Огонь и розы на знаменах
Огонь и розы на знаменах, На ружьях маковый багрец, В красноармейских эшелонах Не счесть пылающих сердец!Шиповник алый на шинелях, В единоборстве рождена, Цветет в кумачневых метелях Багрянородная весна.За вороньем погоню правя, Парят коммуны ястреба… О нумидийской знойной славе Гремит пурговая труба.Египет в снежном городишке, В броневиках — слоновый бой… Не уживется в душной книжке Молотобойных песен рой.Ура! Да здравствует коммуна! (Строка — орлиный перелет.) Припал к пурпуровым лагунам Родной возжаждавший народ.Не потому ль багрец и розы Заполовели на штыках, И с нумидийским тигром козы Резвятся в яростных стихах!
Похожие по настроению
Огонь
Александр Твардовский
Костер, что где-нибудь в лесу, Ночуя, путник палит,— И тот повысушит росу, Траву вокруг обвялит.Пожар начнет с одной беды, Но только в силу вступит — Он через улицу сады Соседние погубит.А этот жар — он землю жег, Броню стальную плавил, Он за сто верст касался щек И брови кучерявил.Он с ветром несся на восток, Сжигая мох на крышах, И сизой пылью вдоль дорог Лежал на травах рыжих.И от столба и до столба, Страду опережая, Он на корню губил хлеба Большого урожая…И кто в тот год с войсками шел, Тому забыть едва ли Тоску и муку наших сел, Что по пути лежали.И кто из пламени бежал В те месяцы лихие, Тот думать мог, что этот жар Смертелен для России.И с болью думать мог в пути, Тех, что прошли, сменяя: — Земля отцовская, прости, Страдалица родная…И не одна уже судьба Была войны короче. И шла великая борьба Уже как день рабочий.И долг борьбы — за словом — власть Внушала карой строгой. И воин, потерявший часть, Искал ее с тревогой…И ты была в огне жива, В войне права, Россия. И силу вдруг нашла Москва Ответить страшной силе.Москва, Москва, твой горький год, Твой первый гордый рапорт, С тех пор и ныне нас ведет Твой клич: — Вперед на запад!Пусть с новым летом вновь тот жар Дохнул, неимоверный, И новый страшен был удар,— Он был уже не первый.Ты, Волга, русская река, Легла врагу преградой. Восходит заревом в века Победа Сталинграда.Пусть с третьим летом новый жар Дохнул — его с восхода С привычной твердостью встречал Солдатский взгляд народа.Он мощь свою в борьбе обрел, Жестокой и кровавой, Солдат-народ. И вот Орел — Начало новой славы.Иная шествует пора, Рванулась наша сила И не споткнулась у Днепра, На берег тот вступила.И кто теперь с войсками шел, Тому забыть едва ли И скорбь и радость наших сел, Что по пути лежали.Да, много горя, много слез — Еще их срок не минул. Не каждой матери пришлось Обнять родного сына.Но праздник свят и величав. В огне полки сменяя, Огонь врага огнем поправ, Идет страна родная.Ее святой, великий труд, Ее немые муки Прославят и превознесут Благоговейно внуки.И скажут, честь воздав сполна, Дивясь ушедшей были: Какие были времена! Какие люди были!
