Соловей
Что в роще громко раздается При свете ясныя луны? Что в сердце, в душу сладко льется Среди ночныя тишины, Когда безмолвствует Природа И звезды голубого свода Сияют в зеркале ручья? Что в грудь мою тоску вселяет И дух мой кротко восхищает?.. Глас нежный, милый соловья!
Певец любезный, друг Орфея! Кому, кому хвалить тебя, Лесов зеленых Корифея? Ты славишь громко сам себя. Натуру в гимнах прославляя, Свою любезнейшую мать, И равного себе не зная, Велишь ты зависти — молчать!
Ах! много в роще песней слышно; Но что они перед твоей? Как Феб златый, являясь пышно На тверди, славою своей Луну и звезды помрачает, Так песнь твоя уничтожает Гармонию других певцов. Поет и жаворонок в поле, Виясь под тенью облаков; Поет приятно и в неволе Любовь малиновка* весной; Веселый чижик, коноплянка. Малютка пеночка, овсянка, Щегленок, редкий красотой, Поют и нежно и согласно И тешат слух; но всё не то — Их пение одно прекрасно, В сравнении с твоим — ничто! Они одно пленяют чувство, А ты приводишь всё в восторг; Они суть музы, ты их бог!
Какое чудное искусство! Сперва как дальняя свирель Петь тихо, нежно начинаешь И всё к вниманию склоняешь; Сперва приятный свист и трель — Потом, свой голос возвышая И чувство чувством оживляя, Стремишь ты песнь свою рекой: Как волны мчатся за волной, Легко, свободно, без преграды, Так быстрые твои рулады Сливаются одна с другой; Гремишь… и вдруг ослабеваешь; Журчишь, как томный ручеек; С любезной кротостью вздыхаешь, Как нежный майский ветерок… Из сердца каждый звук несется И в сердце тихо отдается…
Так страстный, счастливый супруг (Любовник пылкий, верный друг) Супруге милой изъясняет Свою любовь, сердечный жар. Твой громкий голос удивляет — Он есть Природы чудный дар, — Но тихий, в душу проницая И чувства нежностью питая, Еще любезнее сто раз.
Пой, друг мой! Восхищен тобою, Под кровом ночи, в тихий час, Несчастный сладкою слезою Мирится с небом и судьбой; Невольник цепи забывает, Свободу в сердце обретает, Находит сносным жребий свой.
Лиющий слезы над могилой (Где прах душе и сердцу милый Лежит в безмолвной тишине, Как в сладком и глубоком сне), Тебе внимая, утешает Себя надеждой вечно жить И вечно милого любить.
Там, там, где счастье обитает; Где радость есть для чувств закон; Где вздохи сердцу неизвестны; Где мой любезный Агатон, Как в мае гиацинт прелестный Весной бессмертия цветет… Меня к себе с улыбкой ждет!
Пой, друг мой! Восхищен тобою, Природой, красною весною, И я забуду грусть свою. Лугов цветущих ароматы Целят, питают грудь мою. Когда ж сын Феба, мир крылатый, На землю спустится с небес,* Умолкнут громы и народы Отрут оливой токи слез, — Тогда, тогда, Орфей Природы, Я в гимне сердце излию И мир с тобою воспою! [ЛИНИЯ] [*Любовь служит здесь прилагательным к малиновке. По-русски говорят: надежда государь, радость сестрица и проч. «Малиновка есть птица любви», — сказал Бюффон.
*Писано было во время воины.]
Похожие по настроению
Соловей и роза
Александр Сергеевич Пушкин
В безмолвии садов, весной, во мгле ночей, Поет над розою восточный соловей. Но роза милая не чувствует, не внемлет, И под влюбленный гимн колеблется и дремлет. Не так ли ты поешь для хладной красоты? Опомнись, о поэт, к чему стремишься ты? Она не слушает, не чувствует поэта; Глядишь — она цветет; взываешь — нет ответа.
