нем… В Москве, на Бронной, у солдата — мать. Я знаю их шестиэтажный дом, московский дом… На кухне примуса, похожий на ущелье коридор, горластый репродуктор, вечный спор на лестнице… ребячьи голоса… Вбегал он, раскрасневшийся, в снегу, пальто расстегивая на бегу, бросал на стол с размаху связку книг — вернувшийся из школы ученик. Вот он лежит: не мальчик, а солдат, какие тени темные у скул, как будто умер он, а не уснул, московский школьник… раненый солдат. Он жить не будет. Так сказал хирург. Но нам нельзя не верить в чудеса, и я отогреваю пальцы рук… Минута… десять… двадцать… полчаса… Снимаю одеяло, — как легка исколотая шприцами рука. За эту ночь уже который раз я жизнь держу на острие иглы. Колючий иней выбелил углы, часы внизу отбили пятый час… О как мне ненавистен с той поры холодноватый запах камфары! Со впалых щек сбегает синева, он говорит невнятные слова, срывает марлю в спекшейся крови… Вот так. Еще. Не уступай! Живи! …Он умер к утру, твой хороший сын, твоя надежда и твоя любовь… Зазолотилась под лучом косым суровая мальчишеская бровь, и я таким увидела его, каким он был на Киевском, когда в последний раз, печальна и горда, ты обняла ребенка своего. . . . . . . . . . . . . . . . . В осеннем сквере палевый песок и ржавый лист на тишине воды… Все те же Патриаршие пруды, шестиэтажный дом наискосок, и снова дети роются в песке… И, может быть, мы рядом на скамью с тобой садимся. Я не узнаю ни добрых глаз, ни жилки на виске. Да и тебе, конечно, невдомек, что это я заплакала над ним, над одиноким мальчиком твоим, когда он уходил. Что одинок тогда он не был… Что твоя тоска мне больше, чем кому-нибудь, близка…

Мама и убитый немцами вечер

Владимир Владимирович Маяковский

По черным улицам белые матери судорожно простерлись, как по гробу глазет. Вплакались в орущих о побитом неприятеле: «Ах, закройте, закройте глаза газет!» Письмо. Мама, громче! Дым. Дым. Дым еще! Что вы мямлите, мама, мне? Видите — весь воздух вымощен громыхающим под ядрами камнем! Ма - а - а - ма! Сейчас притащили израненный вечер. Крепился долго, кургузый, шершавый, и вдруг, — надломивши тучные плечи, расплакался, бедный, на шее Варшавы. Звезды в платочках из синего ситца визжали: Убит, дорогой, дорогой мой! И глаз новолуния страшно косится на мертвый кулак с зажатой обоймой Сбежались смотреть литовские села, как, поцелуем в обрубок вкована, слезя золотые глаза костелов, пальцы улиц ломала Ковна. А вечер кричит, безногий, безрукий: **«Неправда, я еще могу-с — хе! — выбряцав шпоры в горящей мазурке, выкрутить русый ус!»** Звонок. Что вы, мама? Белая, белая, как на гробе глазет. «Оставьте! О нем это, об убитом, телеграмма. Ах, закройте, закройте глаза газет!»

Мама

Ярослав Смеляков

Добра моя мать. Добра, сердечна. Приди к ней — увенчанный и увечный — делиться удачей, печаль скрывать — чайник согреет, обед поставит, выслушает, ночевать оставит: сама — на сундук, а гостям — кровать.Старенькая. Ведь видала виды, знала обманы, хулу, обиды. Но не пошло ей ученье впрок. Окна погасли. Фонарь погашен. Только до позднего в комнате нашей теплится радостный огонек.Это она над письмом склонилась. Не позабыла, не поленилась — пишет ответы во все края: кого — пожалеет, кого — поздравит, кого — подбодрит, а кого — поправит. Совесть людская. Мама моя.Долго сидит она над тетрадкой, отодвигая седую прядку (дельная — рано ей на покой), глаз утомленных не закрывая, ближних и дальних обогревая своею лучистою добротой.Всех бы приветила, всех сдружила, всех бы знакомых переженила. Всех бы людей за столом собрать, а самой оказаться — как будто!- лишней, сесть в уголок и оттуда неслышно за шумным праздником наблюдать.Мне бы с тобою все время ладить, все бы морщины твои разгладить. Может, затем и стихи пишу, что, сознавая мужскую силу, так, как у сердца меня носила, в сердце своем я тебя ношу.

Другие стихи этого автора

Всего: 100

В осеннем лесу

Николай Михайлович Рубцов

Доволен я буквально всем! На животе лежу и ем Бруснику, спелую бруснику! Пугаю ящериц на пне, Потом валяюсь на спине, Внимая жалобному крику Болотной птицы… Надо мной Между березой и сосной В своей печали бесконечной Плывут, как мысли, облака, Внизу волнуется река, Как чувство радости беспечной… Я так люблю осенний лес, Над ним — сияние небес, Что я хотел бы превратиться Или в багряный тихий лист, Иль в дождевой веселый свист, Но, превратившись, возродиться И возвратиться в отчий дом, Чтобы однажды в доме том Перед дорогою большою Сказать: — Я был в лесу листом! Сказать: — Я был в лесу дождем! Поверьте мне: я чист душою…

На озере

Николай Михайлович Рубцов

Светлый покой Опустился с небес И посетил мою душу! Светлый покой, Простираясь окрест, Воды объемлет и сушу О, этот светлый Покой-чародей! Очарованием смелым Сделай меж белых Своих лебедей Черного лебедя — белым!

