Сегодня в лесу именины
Сегодня в лесу именины, На просеке пряничный дух, В багряных шугаях осины Умильней причастниц-старух.Пышней кулича муравейник, А пень — как с наливкой бутыль. В чаще именинник-затейник Стоит, опершись на костыль.Он в синем, как тучка, кафтанце, Бородка — очёсок клочок; О лете — сынке-голодранце Тоскует лесной старичок.Потрафить приятельским вкусам Он ключницу-осень зовёт… Прикутано старым бурнусом, Спит лето в затишье болот.Пусть осень густой варенухой Обносит трущобных гостей — Ленивец, хоть филин заухай, Не сгонит дремоты с очей!
Похожие по настроению
Ноябрь
Александр Твардовский
В лесу заметней стала елка, Он прибран засветло и пуст. И оголенный, как метелка, Забитый грязью у проселка, Обдутый изморозью золкой, Дрожит, свистит лозовый куст.
Скоморохи
Алексей Толстой
Из болот да лесов мы идем, Озираемся, песни поем; Нехорошие песни – бирючьи, Будто осенью мокрые сучья Раскачала и плачется ель, В гололедицу свищет метель, Воет пес на забытом кургане, Да чернеется яма в бурьяне, Будто сына зарезала мать… Мы на свадьбу идем пировать: Пированье – браги нет, Целованье – бабы нет, И без песни пиво – квас, Принимай, хозяин, нас. Хозяину, хозяюшке – слава! Невесте да молодцу – слава! Всем бородам поклон да слава! А нам, дуракам, у порога сидеть, В бубенцы звенеть да песни петь, Песни петь, на гуслях играть, Под гуслярный звон весело плясать… Разговаривай звончее, бубенцы! Ходу, ходу, руки, ноги, – лопатцы… Напоил, хозяин, допьяна вином, Так покажь, где до рассвета отдохнем; Да скажи-ка, где лежит твоя казна, Чтоб ошибкою не взять ее со сна. Да укажь-ка, где точило мы найдем, – Поточить ножи булатные на нем; Нож булатный скажет сказку веселей… Наливай-ка брагу красную полней… Скоморохи, скоморохи, удальцы! Стоном-стонут скоморошьи бубенцы!
Две лесные старушки и лесной старичок
Федор Сологуб
Две лесные старушки и лесной старичок Поболтать полюбили с проходящими там, Где дорога без пыли залегла по лесам. Две лесные старушки и лесной старичок На холме у опушки развели огонек, И к костру пригласили легкомысленных дам. Две лесные старушки и лесной старичок Щекотать полюбили заблудившихся там.
Вот роща и укромная полянка
Георгий Иванов
Вот роща и укромная полянка, Обрыв крутой, где зелень и песок; Вот в пестром сарафане — поселянка, Сбирающая клюкву в кузовок.Глядит из-за ствола охотник-барин, Виляет пес, убитой птице рад. От солнца заходящего — янтарен Ружья тяжеловесного приклад.Закатный луч заметно увядает, Шуршат листы, клубятся облака. И скромно поцелуя ожидает, Как яблоко румяная, щека.