Песнь о розе
Аполлон Григорьев
Хор Из недр природы розу нам Извел отец творенья, И богачам и беднякам Равны в ней наслажденья. Один голос Ребенку почкою она, Расцветом юноше сияет, Раскрыта мужу вся сполна, И старца в небо провожает. Другой голос И сильным радости дает, И отирает слабых слезы, И над могилою цветет Всё тот же цвет прекрасной розы. Оба Кто прелесть розы той поймет, Пусть дружбою ее зовет. Хор Из недр природы розу нам Извел отец творенья, И богачам и беднякам Равны в ней наслажденья. Один голос В ланитах юноши горит Она зарею упоенья И в девственной груди родит Святую жажду наслажденья. Другой голос Благоухание цветов Всем принесенным посылает, Цветет для них среди оков, И, где цветет, не изменяет. Оба Кто прелесть розы той поймет, Невинностью пусть назовет. Хор Из недр природы розу нам Извел отец творенья, И богачам и беднякам Равны в ней наслажденья. Один голос Цветет и в пору соловьев, И в ту, когда колосья зреют, Иль листья падают с дерев, Или поля снега завеют. Другой голос Везде вы встретитеся с ней, Ее последний нищий знает; Спешите же навстречу ей: Она вас, други, ожидает. Оба Кто прелесть розы той поймет, Невинностью пусть назовет. Хор Из недр природы вечный нам Произрастил три розы, Они сияют богачам И сушат бедных слезы… Братья Из дружбы роз, о братья, вы Венцы себе сплетайте, И на веселые главы С весельем надевайте… Сестры Венцы из роз, о сестры, вы Невинности сплетайте И на веселые главы С весельем надевайте. Все И вместе братьям и сестрам Роз радости венцами Чело украсить должно нам С веселыми душами.
Знамена
Наум Коржавин
Иначе писать не могу и не стану я. Но только скажу, что несчастная мать. А может, пойти и поднять восстание? Но против кого его поднимать? Мне нечего будет сказать на митинге. А надо звать их — молчать нельзя ж! А он сидит, очкастый и сытенький, Заткнувши за ухо карандаш. Пальба по нему! Он ведь виден ясно мне. — Огонь! В упор! Но тише, друзья: Он спрятался за знаменами красными, А трогать нам эти знамена — нельзя! И поздно. Конец. Дыхание сперло. К чему изрыгать бесполезные стоны? Противный, как слизь, подбирается к горлу. А мне его трогать нельзя: Знамена.
Жизни баловень счастливый
Николай Языков
Жизни баловень счастливый, Два венка ты заслужил; Знать, Суворов справедливо Грудь тебе перекрестил: Не ошибся он в дитяти, Вырос ты — и полетел, Полон всякой благодати, Под знамена русской рати, Горд и радостен и смел. Грудь твоя горит звездами, Ты геройски добыл их В жарких схватках со врагами, В ратоборствах роковых; Воин, смлада знаменитый, Ты еще под шведом был И на финские граниты Твой скакун звучнокопытый Блеск и топот возносил. Жизни бурно-величавой Полюбил ты шум и труд: Ты ходил с войной кровавой На Дунай, на Буг и Прут; Но тогда лишь собиралась Прямо русская война; Многогромная скоплялась Вдалеке — и к нам примчалась Разрушительно-грозна. Чу! труба продребезжала! Русь! тебе надменный зов! Вспомяни ж, как ты встречала Все нашествия врагов! Созови из стран далеких Ты своих богатырей, Со степей, с равнин широких, С рек великих, с гор высоких, От осьми твоих морей! Пламень в небо упирая, Лют пожар Москвы ревет; Златоглавая, святая, Ты ли гибнешь? Русь, вперед! Громче буря истребленья, Крепче смелый ей отпор! Это жертвенник спасенья, Это пламень очищенья, Это Фениксов костер! Где же вы, незванны гости, Сильны славой и числом? Снег засыпал ваши кости! Вам почетный был прием! Упилися еле живы Вы в московских теремах, Тяжелы домой пошли вы, Безобразно полегли вы На холодных пустырях! Вы отведать русской силы Шли в Москву: за делом шли! Иль не стало на могилы Вам отеческой земли! Много в этот год кровавый, В эту смертную борьбу, У врагов ты отнял славы, Ты, боец чернокудрявый, С белым локоном на лбу! Удальцов твоих налетом Ты, их честь, пример и вождь, По лесам и по болотам, Днем и ночью, в вихрь и дождь, Сквозь огни и дым пожара Мчал врагам, с твоей толпой Вездесущ, как божья кара, Страх нежданного удара И нещадный, дикий бой! Лучезарна слава эта, И конца не будет ей; Но такие ж многи лета И поэзии твоей: Не умрет твой стих могучий, Достопамятно-живой, Упоительный, кипучий, И воинственно-летучий, И разгульно-удалой. Ныне ты на лоне мира: И любовь и тишину Нам поет златая лира, Гордо певшая войну. И как прежде громогласен Был ее воинский лад, Так и ныне свеж и ясен, Так и ныне он прекрасен, Полный неги и прохлад.
