Под землею

Николай Константинович Рерих

Черепа мы снова нашли. Но не было знаков на них. Один топором был рассечен. Другой пронзен был стрелою. Но не для нас эти знаки. Тесно лежали, без имени все, схожие между собою. Под ними лежали монеты. И лики их были стерты. Милый друг, ты повел меня ложно. Знаки священные мы не найдем под землею.

Похожие по настроению

Подъ камнемъ симъ лежитъ какой-то черепокъ

Александр Петрович Сумароков

Подъ камнемъ симъ лежитъ какой то черепокъ, Подъ черепкомъ звѣрокъ: Подъ камнемъ мертвъ онъ нынѣ пребываеть: А черепокъ ево и въ жизни покрываеть.

Кладбище (Осенне-серый меркнет день)

Андрей Белый

Осенне-серый меркнет день. Вуалью синей сходит тень. Среди могил, где все — обман, вздыхая, стелится туман. Береза желтый лист стряхнет. В часовне огонек блеснет. Часовня заперта. С тоской там ходит житель гробовой. И в стекла красные глядит, и в стекла красные стучит. Умерший друг, сойди ко мне: мы помечтаем при луне, пока не станет холодна кроваво-красная луна. В часовне житель гробовой к стеклу прижался головой… Кроваво-красная луна уже печальна и бледна…

На гроб N. N.

Гавриил Романович Державин

Сребра и злата не дал в лихву И с неповинных не брал мзды, Коварством не вводил в ловитву И не ковал ничьей беды; Но верой, правдой вержа злобу, В долгу оставил трех царей. Приди вздохнуть, прохожий, к гробу, Покоищу его костей.1Написано в форме эпитафии самому себе.

Похоронная ирония

Игорь Северянин

Мы помолимся, когда придем на вынос: Господи! Спаси нас, Господи, спаси нас! И подумаем, склоняясь над могилой: Господи! Помилуй, Господи, помилуй! И о жизни мы помыслим в нашем тайном: Господи! Подай нам, Господи, подай нам!..

Кладбище

Иван Саввич Никитин

Как часто я с глубокой думой Вокруг могил один брожу И на курганы их гляжу С тоской тяжёлой и угрюмой. Как больно мне, когда, порой, Могильщик, грубою рукой Гроб новый в землю опуская, Стоит с осклабленным лицом Над безответным мертвецом, Святыню смерти оскорбляя. Или когда в траве густой, Остаток жалкий разрушенья, Вдруг череп я найду сухой, Престол ума и вдохновенья, Лишённый чести погребенья. И поражён, и недвижим, Сомненья холодом облитый, Я мыслю, скорбию томим, Над жертвой тления забытой: Кто вас в сон вечный погрузил, Земли неведомые гости, И ваши брошенные кости С живою плотью разлучил? Как ваше вечное молчанье Нам безошибочно понять: Ничтожества ль оно печать Или печать существованья? В какой загадочной стране, Невидимой и неизвестной, Здесь кости положив одне, Витает дух ваш бестелесный? Чем занят он в миру ином? Что он, бесстрастный, созерцает? И помнит ли он о земном Иль всё за гробом забывает? Быть может, небом окружён, Жилец божественного света, Как на песчинку смотрит он На нашу бедную планету; Иль, может быть, сложив с себя Свои телесные оковы, Без них другого бытия Не отыскал он в мире новом. Быть может, всё, чем мы живём, Чем ум и сердце утешаем, Земле как жертву отдаём И в ней одной похороняем… Нет! прочь бесплодное сомненье! Я верю истине святой — Святым глаголам откровенья О нашей жизни неземной. И сладко мне в часы страданья Припоминать порой в тиши Загробное существованье Неумирающей души.