Поздней осенью
Игорь Северянин
Посв. К.Ф. и И.Д.Болела роща от порубок, Душа — от раненой мечты. Мы шли по лесу: я да ты, И твой дубленый полушубок Трепали дружески кусты — От поздней осени седые, От вешних почек далеки, Весною — принцы молодые, Порой осенней — голяки. Уже зазвездились ночные Полей небесных светляки. Уже порядком было снега, Хрустели валенки в снегу, Мы шли, а нам хотелось бега Под бесшабашную дугу. Люблю дугою говорливой Пугать лесов сонливых глушь! На тройке шустрой и сварливой Ломать кору дорожных луж! Эх-ма… В душе моей гульливой Живет веселый бес — Разрушь. Эй, бес души, гуляй, найди-ка, Найди-ка выход для проказ! Давай посулы напоказ! Но бес рыдал в бессилье дико, И жалок был его приказ. А мы все шли, все дальше, дальше, Среди кустов и дряблых пней, Стремясь уйти от шумной фальши, Дыша свободней, но больней. …Присел ты, мрачный, на обрубок Червями съеденного пня… Стонала роща от порубок, Душа — от судного огня…
В лесу
Иван Саввич Никитин
Привет тебе, знакомец мой кудрявый! Прими меня под сень твоих дубов, Раскинувших навес свой величавый Над гладью светлых вод и зеленью лугов. Как жаждал я, измученный тоскою, В недуге медленном сгорая, как в огне, Твоей прохладою упиться в тишине И на траву прилечь горячей головою! Как часто в тягостном безмолвии ночей, В часы томительного бденья, Я вспоминал твой мрак, и музыку речей, И птиц веселый свист и пенье, И дни давнишние, когда свой скучный дом Я покидал, ребенок нелюдимый, И молча в сумраке твоем Бродил, взволнованный мечтой невыразимой! О, как ты был хорош вечернею порой, Когда весь молнией мгновенно освещался И вдруг на голос тучи громовой Разгульным свистом откликался! И любо было мне!.. Как с существом родным, С тобой я всем делился откровенно: И горькою слезой, и радостью мгновенной, И песнью, сложенной под говором твоим. Тебя, могучего, не изменили годы!.. А я, твой гость, с летами возмужал,. Но в пламени страстей, средь мелочной невзгоды. Тяжелой горечи я много испытал… Ужасен этот яд! Он вдруг не убивает, Не поражает, как небесный гром: Он сушит мозг, в суставы проникает,. Жжет тело медленным огнем! Паду ль я, этим ядом пораженный, Утратив крепость сил и песен скромный дар, Иль новых дум и чувств узнаю свет и жар, В горниле горя искушенный, — Бог весть, что впереди! Теперь, полубольной, Я вновь под сень твою, лес сумрачный вступаю И слушаю приветный говор твой, Тебе мою печаль, как другу поверяю!..
Сегодня праздник
Михаил Кузмин
Сегодня праздник: все кусты в цвету, поспела смородина, и лотос плавает в пруду, как улей! Хочешь, побежим вперегонку по дорожке, обсаженной желтыми розами, к озеру, где плавают золотые рыбки? Хочешь, пойдем в беседку, нам дадут сладких напитков, пирожков и орехов, мальчик будет махать опахалом, а мы будем смотреть на далекие огороды с кукурузой? Хочешь, я спою греческую песню под арфу, только уговор: не засыпать и по окончании похвалить певца и музыканта? Хочешь, я станцую «осу» одна на зеленой лужайке для тебя одного? Хочешь, я угощу тебя смородиной, не беря руками, и ты возьмешь губами из губ красные ягоды и вместе поцелуи? Хочешь, хочешь, будем считать звезды, и кто спутается, будет наказан? Сегодня праздник, весь сад в цвету, приди, мой ненаглядный, и праздник сделай праздником и для меня!