Ночь (Как минул вешний пыл, так минул страстный зной)
Андрей Белый
Сергею СоловьевуКак минул вешний пыл, так минул страстный зной. Вотще покоя ждал: покой еще не найден. Из дома загремел гульливою волной, Волной размывчивой летящий к высям Гайден. Презрительной судьбой обидно уязвлен, Надменно затаишь. На тусклой, никлой, блеклой Траве гуляет ветр; протяжным вздохом он Ударит в бледных хат мрачнеющие стекла. Какая тишина! Как просто всё вокруг! Какие скудные, безогненные зори! Как все, прейдешь и ты, мой друг, мой бедный друг. К чему ж опять в душе кипит волнений море? Пролейся, лейся, дождь! Мятись, суровый бор! Древес прельстительных прельстительно вздыханье. И дольше говорит и ночи скромный взор, И ветра дальний глас, и тихое страданье.
Русская песня (Соловей мой, соловей…)
Антон Антонович Дельвиг
Соловей мой, соловей, Голосистый соловей! Ты куда, куда летишь, Где всю ночку пропоешь? Кто-то бедная, как я, Ночь прослушает тебя, Не смыкаючи очей, Утопаючи в слезах? Ты лети, мой соловей, Хоть за тридевять земель, Хоть за синие моря, На чужие берега; Побывай во всех странах, В деревнях и в городах: Не найти тебе нигде Горемышнее меня. У меня ли у младой Дорог жемчуг на груди, У меня ли у младой Жар-колечко на руке, У меня ли у младой В сердце миленький дружок. В день осенний на груди Крупный жемчуг потускнел, В зимню ночку на руке Распаялося кольцо, А как нынешней весной Разлюбил меня милой.
О любителе соловьев
Эдуард Багрицкий
Я в него влюблена, А он любит каких-то соловьев… Он не знает, что не моя вина, То, что я в него влюблена Без щелканья, без свиста и даже без слов. Ему трудно понять, Как его может полюбить человек: До сих пор его любили только соловьи. Милый! Дай мне тебя обнять, Увидеть стрелы опущенных век, Рассказать о муках любви. Я знаю, он меня спросит: «А где твой хвост? Где твой клюв? Где у тебя прицеплены крылья?»— «Мой милый! Я не соловей, не славка, не дрозд… Полюби меня — ДЕВУШКУ, ПТИЦЕПОДОБНЫЙ и хилый… Мой милый!»
Notturno
Мирра Лохвицкая
Что за ночь!.. как чудесно она хороша! Тихо веет эфир с высоты. Ароматом лугов и прохладой дыша, Он целует, ласкает цветы. Гимн победный звучит и несется в окно, — О блаженстве поет соловей. Но к чему, если гордое сердце одно Не заставит он биться сильней? И зачем так пленительно блещет луна В ореоле прозрачных лучей? И зовет... и манит... И, томленьем полна, Я с нее не спускаю очей. Ах, когда бы с тобой в эту ночь я могла, Как и прежде, внимать соловью, — Я бы жизнь, я бы душу свою отдала За единю ласку твою! Я б созналась теперь, как давно о тебе Я тоскую при свете луны, Как измучилось сердце в бесплодной борьбе, Как любви обольстительны сны! Я б шептала под трели ночного певца Речи, полные страсти живой, Про любовь без границ, про восторг без конца, Про желанья души огневой! Я б сказала... Но поздно... замолк соловей... Лишь одна, неизменно ясна, Из-за темной листвы задремавших ветвей Упоительно блещет луна...
