К нему

Николай Константинович Рерих

Я нашел наконец пустынника. Вы знаете, как трудно найти пустынника здесь, на земле. Просил я его, укажет ли он путь мой и примет ли он благосклонно мои труды? Он долго смотрел и спросил, что у меня есть самое любимое? Самое дорогое? Я отвечал: «Красота».- «Самое любимое ты должен оставить».- «Кто заповедал это?»- спросил я. «Бог», — ответил пустынник. Пусть накажет меня Бог — я не оставлю самое прекрасное, что нас приводит к Нему.

Похожие по настроению

Войдем сюда; здесь меж руин

Алексей Константинович Толстой

Войдем сюда; здесь меж руин Живет знакомый мне раввин; Во дни прошедшие, бывало, Видал я часто старика; Для поздних лет он бодр немало, И перелистывать рука Старинных хартий не устала. Когда вдали ревут валы И дикий кот, мяуча, бродит, Талмуда враг и Каббалы, Всю ночь в молитве он проводит; Душистей нет его вина, Его улыбка добродушна, И, слышал я, его жена Тиха, прекрасна и послушна; Но недоверчив и ревнив Седой раввин […] Он примет странников радушно, Но не покажет им супруг Своей чудесной половины Ни за янтарь, ни за жемчуг, Ни за звенящие цехины!

Таинство

Андрей Белый

Мне слышались обрывки слов святых. Пылала кровь в сосудах золотых. Возликовав, согбенный старый жрец пред жертвой снял сверкающий венец. Кадильницей взмахнул, и фимиам дыханьем голубым наполнил храм. Молельщикам раздал венки из роз. Пал ниц и проливал потоки слез. Прощальным сном, нетленною мечтой погас огонь небесно-золотой. В цветных лампадах засиял чертог. Заговорил у жертвенника рог. Возликовав, согбенный старый жрец из чащ пролил сверкающий багрец. Средь пряных трав, средь нежных чайных роз пал ниц и проливал потоки слез.

На монастырском закате

Игорь Северянин

Если закат в позолоте, Душно в святом терему. Где умерщвленье для плоти В плоти своей же возьму? Дух воскрыляю свой в небо… Слабые тщетны мольбы: Все, кто вкусили от хлеба, Плоти навеки рабы. Эти цветы, эти птицы, Запахи, неба кайма, Что теплотой золотится, Попросту сводят с ума… Мы и в трудах своих праздны, — Смилуйся и пожалей! Сам ты рассыпал соблазны В дивной природе своей… Где ж умерщвленье для плоти В духе несильном найду? Если закат в позолоте — Невыносимо в саду…

Желание

Иннокентий Анненский

Когда к ночи усталой рукой Допашу я свою полосу, Я хотел бы уйти на покой В монастырь, но в далеком лесу, Где бы каждому был я слуга И творенью господнему друг, И чтоб сосны шемели вокруг, А на соснах лежали снега… А когда надо мной зазвонит Медный зов в беспросветной ночи, Уронить на холодный гранит Талый воск догоревшей свечи.

Монах (Стихотворение в прозе)

Иван Сергеевич Тургенев

Я знавал одного монаха, отшельника, святого. Он жил одною сладостью молитвы — и, упиваясь ею, так долго простаивал на холодном полу церкви, что ноги его, ниже колен, отекли и уподобились столбам. Он их не чувствовал, стоял — и молился. Я его понимал — я, быть может, завидовал ему, — но пускай же и он поймет меня и не осуждает меня — меня, которому недоступны его радости. Он добился того, что уничтожил себя, свое ненавистное я; но ведь и я — не молюсь не из самолюбия. Мое я мне, может быть, еще тягостнее и противнее, чем его — ему. Он нашел, в чем забыть себя… да ведь и я нахожу, хоть и не так постоянно. Он не лжет… да ведь и я не лгу.

К С.