На дне преисподней

Максимилиан Александрович Волошин

С каждым днем все диче и все глуше Мертвенная цепенеет ночь. Смрадный ветр, как свечи, жизни тушит: Ни позвать, ни крикнуть, ни помочь. Темен жребий русского поэта: Неисповедимый рок ведет Пушкина под дуло пистолета, Достоевского на эшафот. Может быть, такой же жребий выну, Горькая детоубийца, — Русь! И на дне твоих подвалов сгину, Иль в кровавой луже поскользнусь, — Но твоей Голгофы не покину, От твоих могил не отрекусь. Доконает голод или злоба, Но судьбы не изберу иной: Умирать, так умирать с тобой И с тобой, как Лазарь, встать из гроба!

На кладбище

Наталья Крандиевская-Толстая

Памяти братаНа плиты холодные, на дорожки пустынные Роняют листья каштаны тёмные. На камне разрушенном, на могиле заброшенной Прочесть так трудно слова полустёртые:«О, Господи, Господи! Пошли ему праздник, нетленный и радостный, С прозрачной молитвой, с цветами белыми И с тихой румяной песнею утренней, Пошли ему, Господи!» На камне разрушенном, на могиле заброшенной Прочесть так трудно слова полустёртые. Средь шума победного всемогущих и радостных Услышать так трудно молитвы забытые.

За гробом

Николай Степанович Гумилев

Под землей есть тайная пещера, Там стоят высокие гробницы, Огненные грезы Люцифера, — Там блуждают стройные блудницы. Ты умрешь бесславно иль со славой, Но придет и властно глянет в очи Смерть, старик угрюмый и костлявый, Нудный и медлительный рабочий. Понесет тебя по коридорам, Понесет от башни и до башни. Со стеклянным, выпученным взором Ты поймешь, что это сон всегдашний. И когда, упав в твою гробницу, Ты загрезишь о небесном храме, Ты увидишь пред собой блудницу С острыми жемчужными зубами. Сладко будет ей к тебе приникнуть, Целовать со злобой бесконечной. Ты не сможешь двинуться и крикнуть… Это все. И это будет вечно.

В землю

Николай Константинович Рерих

Мальчик, останься спокойным. Священнослужитель сказал над усопшим немую молитву, так обратился к нему: «Ты древний, непогубимый, ты постоянный, извечный, ты, устремившийся ввысь, радостный и обновленный». Близкие стали просить: «Вслух помолися, мы хотим слышать, молитва нам даст утешенье». «Не мешайте, я кончу, тогда я громко скажу, обращуся к телу, ушедшему в землю».

Под землей

Владислав Ходасевич

Где пахнет черною карболкой И провонявшею землей, Стоит, склоняя профиль колкий Пред изразцовою стеной. Не отойдет, не обернется, Лишь весь качается слегка, Да как-то судорожно бьется Потертый локоть сюртука. Заходят школьники, солдаты, Рабочий в блузе голубой, – Он всё стоит, к стене прижатый Своею дикою мечтой. Здесь создает и рaзpушaeт Он сладострастные миры, А из соседней конуры За ним старуха наблюдает. Потом в открывшуюся дверь Видны подушки, стулья, склянки. Вошла – и слышатся теперь Обрывки злобной пеpeбpaнки. Потом вонючая метла Безумца гонит из угла. И вот, из полутьмы глубокой Старик сутулый, но высокий, В таком почтенном сюртуке, В когда-то модном котелке, Идет по лестнице широкой, Как тень Аида – в белый свет, В берлинский день, в блестящий бред. А солнце ясно, небо сине, А сверху синяя пустыня… И злость, и скорбь моя кипит, И трость моя в чужой гранит Неумолкаемо стучит.