Ласточка
Николай Гнедич
Ласточка, ласточка, как я люблю твои вешние песни! Милый твой вид я люблю, как весна и живой и веселый! Пой, весны провозвестница, пой и кружись надо мною; Может быть, сладкие песни и мне напоешь ты на душу.Птица, любезная людям! ты любишь сама человека; Ты лишь одна из пернатых свободных гостишь в его доме; Днями чистейшей любви под его наслаждаешься кровлей; Дружбе его и свой маленький дом и семейство вверяешь, И, зимы лишь бежа, оставляешь дом человека. С первым паденьем листов улетаешь ты, милая гостья! Но куда? за какие моря, за какие пределы Странствуешь ты, чтоб искать обновления жизни прекрасной, Песней искать и любви, без которых жить ты не можешь? Кто по пустыням воздушным, досель не отгаданный нами, Путь для тебя указует, чтоб снова пред нами являться? С первым дыханьем весны ты являешься снова, как с неба, Песнями нас привечать с воскресеньем бессмертной природы. Хату и пышный чертог избираешь ты, вольная птица, Домом себе; но ни хаты жилец, ни чертога владыка Дерзкой рукою не может гнезда твоего прикоснуться, Если он счастия дома с тобой потерять не страшится. Счастье приносишь ты в дом, где приют нетревожный находишь, Божия птица, как набожный пахарь тебя называет: Он как священную птицу тебя почитает и любит (Так песнопевцев народы в века благочестия чтили). Кто ж, нечестивый, посмеет гнезда твоего прикоснуться — Дом ты его покидаешь, как бы говоря человеку: «Будь покровителем мне, но свободы моей не касайся!»Птица любови и мира, всех птиц ненавидишь ты хищных. Первая, криком тревожным — домашним ты птицам смиренным Весть подаешь о налете погибельном коршуна злого, Криком встречаешь его и до облак преследуешь криком, Часто крылатого хищника умысл кровавый ничтожа.Чистая птица, на прахе земном ты ног не покоишь, Разве на миг, чтоб пищу восхитить, садишься на землю. Целую жизнь, и поя и гуляя, ты плаваешь в небе, Так же легко и свободно, как мощный дельфин в океане. Часто с высот поднебесных ты смотришь на бедную землю; Горы, леса, города и все гордые здания смертных Кажутся взорам твоим не выше долин и потоков, — Так для взоров поэта земля и всё, что земное, В шар единый сливается, свыше лучом озаренный.Пой, легкокрылая ласточка, пой и кружись надо мною! Может быть, песнь не последнюю ты мне на душу напела.
Д.Н. Свербееву (Во имя Руси, милый брат)
Николай Языков
Во имя Руси, милый брат, Твою главу благословляю: Из края немцев, гор и стад, Ты возвращен родному краю! Позор событий наших лет, Великих сплетней и сует Тебя не долго позабавил: Ты их презрел, ты их оставил — И на добро, на божий свет Живые помыслы направил. Любезный гражданин Москвы, Теперь ни славы заграничной, Ни росказней молвы столичной, Ни государственной молвы Не слушаешь; отцовским Ларам Твои часы поручены; Ты пьешь приволье тишины, Подобно счастливым боярам Веселонравной старины. На свежих розах Гименея, В чело, и очи, и в уста, То замирая, то краснея, Тебя лобзает красота. Кипят, пылают наслажденья, Их негу верность бережет, И быстро вечный скороход Уносит легкие мгновенья! А я, гуляющий поэт, У врат святилища науки, Брожу и жду, пройдут иль нет Мои томительные скуки? Блеснет ли вновь передо мной Звезда любви и вдохновений, И жажда славы песнопений В груди забьется молодой, И благозвучными стихами Означу сладостные дни? Напрасно! дни бегут за днями — И в Лету падают они. Она прошла — пора златая, Восторгов пламенных пора! Владеют мной тщета мирская, И лень, и грусть, и немчура! Теперь святому провиденью Я говорю одну мольбу: Да не предаст оно забвенью Мою грядущую судьбу, Да возвратит мне мир свободы, Мечты и песни прошлых дней, Поля, холмы и непогоды, И небо родины моей! Тогда, надеждами богатый, Спеша от лени и забот, Я посещу твои палаты На бреге москворецких вод. Красноречивые рассказы Про жизнь альпийских пастухов, Про горы выше облаков И про любовные проказы В виду потоков, скал и льдов Часы летучего досуга Нам очаруют в тишине; Моя веселая подруга, Камена, улыбнется мне, И песнью лиры вдохновенной Тебе радушно воспою Утехи жизни просвещенной И долю мирную твою!
Как за речкою
Римма Дышаленкова
Как за речкою, за речкою вещует соловей, соловейка, птичка певчая, тоску мою развей. Одинокой, не влюбленной хорошо одной луне. Обещай, что мил-миленочек воротится ко мне по-над речкой целый вечер слушать речи соловья, охорашивать мне плечи, ничего не говоря. Закружи ему головушку, соловушка шальной, чтобы скоро мой миленочек назвал меня женой.