Что миг, то новые удары
Сергей Дуров
Что миг — то новые удары, Что день — то новая беда: Там мятежи, а здесь пожары, Повсюду ропот и вражда…Недаром вызваны явленья, Но до поры молчит судьба, — Начатки ль это возрожденья Или предсмертная борьба?Быть может, вспыхнет дух народный Любовью к правде и труду, И мы стезею благородной Пойдем со всеми на ряду.А может быть, на повороте С дороги сбившись, мы опять Завязнем по уши в болоте И не вперед пойдем, а вспять…Нет, прочь сомненья! Горькой доле Настал теперь последний час. Для пышных жатв готово ноле, И пахарь добрый есть у нас…
Весело, вольно и молодо
Василий Каменский
Весело. Вольно. И молодо. Все Мир Новый рожаем. С солнца червонное золото Падает урожаем.Звеним. Торжествуем. Беспечны. Будто дети — великие дети, У которых сердца человечны, А глаза на весеннем расцвете.Станем жить. Создавать. Вспоминая Эту песню мою бирюзовую — В дни чудесного волжского мая Долю Разина — быль понизовую.
Бей, барабан
Василий Лебедев-Кумач
Бей, барабан, походную тревогу! Время не ждет! Товарищи, в дорогу!Пусть конь Как молния летит, Пусть марш Победою звучит, Знамя огнем горит!Наступило горячее время, И медлить нам нельзя никак! Ружья за плечи и ногу в стремя, — Кто не с нами — тот и трус и враг!Бей, барабан, походную тревогу! Время не ждет! Товарищи, в дорогу!Друг, пой, Как я тебе пою: — Все в бой За Родину свою! Стой до конца в бою!Нас родило орлиное племя, Мы боремся за каждый шаг! Ружья за плечи и ногу в стремя, — Кто не с нами — тот и трус и враг!Бей, барабан, походную тревогу! Время не ждет! Товарищи, в дорогу!Нас враг Живыми не возьмет! Наш путь К победе приведет! Смело пойдем вперед!Пусть победно горит над всеми Наш гордый свободный стяг! Ружья за плечи и ногу в стремя, — Кто не с нами — тот и трус и враг!
Костры
Владимир Луговской
Пощади мое сердце И волю мою укрепи, Потому что Мне снятся костры В запорожской весенней степи. Слышу — кони храпят, Слышу — запах Горячих коней. Слышу давние песни Вовек не утраченных Дней. Вижу мак-кровянец, С Перекопа принесший Весну, И луну над конями — Татарскую в небе Луну. И одну на рассвете, Одну, Как весенняя синь, Чьи припухшие губы Горчей, Чем седая полынь… Укрепи мою волю И сердце мое Не тревожь, Потому что мне снится Вечерней зари Окровавленный нож, Дрожь степного простора, Махновских тачанок Следы И под конским копытом Холодная пленка Воды. Эти кони истлели, И сны эти очень стары. Почему же Мне снова приснились В степях запорожских Костры, Ледяная звезда И оплывшие стены Траншей, Запах соли и йода, Летящий С ночных Сивашей? Будто кони храпят, Будто легкие тени Встают, Будто гимн коммунизма Охрипшие глотки поют. И плывет у костра, Бурым бархатом Грозно горя, Знамя мертвых солдат, Утвердивших Закон Октября. Это Фрунзе вручает его Позабытым полкам, И ветра Черноморья Текут По солдатским щекам. И от крови погибших, Как рана, запекся Закат. Маки пламенем алым До самого моря Горят. Унеси мое сердце В тревожную эту страну, Где на синем просторе Тебя целовал я одну. Словно тучка пролетная, Словно степной Ветерок — Мира нового молодость — Мака Кровавый цветок. От степей зацветающих Влажная тянет Теплынь, И горчит на губах Поцелуев Сухая полынь. И навстречу кострам, Поднимаясь Над будущим днем, Полыхает восход Боевым Темно-алым огнем. Может быть, Это старость, Весна, Запорожских степей забытье? Нет! Это — сны революции. Это — бессмертье мое.