Другие стихи этого автора

Всего: 56

Поверить

Николай Константинович Рерих

Наконец мы узнали, куда прошел Царь наш. На старую площадь трех башен. Там он будет учить. Там он даст повеления. Скажет однажды. Дважды наш Царь никогда не сказал. На площадь мы поспешим. Мы пройдем переулком. Толпы спешащих минуем. К подножию Духовой башни мы выйдем. Многим тот путь незнаком. Но всюду народ. Все переулки наполнены. В проходных воротах теснятся. А там Он уже говорит. Дальше нам не дойти. Пришедшего первым не знает никто. Башня видна, но вдали. Иногда кажется, будто звучит Царское слово. Но нет, слов Царя не услышать. Это люди передают их друг другу. Женщина — воину. Воин — вельможе. Мне передает их сапожник-сосед. Верно ли слышит он их от торговца, ставшего на, выступ крыльца? Могу ли я им поверить?

Свечи горели

Николай Константинович Рерих

Свечи горели. Яркое пламя трепетным Светом все обливало. Казалось: потухни оне — Темнота словно пологом плотно закроет глаза, Бесконечной, страшной завесой затянет. Напрасно взоры скользнут, в пустоту утопая. Полно! Один ли света источник Дрожащие, мрачные тени бросает вокруг? Робко, украдкой сине-лиловый рассвет Тихонько в окошко струится, Гордым блеском свечей затуманен. Никому не приметны, ненужный Серый отсвет бросает. Свечи горели. В холоде блеска утра Новый тон заиграл, тепловатый, манящий… Хочется штору поднять, да и сам он дорогу Скоро пробьет. Ласковый свет разливается, Первый угол туманом затянут. Ярче светлый… Вечный, могучий Светоч сияет. Все сияет… А свечи?…

Привратник

Николай Константинович Рерих

«Привратник, скажи, почему эту дверь затворяешь? Что неотступно хранишь?»– «Храню тайну покоя».– «Но пуст ведь покой. Достоверные люди сказали: там нет ничего».– «Тайну покоя я знаю. Ее охранять я поставлен».– «Но пуст твой покой».– привратник.

О вечном

Николай Константинович Рерих

Зачем хотел ты сказать неприятной мне? Ответ мой готов. Но прежде скажи мне. Подумай крепко, скажи! Ты никогда не изменишь желанье твое? Ты останешься верен тому, чем на меня замахнулся? Про себя знаю я, ответ мой готов позабыть. Смотри, пока мы говорили, кругом уже все изменилось. Ново все. То, что нам угрожало, нас теперь призывает. Звавшее нас ушло без возврата. Мы сами стали другими. Над нами и небо иное. И ветер иной. Солнца лучи сияют иначе. Брат, покинем все, что меняется быстро. Иначе мы не успеем подумать о том, что для всех неизменно. Подумать о вечном.

Замечаю

Николай Константинович Рерих

Незнакомый человек поселился около нашего сада. Каждое утро он играет на гуслях и поет свою песнь. Мы думаем иногда, что он повторяет песню, но песнь незнакомца всегда нова. И всегда какие-то люди толпятся у калитки. Уже мы выросли. Брат уже уезжал на работу, а сестра должна была выйти замуж. А незнакомец все еще пел. Мы пошли попросить его спеть на свадьбе сестры. При этом мы спросили: откуда берет он новые слова и как столько времени всегда нова его песнь? Он очень удивился как будто и, расправив белую бороду, сказал: «Мне кажется, я только вчера поселился около вас. Я еще не успел рассказать даже о том, что вокруг себя замечаю».

Завтра

Николай Константинович Рерих

Я знал столько полезных вещей и теперь все их забыл. Как обокраденный путник, как бедняк, потерявший имущество, я вспоминаю тщетно о богатстве, которым владел я давно; вспоминаю неожиданно, не думая, не зная, когда мелькнет погибшее знанье. Еще вчера я многое знал, но в течение ночи все затемнело. Правда, день был велик. Была ночь длинна и темна. Пришло душистое утро. Было свежо и чудесно. И, озаренный новым солнцем, забыл я и лишился того, что было накоплено мною. Под лучами нового солнца знания все растворились. Я более не умею отличить врага от друзей. Я не знаю, когда грозит мне опасность. Я не знаю, когда придет ночь. И новое солнце встретить я не сумею. Всем этим владел я, но теперь обеднел. Обидно, что снова узнаю нужное не ранее завтра, а сегодняшний день еще длинен. Когда придет оно — завтра?