Летний полдень
Тимофей Белозеров
Тишина в саду и в доме, Спит телёнок у плетня. Возле погреба в соломе Воробьиная возня. За оградой Пыльной полог Прогибают ветерки, Воздух мягкий, Словно щёлок, Наплывает От реки…
В лесу
Владимир Бенедиктов
Тебя приветствую я снова, Маститый старец — темный лес, Стоящий мрачно и сурово Под синим куполом небес. Меж тем как дни текли за днями, Ты в грудь земли, на коей стал, Глубоко врезался корнями И их широко разметал. Твои стволы как исполины, Поправ пятой постелю мхов, Стоят, послав свои вершины На поиск бурных облаков. Деревья сблизились как братья И простирают всё сильней Друг к другу мощные объятья Своих раскинутых ветвей. Я вижу дубы, сосны, ели, Там — зев дупла, там — мох седой, Коры растрескавшейся щели, И пни, и кочки под ногой. При ветре здесь витийством шума Я упоен, а в тишине Как величаво смотрит дума С деревьев этих в душу мне! И в час, как солнце близ заката И меркнет день, душа моя Здесь дивным таинством объята И новым чувством бытия, — И, с миром бренным, миром пыльным Как бы навек разделена, В союзе с миром замогильным Здесь богу молится она, — И лес является мне храмом, Шум листьев — гимном торжества, Смолистый запах — фимиамом, А сумрак — тайной божества. Спускает ночь свою завесу — И мне мерещится тот век, Как был родным родному лесу Перворожденный человек. Мне грезится тот возраст мира, Как смертный мирно почивал, Не заходила в лес секира, Над ним огонь не пировал. И где тот мир и та беспечность? Вот мир с секирой и огнем, Заботы, труд, могила, вечность… Откуда мы? Куда идем?. Лесная тень из отдаленья Идет, ко мне наклонена, Как будто слово разуменья Мне хочет высказать она, — И пробираюсь я украдкой, Как будто встретиться боюсь С великой жизненной разгадкой, К которой мыслями стремлюсь; Древесных листьев сонный лепет Робею выслушать вполне, Боюсь понять… невольный трепет Вдруг проникает в сердце мне. Бурлит игра воображенья, И, как в магическом кругу, Здесь духа тьмы и все виденья, Сдается, вызвать я могу, — И страшно мне, как сыну праха, Ужасно мне под этой тьмой, Но как-то рад я чувству страха И мне приятен ужас мой.
Отходная
Владимир Луговской
Звон, да тяжелый такой, да тягучий, Приходят с полуночи медведи-тучи, Ветер голосит, словно поп с амвона, Леса набухают стопудовым звоном. Вьюга-то сухим кистенем горошит, Вьюга-то пути замела порошей, Волчьи-то очи словно уголья. «Мамынька родная, пусти погулять!»- «Сын ты, сыночек, чурбан сосновый! Что же ты, разбойничать задумал снова?! Я ли тебя, дурня, дрючком не учила, Я ли тебя, дурня, Христом не молила?!»- «Что мне, мамаша, до Христова рая: Сила мне медвежья бока распирает. Топор на печи, как орел на блюде, Едут с Обонежья торговые люди. Тяжел топорок, да остер на кончик,- Хочу я людишек порешить-покончить. Я уж по-дурацки вволю пошучу. Пусти меня, мамка, не то печь сворочу».
Другие стихи этого автора
Всего: 79Просинь — море, туча — кит
Николай Клюев
Просинь — море, туча — кит, А туман — лодейный парус. За окнищем моросит Не то сырь, не то стеклярус. Двор — совиное крыло, Весь в глазастом узорочьи. Судомойня — не село, Брань — не щёкоты сорочьи. В городище, как во сне, Люди — тля, а избы — горы. Примерещилися мне Беломорские просторы. Гомон чаек, плеск весла, Вольный промысел ловецкий: На потух заря пошла, Чуден остров Соловецкий. Водяник прядёт кудель, Что волна, то пасмо пряжи… На извозчичью артель Я готовлю харч говяжий. Повернёт небесный кит Хвост к теплу и водополью… Я, как невод, что лежит На мели, изьеден солью. Не придёт за ним помор — Пододонный полонянник… Правят сумерки дозор, Как ночлег бездомный странник.
Матрос
Николай Клюев
Грохочет Балтийское море, И, пенясь в расщелинах скал, Как лев, разъярившийся в ссоре, Рычит набегающий вал. Со стоном другой, подоспевший, О каменный бьется уступ, И лижет в камнях посиневший, Холодный, безжизненный труп. Недвижно лицо молодое, Недвижен гранитный утес… Замучен за дело святое Безжалостно юный матрос. Не в грозном бою с супостатом, Не в чуждой, далекой земле — Убит он своим же собратом, Казнен на родном корабле. Погиб он в борьбе за свободу, За правду святую и честь… Снесите же, волны, народу, Отчизне последнюю весть. Снесите родной деревушке Посмертный, рыдающий стон И матери, бедной старушке, От павшего сына — поклон! Рыдает холодное море, Молчит неприветная даль, Темна, как народное горе, Как русская злая печаль. Плывет полумесяц багровый И кровью в пучине дрожит… О, где же тот мститель суровый, Который за кровь отомстит?