Революция
Владимир Владимирович Маяковский
Поэтохроника 26 февраля. Пьяные, смешанные с полицией, солдаты стреляли в народ. 27-е. Разлился по блескам дул и лезвий рассвет. Рдел багрян и долог. В промозглой казарме суровый трезвый молился Волынский полк. Жестоким солдатским богом божились роты, бились об пол головой многолобой. Кровь разжигалась, висками жилясь. Руки в железо сжимались злобой. Первому же, приказавшему — «Стрелять за голод!» — заткнули пулей орущий рот. Чьё-то — «Смирно!» Не кончил. Заколот. Вырвалась городу буря рот. 9 часов. На своём постоянном месте в Военной автомобильной школе стоим, зажатые казарм оградою. Рассвет растёт, сомненьем колет, предчувствием страша и радуя. Окну! Вижу — оттуда, где режется небо дворцов иззубленной линией, взлетел, простёрся орел самодержца, черней, чем раньше, злей, орлинее. Сразу — люди, лошади, фонари, дома и моя казарма толпами по сто ринулись на улицу. Шагами ломаемая, звенит мостовая. Уши крушит невероятная поступь. И вот неведомо, из пенья толпы ль, из рвущейся меди ли труб гвардейцев нерукотворный, сияньем пробивая пыль, образ возрос. Горит. Рдеется. Шире и шире крыл окружие. Хлеба нужней, воды изжажданней, вот она: «Граждане, за ружья! К оружию, граждане!» На крыльях флагов стоглавой лавою из горла города ввысь взлетела. Штыков зубами вгрызлась в двуглавое орла императорского черное тело. Граждане! Сегодня рушится тысячелетнее «Прежде». Сегодня пересматривается миров основа. Сегодня до последней пуговицы в одежде жизнь переделаем снова. Граждане! Это первый день рабочего потопа. Идём запутавшемуся миру на выручу! Пусть толпы в небо вбивают топот! Пусть флоты ярость сиренами вырычут! Горе двуглавому! Пенится пенье. Пьянит толпу. Площади плещут. На крохотном форде мчим, обгоняя погони пуль. Взрывом гудков продираемся в городе. В тумане. Улиц река дымит. Как в бурю дюжина груженых барж, над баррикадами плывёт, громыхая, марсельский марш. Первого дня огневое ядро жужжа скатилось за купол Думы. Нового утра новую дрожь встречаем у новых сомнений в бреду мы. Что будет? Их ли из окон выломим, или на нарах ждать, чтоб снова Россию могилами выгорбил монарх?! Душу глушу об выстрел резкий. Дальше, в шинели орыт. Рассыпав дома в пулемётном треске, город грохочет. Город горит. Везде языки. Взовьются и лягут. Вновь взвиваются, искры рассея. Это улицы, взяв по красному флагу, призывом зарев зовут Россию. Ещё! О, ещё! О, ярче учи, красноязыкий оратор! Зажми и солнца и лун лучи мстящими пальцами тысячерукого Марата! Смерть двуглавому! Каторгам в двери ломись, когтями ржавые выев. Пучками чёрных орлиных перьев подбитые падают городовые. Сдаётся столицы горящий остов. По чердакам раскинули поиск. Минута близко. На Троицкий мост вступают толпы войск. Скрип содрогает устои и скрепи. Стиснулись. Бьемся. Секунда! — и в лак заката с фортов Петропавловской крепости взвился огнём революции флаг. Смерть двуглавому! Шеищи глав рубите наотмашь! Чтоб больше не ожил. Вот он! Падает! В последнего из-за угла! —вцепился, «Боже, четыре тысячи в лоно твое прими!» Довольно! Радость трубите всеми голосами! Нам до бога дело какое? Сами со святыми своих упокоим. Что ж не поёте? Или души задушены Сибирей саваном? Мы победили! Слава нам! Сла-а-ав-в-ва нам! Пока на оружии рук не разжали, повелевается