Время

Николай Константинович Рерих

В толпе нам идти тяжело. Столько сил и желаний враждебных. Спустились темные твари на плечи и лица прохожих. В сторону выйдем, там на пригорке, где столб стоит древний, мы сядем. Пойдут себе мимо. Все порожденья осядут внизу, а мы подождем. И если бы весть о знаках священных возникла, устремимся и мы. Если их понесут, мы встанем и воздадим почитание. Зорко мы будем смотреть. Остро слушать мы будем. Будем мы мочь и желать и выйдем тогда, когда — время.

Лакшми-победительница

Николай Константинович Рерих

В светлом саду живет благая Лакшми. На востоке от горы Зент-Лхамо. В вечном труде она украшает свои семь покрывал успокоения. Это знают все люди. Все они чтут Лакшми, Счастье несущую. Боятся все люди сестру ее Сиву Тандаву. Она злая и страшная и гибельная. Она разрушает. Ах ужас, идет из гор Сива Тандава. Злая подходит к храму Лакшми. Тихо подошла злая и, усмирив голос свой, окликает благую. Отложила Лакшми свои покрывала. И выходит на зов. Открыто прекрасное тело благое. Глаза у благой бездонные. Волосы очень темные. Ногти янтарного цвета. Вокруг грудей и плеч разлиты ароматы из особенных трав. Чисто умыта Лакшми и ее девушки. Точно после ливня изваяния храмов Аджанты. Но вот ужасна была Сива Тандава. Даже в смиренном виде своем. Из песьей пасти торчали клыки. Тело непристойно обросло волосами. Даже запястья из горячих рубинов не могли украсить злую Сиву Тандаву. Усмирив голос свой, позвала злая благую сестру. **«Слава тебе, Лакшми, родня моя! Много ты натворила счастья и благоденствия. Слишком много прилежно ты наработала. Ты настроила города и башни. Ты украсила золотом храмы. Ты расцветила землю садами. Ты — красоту возлюбившая. Ты сделала богатых и дающих. Ты сделала бедных, но получающих и тому радующихся. Мирную торговлю и добрые связи ты устроила. Ты придумала радостные людям отличия. Ты наполнила души сознанием приятным и гордостью. Ты щедрая! Радостно люди творят себе подобных. Слава тебе! Спокойно глядишь ты на людские шествия. Мало что осталось делать тебе. Боюсь, без труда утучнеет тело твое. И прекрасные глаза станут коровьими. Забудут тогда люди принести тебе приятные жертвы. И не найдешь для себя отличных работниц. И смешаются все священные узоры твои. Вот я о тебе позаботилась, Лакшми, родня моя. Я придумала тебе дело. Мы ведь близки с тобою. Тягостно мне долгое разрушение временем. А ну-ка давай все людское строение разрушим. Давай разобьем все людские радости. Изгоним все накопленные людские устройства. Мы обрушим горы. И озера высушим. И пошлем и войну и голод. И снесем города. Разорви твои семь покрывал успокоения. И сотворю я все дела мои. Возрадуюсь. И ты возгоришься потом, полная заботы и дела. Вновь спрядешь еще лучшие свои покрывала. Опять с благодарностью примут люди все дары твои. Ты придумаешь для людей столько новых забот и маленьких умыслов! Даже самый глупый почувствует себя умным и значительным. Уже вижу радостные слезы, тебе принесенные. Подумай, Лакшми, родня моя! Мысли мои полезны тебе. И мне, сестре твоей, они радостны». Вот хитрая Сива Тандава! Только подумайте, что за выдумки пришли в ее голову. Но Лакшми рукою отвергла злобную выдумку Сивы. Тогда приступила злая уже, потрясая руками и клыками лязгая. Но сказала Лакшми: «Не разорву для твоей радости и для горя людей мои покрывала. Тонкою пряжью успокою людской род. Соберу от всех знатных очагов отличных работниц. Украшу покрывала новыми знаками, самыми красивыми, самыми заклятыми. И в знаках, в образах лучших и птиц и животных пошлю к очагам людей мои заклинания добрые». Так решила благая. Из светлого сада ушла ни с чем Сива Тандава. Радуйтесь, люди! Безумствуя, ждет теперь Сива Тандава разрушения временем. В гневе иногда потрясает землю она. Тогда возникает и война и голод. Тогда погибают народы. Но успевает Лакшми набросить свои покрывала. И на телах погибших опять собираются люди. Сходятся в маленьких торжествах. Лакшми украшает свои покрывала новыми священными знаками.**