Кондратий Рылеев

Наш хлебосол-мудрец, В своем уединенье, Прими благодаренье, Которое певец Тебе в стихах слагает За ласковый прием И в них же предлагает Благой совет тишком: В своей укромной сени Живи, как жил всегда, Страшися вредной Лени И другом будь Труда. Люби, как любишь ныне, И угощай гостей В немой своей пустыне Бердяевкой своей. Она печали гонит, Любовь к себе манит, К чистосердечью клонит И сердце веселит. Что б ни было с тобою, Ее не забывай, Разгорячись порою, Но дома — не сжигай!..

Нет у меня ничего (Анри де Ренье)

Максимилиан Александрович Волошин

Нет у меня ничего, Кроме трех золотых листьев и посоха Из ясеня, Да немного земли на подошвах ног, Да немного вечера в моих волосах, Да бликов моря в зрачках… Потому что я долго шел по дорогам Лесным и прибрежным, И срезал ветвь ясеня, И у спящей осени взял мимоходом Три золотых листа… Прими их. Они желты и нежны И пронизаны Алыми жилками. В них запах славы и смерти. Они трепетали под темным ветром судьбы. Подержи их немного в своих нежных руках: Они так легки, и помяни Того, кто постучался в твою дверь вечером, Того, кто сидел молча, Того, кто уходя унес Свой черный посох И оставил тебе эти золотые листья Цвета смерти и солнца… Разожми руку, прикрой за собою дверь, И пусть ветер подхватит их И унесет…

О вечном

Николай Константинович Рерих

Зачем хотел ты сказать неприятной мне? Ответ мой готов. Но прежде скажи мне. Подумай крепко, скажи! Ты никогда не изменишь желанье твое? Ты останешься верен тому, чем на меня замахнулся? Про себя знаю я, ответ мой готов позабыть. Смотри, пока мы говорили, кругом уже все изменилось. Ново все. То, что нам угрожало, нас теперь призывает. Звавшее нас ушло без возврата. Мы сами стали другими. Над нами и небо иное. И ветер иной. Солнца лучи сияют иначе. Брат, покинем все, что меняется быстро. Иначе мы не успеем подумать о том, что для всех неизменно. Подумать о вечном.