Не знаю, когда прилетел соловей…
Самуил Яковлевич Маршак
Не знаю, когда прилетел соловей, Не знаю, где был он зимой, Но полночь наполнил он песней своей, Когда воротился домой. Весь мир соловьиною песней прошит. То слышится где-то свирель, То что-то рокочет, журчит и стучит И вновь рассыпается в трель. Так четок и чист этот голос ночной, И всё же при нем тишина Для нас остается немой тишиной, Хоть множества звуков полна. Еще не раскрылся березовый лист И дует сырой ветерок, Но в холоде ночи ликующий свист Мы слышим в назначенный срок. Ты издали дробь соловья улови — И долго не сможешь уснуть. Как будто счастливой тревогой любви Опять переполнена грудь. Тебе вспоминается северный сад, Где ночью продрог ты не раз, Тебе вспоминается пристальный взгляд Любимых и любящих глаз. Находят и в теплых краях соловьи Над лавром и розой приют. Но в тысячу раз мне милее свои, Что в холоде вешнем поют. Не знаю, когда прилетел соловей, Не знаю, где был он зимой, Но полночь наполнил он песней своей, Когда воротился домой.
Вести
Вячеслав Иванов
Ветерок дохнёт со взморья, Из загорья; Птица райская окликнет Вертоград мой вестью звонкой И душа, как стебель тонкий Под росинкой скатной, никнет… Никнет, с тихою хвалою, К аналою Той могилы, середь луга… Луг — что ладан. Из светлицы Милой матери-черницы Улыбается подруга. Сердце знает все приметы; Все приветы Угадает — днесь и вечно; Внемлет ласкам колыбельным И с биеньем запредельным Долу бьется в лад беспечно. Как с тобой мы неразлучны; Как созвучны Эти сны на чуткой лире С той свирелью за горами; Как меняемся дарами,— Не поверят в пленном мире! Не расскажешь песнью струнной: Облак лунный Как просвечен тайной нежной? Как незримое светило Алым сном озолотило Горной розы венчик снежный?
Другие стихи этого автора
Всего: 166Весёлый час
Николай Михайлович Карамзин
Братья, рюмки наливайте! Лейся через край вино! Всё до капли выпивайте! Осушайте в рюмках дно! Мы живем в печальном мире; Всякий горе испытал, В бедном рубище, в порфире, — Но и радость бог нам дал. Он вино нам дал на радость, Говорит святой мудрец: Старец в нем находит младость, Бедный — горестям конец. Кто всё плачет, всё вздыхает, Вечно смотрит сентябрем, — Тот науки жить не знает И не видит света днем. Всё печальное забудем, Что смущало в жизни нас; Петь и радоваться будем В сей приятный, сладкий час! Да светлеет сердце наше, Да сияет в нем покой, Как вино сияет в чаше, Осребряемо луной!
Ответ моему приятелю
Николай Михайлович Карамзин
[I]Ответ моему приятелю, который хотел, чтобы я написал похвальную оду великой Екатерине.[/I] Мне ли славить тихой лирой Ту, которая порфирой Скоро весь обнимет свет? Лишь безумец зажигает Свечку там, где Феб сияет. Бедный чижик не дерзнет Петь гремящей Зевса славы: Он любовь одну поет; С нею в рощице живет. Блеск Российския державы Очи бренные слепит: Там на первом в свете троне, В лучезарнейшей короне Мать отечества сидит, Правит царств земных судьбами, Правит миром и сердцами, Скиптром счастие дарит, Взором бури укрощает, Словом милость изливает И улыбкой всё живит. Что богине наши оды? Что Великой песнь моя? Ей певцы — ее народы, Похвала — дела ея; Им дивяся, умолкаю И хвалить позабываю.
Смерть Орфеева
Николай Михайлович Карамзин
Нимфы, плачьте! Нет Орфея!.. Ветр унылый, тихо вея, Нам вещает: «Нет его!» Ярость фурий исступленных, Гнусной страстью воспаленных, Прекратила жизнь того, Кто пленял своей игрою Кровожаждущих зверей, Гармонической струною Трогал сердце лютых грей И для нежной Эвридики В Тартар мрачный нисходил. Ах, стенайте! – берег дикий Прах его в себя вместил. Сиротеющая лира От дыхания зефира Звук печальный издает: «Нет певца! Орфея нет!» Эхо повторяет: нет! Над могилою священной, Мягким дерном покровенной, Филомела слезы льет.