воля иная. Новые несем земле скрижали с нашего серого Синая. Нам, Поселянам Земли, каждый Земли Поселянин родной. Все по станкам, по конторам, по шахтам братья. Мы все на земле солдаты одной, жизнь созидающей рати. Пробеги планет, держав бытие подвластны нашим волям. Наша земля. Воздух — наш. Наши звёзд алмазные копи. И мы никогда, никогда! никому, никому не позволим! землю нашу ядрами рвать, воздух наш раздирать остриями отточенных копий. Чья злоба надвое землю сломала? Кто вздыбил дымы над заревом боен? Или солнца одного на всех мало?! Или небо над нами мало голубое?! Последние пушки грохочут в кровавых спорах, последний штык заводы гранят. Мы всех заставим рассыпать порох. Мы детям раздарим мячи гранат. Не трусость вопит под шинелью серою, не крики тех, кому есть нечего; это народа огромного громовое: — Верую величию сердца человечьего! — Это над взбитой битвами пылью, над всеми, кто грызся, в любви изверясь, днесь небывалой сбывается былью социалистов великая ересь!
России синяя роса
Владимир Нарбут
России синяя роса, крупитчатый, железный порох, и тонких сабель полоса, сквозь вихрь свистящая в просторах, — кочуйте, Мор, Огонь и Глад, — бичующее Лихолетье: отяжелевших век огляд на борозды годины третьей. Но каждый час, как вол, упрям, ярмо гнетет крутую шею; дубовой поросли грубее, рубцуется рубаки шрам; и, желтолицый печенег, сыпняк, иззябнувший в шинели, ворочает белками еле и еле правит жизни бег… Взрывайся, пороха крупа! Свисти, разящий полумесяц! Россия — дочь! Жена! Ступай — и мертвому скажи: «Воскресе». Ты наклонилась, и ладонь моя твое биенье чует, и конь, крылатый, молодой, тебя выносит — вон, из тучи…
Другие стихи этого автора
Всего: 79Просинь — море, туча — кит
Николай Клюев
Просинь — море, туча — кит, А туман — лодейный парус. За окнищем моросит Не то сырь, не то стеклярус. Двор — совиное крыло, Весь в глазастом узорочьи. Судомойня — не село, Брань — не щёкоты сорочьи. В городище, как во сне, Люди — тля, а избы — горы. Примерещилися мне Беломорские просторы. Гомон чаек, плеск весла, Вольный промысел ловецкий: На потух заря пошла, Чуден остров Соловецкий. Водяник прядёт кудель, Что волна, то пасмо пряжи… На извозчичью артель Я готовлю харч говяжий. Повернёт небесный кит Хвост к теплу и водополью… Я, как невод, что лежит На мели, изьеден солью. Не придёт за ним помор — Пододонный полонянник… Правят сумерки дозор, Как ночлег бездомный странник.
Матрос
Николай Клюев
Грохочет Балтийское море, И, пенясь в расщелинах скал, Как лев, разъярившийся в ссоре, Рычит набегающий вал. Со стоном другой, подоспевший, О каменный бьется уступ, И лижет в камнях посиневший, Холодный, безжизненный труп. Недвижно лицо молодое, Недвижен гранитный утес… Замучен за дело святое Безжалостно юный матрос. Не в грозном бою с супостатом, Не в чуждой, далекой земле — Убит он своим же собратом, Казнен на родном корабле. Погиб он в борьбе за свободу, За правду святую и честь… Снесите же, волны, народу, Отчизне последнюю весть. Снесите родной деревушке Посмертный, рыдающий стон И матери, бедной старушке, От павшего сына — поклон! Рыдает холодное море, Молчит неприветная даль, Темна, как народное горе, Как русская злая печаль. Плывет полумесяц багровый И кровью в пучине дрожит… О, где же тот мститель суровый, Который за кровь отомстит?