Пустынник

Василий Андреевич Жуковский

«Веди меня, пустыни житель, ‎Святой анахорет; Близка желанная обитель; ‎Приветный вижу свет.Устал я: тьма кругом густая; ‎Запал в глуши мой след; Безбрежней, мнится, степь пустая, ‎Чем дале я вперед».«Мой сын (в ответ пустыни житель), ‎Ты призраком прельщен: Опасен твой путеводитель — ‎Над бездной светит он.Здесь чадам нищеты бездомным ‎Отверзта дверь моя, И скудных благ уделом скромным ‎Делюсь от сердца я.Войди в гостеприимну келью; ‎Мой сын, перед тобой И брашно с жесткою постелью ‎И сладкий мой покой.Есть стадо… но безвинных кровью ‎Руки я не багрил: Меня творец своей любовью; ‎Щадить их научил.Обед снимаю непорочный ‎С пригорков и полей; Деревья плод дают мне сочный, ‎Питье дает ручей.Войди ж в мой дом — забот там чужды; ‎Нет блага в суете: Нам малые даны здесь нужды; ‎На малый миг и те».Как свежая роса денницы, ‎Был сладок сей привет; И робкий гость, склоня зеницы, ‎Идет за старцем вслед.В дичи глухой, непроходимой ‎Его таился кров — Приют для сироты гонимой, ‎Для странника покров.Непышны в хижине уборы, ‎Там бедность и покой; И скрыпнули дверей растворы ‎Пред мирною четой.И старец зрит гостеприимный, ‎Что гость его уныл, И светлый огонек он в дымной ‎Печурке разложил.Плоды и зелень предлагает ‎С приправой добрых слов; Беседой скуку озлащает ‎Медлительных часов.Кружится резвый кот пред ними; ‎В углу кричит сверчок; Трещит меж листьями сухими ‎Блестящий огонек.Но молчалив, пришлец угрюмый; ‎Печаль в его чертах; Душа полна прискорбной думы; ‎И слезы на глазах.Ему пустынник отвечает ‎Сердечною тоской. «О юный странник, что смущает ‎Так рано твой покой?Иль быть убогим и бездомным ‎Творец тебе судил? Иль предан другом вероломным? ‎Или вотще любил?Увы! спокой себя: презренны ‎Утехи благ земных; А тот, кто плачет, их лишенный, ‎Еще презренней их.Приманчив дружбы взор лукавый: ‎Но ах! как тень, вослед Она за счастием, за славой, ‎И прочь от хилых бед.Любовь… любовь, Прелест игрою ‎Отрава сладких слов, Незрима в мире; лишь порою ‎Живет у голубков.Но, друг, ты робостью стыдливой ‎Свой нежный пол открыл». И очи странник торопливый, ‎Краснея, опустил.Краса сквозь легкий проникает ‎Стыдливости покров; Так утро тихое сияет ‎Сквозь завес облаков.Трепещут перси; взор склоненный; ‎Как роза, цвет ланит… И деву-прелесть изумленный ‎Отшельник в госте зрит.«Простишь ли, старец, дерзновенье, ‎Что робкою стопой Вошла в твое уединенье, ‎Где бог один с тобой?Любовь надежд моих губитель, ‎Моих виновник бед; Ищу покоя, но мучитель ‎Тоска за мною вслед.Отец мой знатностию, славой ‎И пышностью гремел; Я дней его была забавой; ‎Он все во мне имел.И рыцари стеклись толпою: ‎Мне предлагали в дар Те чистый, сходный с их душою, ‎А те притворный жар.И каждый лестью вероломной ‎Привлечь меня мечтал… Но в их толпе Эдвин был скромный; ‎Эдвин, любя, молчал.Ему с смиренной нищетою ‎Судьба одно дала: Пленять высокою душою; ‎И та моей была.Роса на розе, цвет душистый ‎Фиалки полевой Едва сравниться могут с чистой ‎Эдвиновой душой.Но цвет с небесною росою ‎Живут единый миг: Он одарен был их красою, ‎Я легкостию их.Я гордой, хладною казалась; ‎Но мил он втайне был; Увы! любя, я восхищалась, ‎Когда он слезы лил.Несчастный! он не снес презренья; ‎В пустыню он помчал Свою любовь, свои мученья — ‎И там в слезах увял.Но я виновна; мне страданье; ‎Мне увядать в слезах; Мне будь пустыня та изгнанье, ‎Где скрыт Эдвинов прах.Над тихою его могилой ‎Конец свой встречу я — И приношеньем тени милой ‎Пусть будет жизнь моя».«Мальвина!» — старец восклицает, ‎И пал к ее ногам… О чудо! их Эдвин лобзает; ‎Эдвин пред нею сам.«Друг незабвенный, друг единый! ‎Опять, навек я твой! Полна душа моя Мальвиной — ‎И здесь дышал тобой.Забудь о прошлом; нет разлуки; ‎Сам бог вещает нам: Всё в жизни, радости и муки, ‎Отныне пополам.Ах! будь и самый час кончины ‎Для двух сердец один: Да с милой жизнию Мальвины ‎Угаснет и Эдвин».

Рай

Владимир Владимирович Набоков

Любимы ангелами всеми, толпой глядящими с небес, вот люди зажили в Эдеме,— и был он чудом из чудес. Как на раскрытой Божьей длани, я со святою простотой изображу их на поляне, прозрачным лаком залитой, среди павлинов, ланей, тигров, у живописного ручья… И к ним я выберу эпиграф из первой Книги Бытия. Я тоже изгнан был из рая лесов родимых и полей, но жизнь проходит, не стирая картины в памяти моей. Бессмертен мир картины этой, и сладкий дух таится в нем: так пахнет желтый воск, согретый живым дыханьем и огнем. Там по написанному лесу тропами смуглыми брожу,— и сокровенную завесу опять со вздохом завожу…