Лесные сумерки
Николай Клюев
Лесные сумерки — монах За узорочным часословом, Горят заставки на листах Сурьмою в золоте багровом.И богомольно старцы-пни Внимают звукам часословным… Заря, задув свои огни, Тускнеет венчиком иконным. Лесных погостов старожил, Я молодею в вечер мая, Как о судьбе того, кто мил, Над палой пихтою вздыхая. Забвенье светлое тебе В многопридельном хвойном храме, По мощной жизни, по борьбе, Лесными ставшая мощами! Смывает киноварь стволов Волна финифтяного мрака, Но строг и вечен часослов Над котловиною, где рака.
Костра степного взвивы
Николай Клюев
Костра степного взвивы, Мерцанье высоты, Бурьяны, даль и нивы — Россия — это ты! На мне бойца кольчуга, И, подвигом горя, В туман ночного луга Несу светильник я. Вас, люди, звери, гады, Коснется ль вещий крик: Огонь моей лампады — Бессмертия родник! Всё глухо. Точит злаки Степная саранча… Передо мной во мраке Колеблется свеча, Роняет сны-картинки На скатертчатый стол — Минувшего поминки, Грядущего символ.
В златотканные дни сентября
Николай Клюев
В златотканные дни сентября Мнится папертью бора опушка. Сосны молятся, ладан куря, Над твоей опустелой избушкой. Ветер-сторож следы старины Заметает листвой шелестящей. Распахни узорочье сосны, Промелькни за березовой чащей! Я узнаю косынки кайму, Голосок с легковейной походкой… Сосны шепчут про мрак и тюрьму, Про мерцание звезд за решеткой, Про бубенчик в жестоком пути, Про седые бурятские дали… Мир вам, сосны, вы думы мои, Как родимая мать, разгадали! В поминальные дни сентября Вы сыновнюю тайну узнайте И о той, что погибла любя, Небесам и земле передайте.
За лебединой белой долей
Николай Клюев
За лебединой белой долей, И по-лебяжьему светла, От васильковых меж и поля Ты в город каменный пришла. Гуляешь ночью до рассвета, А днем усталая сидишь И перья смятого берета Иглой неловкою чинишь. Такая хрупко-испитая Рассветным кажешься ты днем, Непостижимая, святая,- Небес отмечена перстом. Наедине, при встрече краткой, Давая совести отчет, Тебя вплетаю я украдкой В видений пестрый хоровод. Панель… Толпа… И вот картина, Необычайная чета: В слезах лобзает Магдалина Стопы пречистые Христа. Как ты, раскаяньем объята, Янтарь рассыпала волос,- И взором любящего брата Глядит на грешницу Христос.
Запечных потёмок чурается день
Николай Клюев
Запечных потемок чурается день, Они сторожат наговорный кистень,- Зарыл его прадед-повольник в углу, Приставя дозором монашенку-мглу. И теплится сказка. Избе лет за двести, А всё не дождется от витязя вести. Монашка прядет паутины кудель, Смежает зеницы небесная бель. Изба засыпает. С узорной божницы Взирают Микола и сестры Седмицы, На матице ожила карлиц гурьба, Топтыгин с козой — избяная резьба. Глядь, в горенке стол самобранкой накрыт На лавке разбойника дочка сидит, На ней пятишовка, из гривен блесня, Сама же понурей осеннего дня. Ткачиха-метель напевает в окно: «На саван повольнику ткися, рядно, Лежит он в логу, окровавлен чекмень, Не выведал ворог про чудо-кистень!» Колотится сердце… Лесная изба Глядится в столетья, темна, как судьба, И пестун былин, разоспавшийся дед, Спросонок бормочет про тутошний свет.