Лесные сумерки
Николай Клюев
Лесные сумерки — монах За узорочным часословом, Горят заставки на листах Сурьмою в золоте багровом.И богомольно старцы-пни Внимают звукам часословным… Заря, задув свои огни, Тускнеет венчиком иконным. Лесных погостов старожил, Я молодею в вечер мая, Как о судьбе того, кто мил, Над палой пихтою вздыхая. Забвенье светлое тебе В многопридельном хвойном храме, По мощной жизни, по борьбе, Лесными ставшая мощами! Смывает киноварь стволов Волна финифтяного мрака, Но строг и вечен часослов Над котловиною, где рака.
Костра степного взвивы
Николай Клюев
Костра степного взвивы, Мерцанье высоты, Бурьяны, даль и нивы — Россия — это ты! На мне бойца кольчуга, И, подвигом горя, В туман ночного луга Несу светильник я. Вас, люди, звери, гады, Коснется ль вещий крик: Огонь моей лампады — Бессмертия родник! Всё глухо. Точит злаки Степная саранча… Передо мной во мраке Колеблется свеча, Роняет сны-картинки На скатертчатый стол — Минувшего поминки, Грядущего символ.
В златотканные дни сентября
Николай Клюев
В златотканные дни сентября Мнится папертью бора опушка. Сосны молятся, ладан куря, Над твоей опустелой избушкой. Ветер-сторож следы старины Заметает листвой шелестящей. Распахни узорочье сосны, Промелькни за березовой чащей! Я узнаю косынки кайму, Голосок с легковейной походкой… Сосны шепчут про мрак и тюрьму, Про мерцание звезд за решеткой, Про бубенчик в жестоком пути, Про седые бурятские дали… Мир вам, сосны, вы думы мои, Как родимая мать, разгадали! В поминальные дни сентября Вы сыновнюю тайну узнайте И о той, что погибла любя, Небесам и земле передайте.
За лебединой белой долей
Николай Клюев
За лебединой белой долей, И по-лебяжьему светла, От васильковых меж и поля Ты в город каменный пришла. Гуляешь ночью до рассвета, А днем усталая сидишь И перья смятого берета Иглой неловкою чинишь. Такая хрупко-испитая Рассветным кажешься ты днем, Непостижимая, святая,- Небес отмечена перстом. Наедине, при встрече краткой, Давая совести отчет, Тебя вплетаю я украдкой В видений пестрый хоровод. Панель… Толпа… И вот картина, Необычайная чета: В слезах лобзает Магдалина Стопы пречистые Христа. Как ты, раскаяньем объята, Янтарь рассыпала волос,- И взором любящего брата Глядит на грешницу Христос.
Запечных потёмок чурается день
Николай Клюев
Запечных потемок чурается день, Они сторожат наговорный кистень,- Зарыл его прадед-повольник в углу, Приставя дозором монашенку-мглу. И теплится сказка. Избе лет за двести, А всё не дождется от витязя вести. Монашка прядет паутины кудель, Смежает зеницы небесная бель. Изба засыпает. С узорной божницы Взирают Микола и сестры Седмицы, На матице ожила карлиц гурьба, Топтыгин с козой — избяная резьба. Глядь, в горенке стол самобранкой накрыт На лавке разбойника дочка сидит, На ней пятишовка, из гривен блесня, Сама же понурей осеннего дня. Ткачиха-метель напевает в окно: «На саван повольнику ткися, рядно, Лежит он в логу, окровавлен чекмень, Не выведал ворог про чудо-кистень!» Колотится сердце… Лесная изба Глядится в столетья, темна, как судьба, И пестун былин, разоспавшийся дед, Спросонок бормочет про тутошний свет.