Другие стихи этого автора

Всего: 56

Поверить

Николай Константинович Рерих

Наконец мы узнали, куда прошел Царь наш. На старую площадь трех башен. Там он будет учить. Там он даст повеления. Скажет однажды. Дважды наш Царь никогда не сказал. На площадь мы поспешим. Мы пройдем переулком. Толпы спешащих минуем. К подножию Духовой башни мы выйдем. Многим тот путь незнаком. Но всюду народ. Все переулки наполнены. В проходных воротах теснятся. А там Он уже говорит. Дальше нам не дойти. Пришедшего первым не знает никто. Башня видна, но вдали. Иногда кажется, будто звучит Царское слово. Но нет, слов Царя не услышать. Это люди передают их друг другу. Женщина — воину. Воин — вельможе. Мне передает их сапожник-сосед. Верно ли слышит он их от торговца, ставшего на, выступ крыльца? Могу ли я им поверить?

Свечи горели

Николай Константинович Рерих

Свечи горели. Яркое пламя трепетным Светом все обливало. Казалось: потухни оне — Темнота словно пологом плотно закроет глаза, Бесконечной, страшной завесой затянет. Напрасно взоры скользнут, в пустоту утопая. Полно! Один ли света источник Дрожащие, мрачные тени бросает вокруг? Робко, украдкой сине-лиловый рассвет Тихонько в окошко струится, Гордым блеском свечей затуманен. Никому не приметны, ненужный Серый отсвет бросает. Свечи горели. В холоде блеска утра Новый тон заиграл, тепловатый, манящий… Хочется штору поднять, да и сам он дорогу Скоро пробьет. Ласковый свет разливается, Первый угол туманом затянут. Ярче светлый… Вечный, могучий Светоч сияет. Все сияет… А свечи?…

Привратник

Николай Константинович Рерих

«Привратник, скажи, почему эту дверь затворяешь? Что неотступно хранишь?»– «Храню тайну покоя».– «Но пуст ведь покой. Достоверные люди сказали: там нет ничего».– «Тайну покоя я знаю. Ее охранять я поставлен».– «Но пуст твой покой».– привратник.

О вечном

Николай Константинович Рерих

Замечаю

Николай Константинович Рерих

Незнакомый человек поселился около нашего сада. Каждое утро он играет на гуслях и поет свою песнь. Мы думаем иногда, что он повторяет песню, но песнь незнакомца всегда нова. И всегда какие-то люди толпятся у калитки. Уже мы выросли. Брат уже уезжал на работу, а сестра должна была выйти замуж. А незнакомец все еще пел. Мы пошли попросить его спеть на свадьбе сестры. При этом мы спросили: откуда берет он новые слова и как столько времени всегда нова его песнь? Он очень удивился как будто и, расправив белую бороду, сказал: «Мне кажется, я только вчера поселился около вас. Я еще не успел рассказать даже о том, что вокруг себя замечаю».

Завтра

Николай Константинович Рерих

Я знал столько полезных вещей и теперь все их забыл. Как обокраденный путник, как бедняк, потерявший имущество, я вспоминаю тщетно о богатстве, которым владел я давно; вспоминаю неожиданно, не думая, не зная, когда мелькнет погибшее знанье. Еще вчера я многое знал, но в течение ночи все затемнело. Правда, день был велик. Была ночь длинна и темна. Пришло душистое утро. Было свежо и чудесно. И, озаренный новым солнцем, забыл я и лишился того, что было накоплено мною. Под лучами нового солнца знания все растворились. Я более не умею отличить врага от друзей. Я не знаю, когда грозит мне опасность. Я не знаю, когда придет ночь. И новое солнце встретить я не сумею. Всем этим владел я, но теперь обеднел. Обидно, что снова узнаю нужное не ранее завтра, а сегодняшний день еще длинен. Когда придет оно — завтра?