Ночь на родине

Николай Михайлович Рубцов

Высокий дуб. Глубокая вода. Спокойные кругом ложатся тени. И тихо так, как будто никогда Природа здесь не знала потрясений! И тихо так, как будто никогда Здесь крыши сел не слыхивали грома! Не встрепенется ветер у пруда, И на дворе не зашуршит солома, И редок сонный коростеля крик… Вернулся я, — былое не вернется! Ну что же? Пусть хоть это остается, Продлится пусть хотя бы этот миг, Когда души не трогает беда, И так спокойно двигаются тени, И тихо так, как будто никогда Уже не будет в жизни потрясений, И всей душой, которую не жаль Всю потопить в таинственном и милом, Овладевает светлая печаль, Как лунный свет овладевает миром.

Сосен шум

Николай Михайлович Рубцов

В который раз меня приветил Уютный древний Липин Бор, Где только ветер, снежный ветер Заводит с хвоей вечный спор. Какое русское селенье! Я долго слушал сосен шум, И вот явилось просветленье Моих простых вечерних дум. Сижу в гостинице районной, Курю, читаю, печь топлю, Наверно, будет ночь бессонной, Я так порой не спать люблю! Да как же спать, когда из мрака Мне будто слышен глас веков, И свет соседнего барака Еще горит во мгле снегов. Пусть завтра будет путь морозен, Пусть буду, может быть, угрюм, Я не просплю сказанье сосен, Старинных сосен долгий шум…

У сгнившей лесной избушки

Николай Михайлович Рубцов

У сгнившей лесной избушки, Меж белых стволов бродя, Люблю собирать волнушки На склоне осеннего дня. Летят журавли высоко Под куполом светлых небес, И лодка, шурша осокой, Плывет по каналу в лес. И холодно так, и чисто, И светлый канал волнист, И с дерева с легким свистом Слетает прохладный лист, И словно душа простая Проносится в мире чудес, Как птиц одиноких стая Под куполом светлых небес…

Тихая моя родина

Николай Михайлович Рубцов

Тихая моя родина! Ивы, река, соловьи… Мать моя здесь похоронена В детские годы мои. — Где тут погост? Вы не видели? Сам я найти не могу.- Тихо ответили жители: — Это на том берегу. Тихо ответили жители, Тихо проехал обоз. Купол церковной обители Яркой травою зарос. Там, где я плавал за рыбами, Сено гребут в сеновал: Между речными изгибами Вырыли люди канал. Тина теперь и болотина Там, где купаться любил… Тихая моя родина, Я ничего не забыл. Новый забор перед школою, Тот же зеленый простор. Словно ворона веселая, Сяду опять на забор! Школа моя деревянная!.. Время придет уезжать — Речка за мною туманная Будет бежать и бежать. С каждой избою и тучею, С громом, готовым упасть, Чувствую самую жгучую, Самую смертную связь.

Прощальная песня

Николай Михайлович Рубцов

Я уеду из этой деревни… Будет льдом покрываться река, Будут ночью поскрипывать двери, Будет грязь на дворе глубока. Мать придет и уснет без улыбки… И в затерянном сером краю В эту ночь у берестяной зыбки Ты оплачешь измену мою. Так зачем же, прищурив ресницы, У глухого болотного пня Спелой клюквой, как добрую птицу, Ты с ладони кормила меня? Слышишь, ветер шумит по сараю? Слышишь, дочка смеется во сне? Может, ангелы с нею играют И под небо уносятся с ней… Не грусти! На знобящем причале Парохода весною не жди! Лучше выпьем давай на прощанье За недолгую нежность в груди. Мы с тобою как разные птицы! Что ж нам ждать на одном берегу? Может быть, я смогу возвратиться, Может быть, никогда не смогу. Ты не знаешь, как ночью по тропам За спиною, куда ни пойду, Чей-то злой, настигающий топот Все мне слышится, словно в бреду. Но однажды я вспомню про клюкву, Про любовь твою в сером краю И пошлю вам чудесную куклу, Как последнюю сказку свою. Чтобы девочка, куклу качая, Никогда не сидела одна. — Мама, мамочка! Кукла какая! И мигает, и плачет она…

Моя родина милая

Николай Михайлович Рубцов

Про зайца

Николай Михайлович Рубцов

Заяц в лес бежал по лугу, Я из лесу шел домой, — Бедный заяц с перепугу Так и сел передо мной! Так и обмер, бестолковый, Но, конечно, в тот же миг Поскакал в лесок сосновый, Слыша мой веселый крик. И еще, наверно, долго С вечной дрожью в тишине Думал где-нибудь под елкой О себе и обо мне. Думал, горестно вздыхая, Что друзей-то у него После дедушки Мазая Не осталось никого.

Лесник

Николай Михайлович Рубцов

Стоит изба в лесу сто лет. Живет в избе столетний дед. Сто лет прошло, а смерти нет, Как будто вечен этот дед, Как вечен лес, где столько лет Он все хранил от разных бед…

По дрова

Николай Михайлович Рубцов

Мимо изгороди шаткой, Мимо разных мест По дрова спешит лошадка В Сиперово, в лес. Дед Мороз идет навстречу. — Здравствуй! — Будь здоров!.. Я в стихах увековечу Заготовку дров. Пахнет елками и снегом, Бодро дышит грудь, И лошадка легким бегом Продолжает путь. Привезу я дочке Лене Из лесных даров Медвежонка на колене, Кроме воза дров. Мимо изгороди шаткой, Мимо разных мест Вот и въехала лошадка В Сиперово, в лес. Нагружу большие сани Да махну кнутом И как раз поспею в бане, С веником притом!

Медведь

Николай Михайлович Рубцов

В медведя выстрелил лесник. Могучий зверь к сосне приник. Застряла дробь в лохматом теле. Глаза медведя слез полны: За что его убить хотели? Медведь не чувствовал вины! Домой отправился медведь, Чтоб горько дома пореветь…