Есть на свете край обширный
Николай Клюев
Есть на свете край обширный, Где растут сосна да ель, Неисследный и пустынный,- Русской скорби колыбель. В этом крае тьмы и горя Есть забытая тюрьма, Как скала на глади моря, Неподвижна и нема. За оградою высокой Из гранитных серых плит, Пташкой пленной, одинокой В башне девушка сидит. Злой кручиною объята, Все томится, воли ждет, От рассвета до заката, День за днем, за годом год. Но крепки дверей запоры, Недоступно-страшен свод, Сказки дикого простора В каземат не донесет. Только ветер перепевный Шепчет ей издалека: «Не томись, моя царевна, Радость светлая близка. За чертой зари туманной, В ослепительной броне, Мчится витязь долгожданный На вспененном скакуне».
Есть две страны
Николай Клюев
Есть две страны; одна — Больница, Другая — Кладбище, меж них Печальных сосен вереница, Угрюмых пихт и верб седых! Блуждая пасмурной опушкой, Я обронил свою клюку И заунывною кукушкой Стучусь в окно к гробовщику:«Ку-ку! Откройте двери, люди!» «Будь проклят, полуночный пес! Кому ты в глиняном сосуде Несешь зарю апрельских роз?! Весна погибла, в космы сосен Вплетает вьюга седину…» Но, слыша скрежет ткацких кросен, Тянусь к зловещему окну. И вижу: тетушка Могила Ткет желтый саван, и челнок, Мелькая птицей чернокрылой, Рождает ткань, как мерность строк. В вершинах пляска ветродуев, Под хрип волчицыной трубы. Читаю нити: «Н. А. Клюев,- Певец олонецкой избы!»
Безответным рабом
Николай Клюев
«Безответным рабом Я в могилу сойду, Под сосновым крестом Свою долю найду». Эту песню певал Мой страдалец-отец, И по смерть завещал Допевать мне конец. Но не стоном отцов Моя песнь прозвучит, А раскатом громов Над землей пролетит. Не безгласным рабом, Проклиная житье, А свободным орлом Допою я её.
Горние звёзды как росы
Николай Клюев
Горние звезды как росы. Кто там в небесном лугу Точит лазурные косы, Гнет за дугою дугу? Месяц, как лилия, нежен, Тонок, как профиль лица. Мир неоглядно безбрежен. Высь глубока без конца. Слава нетленному чуду, Перлам, украсившим свод, Скоро к голодному люду Пламенный вестник придет. К зрячим нещадно суровый, Милостив к падшим в ночи, Горе кующим оковы, Взявшим от царства ключи. Будьте ж душой непреклонны Все, кому свет не погас, Ткут золотые хитоны Звездные руки для вас.
Есть в Ленине керженский дух
Николай Клюев
Есть в Ленине керженский дух, Игуменский окрик в декретах, Как будто истоки разрух Он ищет в «Поморских ответах». Мужицкая ныне земля, И церковь — не наймит казенный, Народный испод шевеля, Несется глагол краснозвонный. Нам красная молвь по уму: В ней пламя, цветенье сафьяна,— То Черной Неволи басму Попрала стопа Иоанна. Борис, златоордный мурза, Трезвонит Иваном Великим, А Лениным — вихрь и гроза Причислены к ангельским ликам. Есть в Смольном потемки трущоб И привкус хвои с костяникой, Там нищий колодовый гроб С останками Руси великой. «Куда схоронить мертвеца»,— Толкует удалых ватага. Поземкой пылит с Коневца, И плещется взморье-баклага. Спросить бы у тучки, у звезд, У зорь, что румянят ракиты… Зловещ и пустынен погост, Где царские бармы зарыты. Их ворон-судьба стережет В глухих преисподних могилах… О чем же тоскует народ В напевах татарско-унылых?