Время

Николай Константинович Рерих

В толпе нам идти тяжело. Столько сил и желаний враждебных. Спустились темные твари на плечи и лица прохожих. В сторону выйдем, там на пригорке, где столб стоит древний, мы сядем. Пойдут себе мимо. Все порожденья осядут внизу, а мы подождем. И если бы весть о знаках священных возникла, устремимся и мы. Если их понесут, мы встанем и воздадим почитание. Зорко мы будем смотреть. Остро слушать мы будем. Будем мы мочь и желать и выйдем тогда, когда — время.

Лакшми-победительница

Николай Константинович Рерих

В светлом саду живет благая Лакшми. На востоке от горы Зент-Лхамо. В вечном труде она украшает свои семь покрывал успокоения. Это знают все люди. Все они чтут Лакшми, Счастье несущую. Боятся все люди сестру ее Сиву Тандаву. Она злая и страшная и гибельная. Она разрушает. Ах ужас, идет из гор Сива Тандава. Злая подходит к храму Лакшми. Тихо подошла злая и, усмирив голос свой, окликает благую. Отложила Лакшми свои покрывала. И выходит на зов. Открыто прекрасное тело благое. Глаза у благой бездонные. Волосы очень темные. Ногти янтарного цвета. Вокруг грудей и плеч разлиты ароматы из особенных трав. Чисто умыта Лакшми и ее девушки. Точно после ливня изваяния храмов Аджанты. Но вот ужасна была Сива Тандава. Даже в смиренном виде своем. Из песьей пасти торчали клыки. Тело непристойно обросло волосами. Даже запястья из горячих рубинов не могли украсить злую Сиву Тандаву. Усмирив голос свой, позвала злая благую сестру. **«Слава тебе, Лакшми, родня моя! Много ты натворила счастья и благоденствия. Слишком много прилежно ты наработала. Ты настроила города и башни. Ты украсила золотом храмы. Ты расцветила землю садами. Ты — красоту возлюбившая. Ты сделала богатых и дающих. Ты сделала бедных, но получающих и тому радующихся. Мирную торговлю и добрые связи ты устроила. Ты придумала радостные людям отличия. Ты наполнила души сознанием приятным и гордостью. Ты щедрая! Радостно люди творят себе подобных. Слава тебе! Спокойно глядишь ты на людские шествия. Мало что осталось делать тебе. Боюсь, без труда утучнеет тело твое. И прекрасные глаза станут коровьими. Забудут тогда люди принести тебе приятные жертвы. И не найдешь для себя отличных работниц. И смешаются все священные узоры твои. Вот я о тебе позаботилась, Лакшми, родня моя. Я придумала тебе дело. Мы ведь близки с тобою. Тягостно мне долгое разрушение временем. А ну-ка давай все людское строение разрушим. Давай разобьем все людские радости. Изгоним все накопленные людские устройства. Мы обрушим горы. И озера высушим. И пошлем и войну и голод. И снесем города. Разорви твои семь покрывал успокоения. И сотворю я все дела мои. Возрадуюсь. И ты возгоришься потом, полная заботы и дела. Вновь спрядешь еще лучшие свои покрывала. Опять с благодарностью примут люди все дары твои. Ты придумаешь для людей столько новых забот и маленьких умыслов! Даже самый глупый почувствует себя умным и значительным. Уже вижу радостные слезы, тебе принесенные. Подумай, Лакшми, родня моя! Мысли мои полезны тебе. И мне, сестре твоей, они радостны». Вот хитрая Сива Тандава! Только подумайте, что за выдумки пришли в ее голову. Но Лакшми рукою отвергла злобную выдумку Сивы. Тогда приступила злая уже, потрясая руками и клыками лязгая. Но сказала Лакшми: «Не разорву для твоей радости и для горя людей мои покрывала. Тонкою пряжью успокою людской род. Соберу от всех знатных очагов отличных работниц. Украшу покрывала новыми знаками, самыми красивыми, самыми заклятыми. И в знаках, в образах лучших и птиц и животных пошлю к очагам людей мои заклинания добрые». Так решила благая. Из светлого сада ушла ни с чем Сива Тандава. Радуйтесь, люди! Безумствуя, ждет теперь Сива Тандава разрушения временем. В гневе иногда потрясает землю она. Тогда возникает и война и голод. Тогда погибают народы. Но успевает Лакшми набросить свои покрывала. И на телах погибших опять собираются люди. Сходятся в маленьких торжествах. Лакшми украшает свои покрывала новыми священными знаками.**