Тацит
Николай Михайлович Карамзин
Тацит велик; но Рим, описанный Тацитом, Достоин ли пера его? В сем Риме, некогда геройством знаменитом, Кроме убийц и жертв не вижу ничего, Жалеть об нём не должно: Он стоил лютых бед несчастья своего, Терпя, чего терпеть без подлости не можно!
К бедному поэту
Николай Михайлович Карамзин
Престань, мой друг, поэт унылый, Роптать на скудный жребий свой И знай, что бедность и покой Ещё быть могут сердцу милы. Фортуна-мачеха тебя, За что-то очень невзлюбя, Пустой сумою наградила И в мир с клюкою отпустила; Но истинно родная мать, Природа, любит награждать Несчастных пасынков Фортуны: Даёт им ум, сердечный жар, Искусство петь, чудесный дар Вливать огонь в златые струны, Сердца гармонией пленять. Ты сей бесценный дар имеешь; Стихами чистыми умеешь Любовь и дружбу прославлять; Как птичка, в белом свете волен, Не знаешь клетки, ни оков – Чего же больше? будь доволен; Вздыхать, роптать есть страсть глупцов. Взгляни на солнце, свод небесный, На свежий луг, для глаз прелестный; Смотри на быструю реку, Летящую с сребристой пеной По светло-желтому песку; Смотри на лес густой, зеленый И слушай песни соловья: Поэт! Натура вся твоя. В её любезном сердцу лоне Ты царь на велелепном троне. Оставь другим носить венец: Гордися, нежных чувств певец, Венком, из нежных роз сплетенным, Тобой от граций полученным! Тебе никто не хочет льстить: Что нужды? кто в душе спокоен, Кто истинной хвалы достоин, Тому не скучно век прожить Без шума, без льстецов коварных. Не можешь ты чинов давать, Но можешь зернами питать Семейство птичек благодарных; Они хвалу тебе споют Гораздо лучше стиходеев, Тиранов слуха, лже-Орфеев, Которых музы в одах лгут Нескладно-пышными словами. Мой друг! существенность бедна: Играй в душе своей мечтами, Иначе будет жизнь скучна. Не Крез с мешками, сундуками Здесь может веселее жить, Но тот, кто в бедности умеет Себя богатством веселить; Кто дар воображать имеет В кармане тысячу рублей, Копейки в доме не имея. Поэт есть хитрый чародей: Его живая мысль, как фея, Творит красавиц из цветка; На сосне розы производит, В крапиве нежный мирт находит И строит замки из песка. Лукуллы в неге утонченной Напрасно вкус свой притупленный Хотят чем новым усладить. Сатрап с Лаисою зевает; Платок ей бросив, засыпает; Их жребий: дни считать, не жить; Душа их в роскоши истлела, Подобно камню онемела Для чувства радостей земных. Избыток благ и наслажденья Есть хладный гроб воображенья; В мечтах, в желаниях своих Мы только счастливы бываем; Надежда – золото для нас, Призрак любезнейший для глаз, В котором счастье лобызаем. Не сытому хвалить обед, За коим нимфы, Ганимед Гостям амврозию разносят, И не в объятиях Лизет Певцы красавиц превозносят; Всё лучше кажется вдали. Сухими фигами питаясь, Но в мыслях царски наслаждаясь Дарами моря и земли, Зови к себе в стихах игривых Друзей любезных и счастливых На сладкий и роскошный пир; Сбери красоток несравненных, Веселым чувством оживленных; Вели им с нежным звуком лир Петь в громком и приятном хоре, Летать, подобно Терпсихоре, При плеске радостных гостей И милой ласкою своей, Умильным, сладострастным взором, Немым, но внятным разговором Сердца к тому приготовлять, Чего… в стихах нельзя сказать. Или, подобно Дон-Кишоту, Имея к рыцарству охоту, В шишак и панцирь нарядись, На борзого коня садись, Ищи опасных приключений, Волшебных замков и сражений, Чтоб добрым принцам помогать Принцесс от уз освобождать. Или, Платонов воскрешая И с ними ум свой изощряя, Закон республикам давай И землю в небо превращай. Или… но как всё то исчислить, Что может стихотворец мыслить В укромной хижинке своей? Мудрец, который знал людей, Сказал, что мир стоит обманом; Мы все, мой друг, лжецы: Простые люди, мудрецы; Непроницаемым туманом Покрыта истина для нас. Кто может вымышлять приятно, Стихами, прозой, – в добрый час! Лишь только б было вероятно. Что есть поэт? искусный лжец: Ему и слава и венец!