Заклятие

Николай Константинович Рерих

[B]I[/B] Отец — огнь. Сын — огнь. Дух — огнь. Три равны, три нераздельны. Пламя и жар — сердце их. Огнь — очи ихи. Вихрь и пламя — уста их. Пламя Божества — огнь. Лихих спалит огнь. Пламя лихих отвратит. Лихих очистит. Изогнет стрелы демонов. Яд змия да сойдет на лихих! Агламид — повелитель змия! Артан, Арион, слышите вы! Тигр, орел, лев пустынного Поля! От лихих берегите! Змеем завейся, огнем спалися, сгинь, пропади, лихой. [B]II[/B] <Отец — Тихий, Сын — Тихий, Дух — Тихий. Три равны, три нераздельны. Синее море — сердце их. Звезды — очи их. Ночная заря — уста их. Глубина Божества — море, Идут лихие по морю. Не видят их стрелы демонов. Рысь, волк, кречет, Уберегите лихих! Расстилайте дорогу! Кийос, Киойзави. Допустите лихих. [B]III[/B] Камень знай. Камень храни. Огонь сокрой. Огнем зажгися. Красным смелым. Синим спокойным. Зеленым мудрым. Знай один. Камень храни. Фу, Ло, Хо, Камень несите. Воздайте сильным. Отдайте верным. Иенно Гуйо Дья, — прямо иди!

Жезл

Николай Константинович Рерих

Все, что услышал от деда, я тебе повторяю, мой мальчик. От деда и дед мой услышал. Каждый дед говорит. Каждый слушает внук. Внуку, милый мой мальчик, расскажешь все, что узнаешь! Говорят, что седьмой внук исполнит. Не огорчайся чрезмерно, если не сделаешь все, как сказал я. Помни, что мы еще люди. Но тебя укрепить я могу. Отломи от орешника ветку, перед собой неси. Под землю увидеть тебе поможет данный мной жезл.

В землю

Николай Константинович Рерих

Увидим

Николай Константинович Рерих

Мы идем искать священные знаки. Идем осмотрительно и молчаливо. Люди идут, смеются, зовут за собою. Другие спешат в недовольстве. Иные нам угрожают. хотят отнять то, что имеем. Не знают прохожие, что мы вышли искать священные знаки. Но угрожающие пройдут. У них так много дела. А мы будем искать священные знаки. Никто не знает, где оставил хозяин знаки свои. Вернее всего, они — на столбах у дороги. Или в цветах. Или в волнах реки. Думаем, что их можно искать на облачных сводах. при свете солнца, при свете луны. При свете смолы и костра будем искать священные знаки. Мы долго идем, пристально смотрим. Многие люди мимо прошли. Право, кажется нам, они знaют приказ: найти священные знаки. Становится темно. Трудно путь усмотреть. Непонятны места. Где могут они быть — священные знаки? Сегодня мы их, пожалуй, уже не найдем. Но завтра будет светло. Я знаю — мы их увидим.