Заклятие

Николай Константинович Рерих

[B]I[/B] Отец — огнь. Сын — огнь. Дух — огнь. Три равны, три нераздельны. Пламя и жар — сердце их. Огнь — очи ихи. Вихрь и пламя — уста их. Пламя Божества — огнь. Лихих спалит огнь. Пламя лихих отвратит. Лихих очистит. Изогнет стрелы демонов. Яд змия да сойдет на лихих! Агламид — повелитель змия! Артан, Арион, слышите вы! Тигр, орел, лев пустынного Поля! От лихих берегите! Змеем завейся, огнем спалися, сгинь, пропади, лихой. [B]II[/B] <Отец — Тихий, Сын — Тихий, Дух — Тихий. Три равны, три нераздельны. Синее море — сердце их. Звезды — очи их. Ночная заря — уста их. Глубина Божества — море, Идут лихие по морю. Не видят их стрелы демонов. Рысь, волк, кречет, Уберегите лихих! Расстилайте дорогу! Кийос, Киойзави. Допустите лихих. [B]III[/B] Камень знай. Камень храни. Огонь сокрой. Огнем зажгися. Красным смелым. Синим спокойным. Зеленым мудрым. Знай один. Камень храни. Фу, Ло, Хо, Камень несите. Воздайте сильным. Отдайте верным. Иенно Гуйо Дья, — прямо иди!

Жезл

Николай Константинович Рерих

Все, что услышал от деда, я тебе повторяю, мой мальчик. От деда и дед мой услышал. Каждый дед говорит. Каждый слушает внук. Внуку, милый мой мальчик, расскажешь все, что узнаешь! Говорят, что седьмой внук исполнит. Не огорчайся чрезмерно, если не сделаешь все, как сказал я. Помни, что мы еще люди. Но тебя укрепить я могу. Отломи от орешника ветку, перед собой неси. Под землю увидеть тебе поможет данный мной жезл.

В землю

Николай Константинович Рерих

Мальчик, останься спокойным. Священнослужитель сказал над усопшим немую молитву, так обратился к нему: «Ты древний, непогубимый, ты постоянный, извечный, ты, устремившийся ввысь, радостный и обновленный». Близкие стали просить: «Вслух помолися, мы хотим слышать, молитва нам даст утешенье». «Не мешайте, я кончу, тогда я громко скажу, обращуся к телу, ушедшему в землю».

Увидим

Николай Константинович Рерих

Мы идем искать священные знаки. Идем осмотрительно и молчаливо. Люди идут, смеются, зовут за собою. Другие спешат в недовольстве. Иные нам угрожают. хотят отнять то, что имеем. Не знают прохожие, что мы вышли искать священные знаки. Но угрожающие пройдут. У них так много дела. А мы будем искать священные знаки. Никто не знает, где оставил хозяин знаки свои. Вернее всего, они — на столбах у дороги. Или в цветах. Или в волнах реки. Думаем, что их можно искать на облачных сводах. при свете солнца, при свете луны. При свете смолы и костра будем искать священные знаки. Мы долго идем, пристально смотрим. Многие люди мимо прошли. Право, кажется нам, они знaют приказ: найти священные знаки. Становится темно. Трудно путь усмотреть. Непонятны места. Где могут они быть — священные знаки? Сегодня мы их, пожалуй, уже не найдем. Но завтра будет светло. Я знаю — мы их увидим.