Граф Гваринос
Николай Михайлович Карамзин
I]Древняя гишпанская историческая песня[/I] Худо, худо, ах, французы, В Ронцевале было вам! Карл Великий там лишился Лучших рыцарей своих. И Гваринос был поиман Многим множеством врагов; Адмирала вдруг пленили Семь арабских королей. Семь раз жеребей бросают О Гвариносе цари; Семь раз сряду достается Марлотесу он на часть. Марлотесу он дороже Всей Аравии большой. «Ты послушай, что я молвлю, О Гваринос! — он сказал, — Ради Аллы, храбрый воин, Нашу веру приими! Всё возьми, чего захочешь, Что приглянется тебе. Дочерей моих обеих Я Гвариносу отдам; На любой из них женися, А другую так возьми, Чтоб Гвариносу служила, Мыла, шила на него. Всю Аравию приданым Я за дочерью отдам». Тут Гваринос слово молвил; Марлотесу он сказал: «Сохрани господь небесный И Мария, мать его, Чтоб Гваринос, христианин, Магомету послужил! Ах! во Франции невеста Дорогая ждет меня!» Марлотес, пришедши в ярость, Грозным голосом сказал: «Вмиг Гвариноса окуйте, Нечестивого раба; И в темницу преисподню Засадите вы его. Пусть гниет там понемногу, И умрет, как бедный червь! Цепи тяжки, в семь сот фунтов, Возложите на него, От плеча до самой шпоры». — Страшен в гневе Марлотес! «А когда настанет праздник, Пасха, Святки, Духов день, В кровь его тогда секите Пред глазами всех людей» .Дни проходят, дни приходят, И настал Иванов день; Христиане и арабы Вместе празднуют его. Христиане сыплют галгант;* Мирты мечет всякий мавр.** В почесть празднику заводит Разны игры Марлотес. Он высоко цель поставил, Чтоб попасть в нее копьем. Все свои бросают копья, Все арабы метят в цель. Ах, напрасно! нет удачи! Цель для слабых высока. Марлотес велел во гневе Чрез герольда объявить: «Детям груди не сосати, А большим не пить, не есть, Если цели сей на землю Кто из мавров не сшибет!» И Гваринос шум услышал В той темнице, где сидел. «Мать святая, чиста дева! Что за день такой пришел? Не король ли ныне вздумал Выдать замуж дочь свою? Не меня ли сечь жестоко Час презлой теперь настал?» Страж темничный то подслушал. «О Гваринос! свадьбы нет; Ныне сечь тебя не будут; Трубный звук не то гласит… Ныне праздник Иоаннов; Все арабы в торжестве. Всем арабам на забаву Марлотес поставил цель. Все арабы копья мечут, Но не могут в цель попасть; Почему король во гневе Чрез герольда объявил: «Пить и есть никто не может, Буде цели не сшибут». Тут Гваринос встрепенулся; Слово молвил он сие: «Дайте мне коня и сбрую, С коей Карлу я служил; Дайте мне копье булатно, Коим я врагов разил. Цель тотчас сшибу на землю, Сколь она ни высока. Если ж я сказал неправду, Жизнь моя у вас в руках». «Как! — на то тюремщик молвил, — Ты семь лет в тюрьме сидел, Где другие больше года Не могли никак прожить; И еще ты думать можешь, Что сшибешь на землю цель? — Я пойду сказать инфанту, Что теперь ты говорил». Скоро, скоро поспешает Страж темничный к королю; Приближается к инфанту И приносит весть ему: «Знай: Гваринос христианин, Что в тюрьме семь лет сидит, Хочет цель сшибить на землю, Если дашь ему коня». Марлотес, сие услышав, За Гвариносом послал; Царь не думал, чтоб Гваринос Мог еще конем владеть. Он велел принесть всю сбрую И коня его сыскать. Сбруя ржавчиной покрыта, Конь возил семь лет песок. «Ну, ступай! — сказал с насмешкой Марлотес, арабский царь.- Покажи нам, храбрый воин, Как сильна рука твоя!» Так, как буря разъяренна, К цели мчится сей герой; Мечет он копье булатно — На земле вдруг цель лежит. Все арабы взволновались, Мечут копья все в него; Но Гваринос, воин смелый, Храбро их мечом сечет. Солнца свет почти затмился От великого числа Тех, которые стремились На Гвариноса все вдруг. Но Гваринос их рассеял И до Франции достиг. Где все рыцари и дамы С честью приняли его. [ЛИНИЯ* Индейское растение. (Прим. автора.) * В день св. Иоанна гишпанцы усыпали улицы галгантом и митрами. (Прим. автора.)[/I]