Есть на свете край обширный
Николай Клюев
Есть на свете край обширный, Где растут сосна да ель, Неисследный и пустынный,- Русской скорби колыбель. В этом крае тьмы и горя Есть забытая тюрьма, Как скала на глади моря, Неподвижна и нема. За оградою высокой Из гранитных серых плит, Пташкой пленной, одинокой В башне девушка сидит. Злой кручиною объята, Все томится, воли ждет, От рассвета до заката, День за днем, за годом год. Но крепки дверей запоры, Недоступно-страшен свод, Сказки дикого простора В каземат не донесет. Только ветер перепевный Шепчет ей издалека: «Не томись, моя царевна, Радость светлая близка. За чертой зари туманной, В ослепительной броне, Мчится витязь долгожданный На вспененном скакуне».
Есть две страны
Николай Клюев
Есть две страны; одна — Больница, Другая — Кладбище, меж них Печальных сосен вереница, Угрюмых пихт и верб седых! Блуждая пасмурной опушкой, Я обронил свою клюку И заунывною кукушкой Стучусь в окно к гробовщику:«Ку-ку! Откройте двери, люди!» «Будь проклят, полуночный пес! Кому ты в глиняном сосуде Несешь зарю апрельских роз?! Весна погибла, в космы сосен Вплетает вьюга седину…» Но, слыша скрежет ткацких кросен, Тянусь к зловещему окну. И вижу: тетушка Могила Ткет желтый саван, и челнок, Мелькая птицей чернокрылой, Рождает ткань, как мерность строк. В вершинах пляска ветродуев, Под хрип волчицыной трубы. Читаю нити: «Н. А. Клюев,- Певец олонецкой избы!»
Безответным рабом
Николай Клюев
«Безответным рабом Я в могилу сойду, Под сосновым крестом Свою долю найду». Эту песню певал Мой страдалец-отец, И по смерть завещал Допевать мне конец. Но не стоном отцов Моя песнь прозвучит, А раскатом громов Над землей пролетит. Не безгласным рабом, Проклиная житье, А свободным орлом Допою я её.
Горние звёзды как росы
Николай Клюев
Горние звезды как росы. Кто там в небесном лугу Точит лазурные косы, Гнет за дугою дугу? Месяц, как лилия, нежен, Тонок, как профиль лица. Мир неоглядно безбрежен. Высь глубока без конца. Слава нетленному чуду, Перлам, украсившим свод, Скоро к голодному люду Пламенный вестник придет. К зрячим нещадно суровый, Милостив к падшим в ночи, Горе кующим оковы, Взявшим от царства ключи. Будьте ж душой непреклонны Все, кому свет не погас, Ткут золотые хитоны Звездные руки для вас.
Есть в Ленине керженский дух
Николай Клюев
Есть в Ленине керженский дух, Игуменский окрик в декретах, Как будто истоки разрух Он ищет в «Поморских ответах». Мужицкая ныне земля, И церковь — не наймит казенный, Народный испод шевеля, Несется глагол краснозвонный. Нам красная молвь по уму: В ней пламя, цветенье сафьяна,— То Черной Неволи басму Попрала стопа Иоанна. Борис, златоордный мурза, Трезвонит Иваном Великим, А Лениным — вихрь и гроза Причислены к ангельским ликам. Есть в Смольном потемки трущоб И привкус хвои с костяникой, Там нищий колодовый гроб С останками Руси великой. «Куда схоронить мертвеца»,— Толкует удалых ватага. Поземкой пылит с Коневца, И плещется взморье-баклага. Спросить бы у тучки, у звезд, У зорь, что румянят ракиты… Зловещ и пустынен погост, Где царские бармы зарыты. Их ворон-судьба стережет В глухих преисподних могилах… О чем же тоскует народ В напевах татарско-унылых?