Выздоровление
Николай Михайлович Карамзин
Нежная матерь Природа! Слава тебе! Снова твой сын оживает! Слава тебе! Сумрачны дни мои были. Каждая ночь Медленным годом казалась Бедному мне. Желчию облито было Все для меня; Скука, уныние, горесть Жили в душе. Черная кровь возмущала Ночи мои Грозными, страшными снами, Адской мечтой. Томное сердце вздыхало Ночью и днем. Тронули матерь Природу Вздохи мои. Перст ее, к сердцу коснувшись, Кровь разжидил; Взор ее светлый рассеял Мрачность души. Все для меня обновилось; Всем веселюсь: Солнцем, зарею, звездами, Ясной луной. Сон мой приятен и кроток; Солнечный луч Снова меня призывает К радости дня.
К милости
Николай Михайлович Карамзин
Что может быть тебя святее, О Милость, дщерь благих небес? Что краше в мире, что милее? Кто может без сердечных слез, Без радости и восхищенья, Без сладкого в крови волненья Взирать на прелести твои? Какая ночь не озарится От солнечных твоих очей? Какой мятеж не укротится Одной улыбкою твоей? Речешь — и громы онемеют; Где ступишь, там цветы алеют И с неба льется благодать. Любовь твои стопы лобзает И нежной Матерью зовет; Любовь тебя на трон венчает И скиптр в десницу подает. Текут, текут земные роды, Как с гор высоких быстры воды, Под сень державы твоея. Блажен, блажен народ, живущий В пространной области твоей! Блажен певец, тебя поющий В жару, в огне души своей! Доколе Милостию будешь, Доколе права не забудешь, С которым человек рожден; Доколе гражданин довольный Без страха может засыпать И дети — подданные вольны По мыслям жизнь располагать, Везде Природой наслаждаться, Везде наукой украшаться И славить прелести твои; Доколе злоба, дщерь Тифона, Пребудет в мрак удалена От светло-золотого трона; Доколе правда не страшна И чистый сердцем не боится В своих желаниях открыться Тебе, владычице души; Доколе всем даешь свободу И света не темнишь в умах; Пока доверенность к народу Видна во всех твоих делах,— Дотоле будешь свято чтима, От подданных боготворима И славима из рода в род. Спокойствие твоей державы Ничто не может возмутить; Для чад твоих нет большей славы, Как верность к Матери хранить. Там трон вовек не потрясется, Где он любовию брежется И где на троне — ты сидишь.
Предмет моей любви
Николай Михайлович Карамзин
Законы осуждают Предмет моей любви; Но кто, о сердце, может Противиться тебе? Какой закон святее Твоих врожденных чувств? Какая власть сильнее Любви и красоты? Люблю — любить ввек буду. Кляните страсть мою, Безжалостные души, Жестокие сердца! Священная Природа! Твой нежный друг и сын Невинен пред тобою. Ты сердце мне дала; Твои дары благие Украсили ее,- Природа! ты хотела, Чтоб Лилу я любил! Твой гром гремел над нами, Но нас не поражал, Когда мы наслаждались В объятиях любви. О Борнгольм, милый Борнгольм! К тебе душа моя Стремится беспрестанно; Но тщетно слезы лью, Томлюся и вздыхаю! Навек я удален Родительскою клятвой От берегов твоих! Еще ли ты, о Лила, Живешь в тоске своей? Или в волнах шумящих Скончала злую жизнь? Явися мне, явися, Любезнейшая тень! Я сам в волнах шумящих С тобою погребусь.
Меланхолия
Николай Михайлович Карамзин
[I]Подражание Жаку Делилю[/I] Страсть нежных, кротких душ, судьбою угнетенных, Несчастных счастие и сладость огорченных! О Меланхолия! ты им милее всех Искусственных забав и ветреных утех. Сравнится ль что-нибудь с твоею красотою, С твоей улыбкою и с тихою слезою? Ты первый скорби врач, ты первый сердца друг: Тебе оно свои печали поверяет; Но, утешаясь, их еще не забывает. Когда, освободясь от ига тяжких мук, Несчастный отдохнет в душе своей унылой, С любовию ему ты руку подаешь И лучше радости, для горестных немилой, Ласкаешься к нему и в грудь отраду льешь С печальной кротостью и с видом умиленья. О Меланхолия! нежнейший перелив От скорби и тоски к утехам наслажденья! Веселья нет еще, и нет уже мученья; Отчаянье прошло… Но слезы осушив, Ты радостно на свет взглянуть еще не смеешь И матери своей, печали, вид имеешь. Бежишь, скрываешься от блеска и людей, И сумерки тебе милее ясных дней. Безмолвие любя, ты слушаешь унылый Шум листьев, горных вод, шум ветров и морей. Тебе приятен лес, тебе пустыни милы; В уединении ты более с собой. Природа мрачная твой нежный взор пленяет: Она как будто бы печалится с тобой. Когда светило дня на небе угасает, В задумчивости ты взираешь на него. Не шумныя весны любезная веселость, Не лета пышного роскошный блеск и зрелость Для грусти твоея приятнее всего, Но осень бледная, когда, изнемогая И томною рукой венок свой обрывая, Она кончины ждет. Пусть веселится свет И счастье грубое в рассеянии новом Старается найти: тебе в нем нужды нет; Ты счастлива мечтой, одною мыслью — словом! Там музыка гремит, в огнях пылает дом; Блистают красотой, алмазами, умом: Там пиршество… но ты не видишь, не внимаешь И голову свою на руку опускаешь; Веселие твое — задумавшись, молчать И на прошедшее взор нежный обращать.
К соловью
Николай Михайлович Карамзин
Пой во мраке тихой рощи, Нежный, кроткий соловей! Пой при свете лунной нощи! Глас твой мил душе моей. Но почто ж рекой катятся Слезы из моих очей, Чувства ноют и томятся От гармонии твоей? Ах! я вспомнил незабвенных, В недрах хладныя земли Хищной смертью заключенных; Их могилы заросли Все высокою травою. Я остался сиротою… Я остался в горе жить, Тосковать и слезы лить!.. С кем теперь мне наслаждаться Нежной песнию твоей? С кем Природой утешаться? Все печально без друзей! С ними дух наш умирает, Радость жизни отлетает; Сердцу скучно одному — Свет пустыня, мрак ему. Скоро ль песнию своею, О любезный соловей, Над могилою моею Будешь ты пленять людей?
Осень
Николай Михайлович Карамзин
Веют осенние ветры В мрачной дубраве; С шумом на землю валятся Желтые листья. Поле и сад опустели; Сетуют холмы; Пение в рощах умолкло — Скрылися птички. Поздние гуси станицей К югу стремятся, Плавным полетом несяся В горних пределах. Вьются седые туманы В тихой долине; С дымом в деревне мешаясь, К небу восходят. Странник, стоящий на холме, Взором унылым Смотрит на бледную осень, Томно вздыхая. Странник печальный, утешься! Вянет природа Только на малое время; Все оживится, Все обновится весною; С гордой улыбкой Снова природа восстанет В брачной одежде. Смертный, ах! вянет навеки! Старец весною Чувствует хладную зиму Ветхия жизни.