Мороз румянец выжег нам огневой. Бежим, бежим на лыжах мы от него! Второй, четвертый, пятый,— конец горе. Лети, лети, не падай. Скорей, скорей! Закован в холод воздух,— аж дрожь берет. В глазах сверкают звезды. Вперед, вперед! Вокруг седые ели. Скользи, нога. Как белые постели, легли снега. И тонкие березы — лишь ог- ля- нись — затянуты в морозы, поникли вниз… На озере синеет тяжелый лед. Припустимте сильнее вперед, вперед! Легки следы от зайцев и от лисиц: ты с ними состязайся — несись, несись! Чтоб — если ветер встречный в лицо задул,— склонился ты беспечно на всем ходу. На всем разгоне бега — быстр и хитер,— схватив охапку снега, лицо натер. Чтоб крякали сороки от тех отваг, чтоб месяц круторогий скользил в ветвях. Чтоб в дальних или ближних глухих краях — везде мелькала, лыжник, нога твоя. Чтоб все, на лыжи вставши в тугой черед,— от младших и до старших — неслись вперед!
Похожие по настроению
Зимой
Алексей Апухтин
Зима. Пахнул в лицо мне воздух чистый… Уж сумерки повисли над землей, Трещит мороз, и пылью серебристой Ложится снег на гладкой мостовой. Порой фонарь огнистой полосою Мелькнет… Да звон на небе прогудит… Неугомонною толпою Народ по улицам спешит. И грустно мне! И мысль моя далеко, И вижу я отчизны край родной: Угрюмый лес задумался глубоко, И звезды мирно шепчутся с землей, Лучи луны на инее трепещут, И мерзлый пар летает от земли, А в окнах светятся и блещут Гостеприимные огни.
Лыжная прогулка в лес
Даниил Иванович Хармс
Когда на улице мороз, а в комнате пылает печь, Когда на улице так больно щиплет нос, и снег спешит на шапку лечь. И под ногами снег хрустит и падает за воротник, и белый снег в лицо летит, и человек весь белый в миг. Тогда мы все бежим бегом на зимнюю площадку, — Кто свитр подпоясывает кушаком, кто второпях натягивает теплую перчатку. Вожатый дышит на морозе паром и раздает нам лыжи. Мы надеваем лыжи и становимся по парам. Вперед становится кто ростом ниже, а сзади тот, кто ростом выше. И вот: Вожатый сам на лыжи влез, он поднял руку, крикнул: «в ход!», и мы бежим на лыжах в лес. Бежим на лыжах с снежных гор, мы по полю бежим, с холмов бежим во весь опор, хохочем и визжим. И снег летит нам прямо в рот, И Петька, самый младший пионер, кидается снежком. Кричит вожатый: «Поворот!», Но круто поворачиваться мы на лыжах не умеем и поворачиваемся пешком. Вот мы в лесу, в лесу сосновом Бежим на лыжах мы гуськом. И снег визжит, Вот пень с дуплом — уютное жилище совам, Вот дерево поваленное ветром поперек пути лежит, Вот белка пролетела в воздухе над нами, Вот галка села на сосну и с ветки снег упал, «Глядите, заяц!» — крикнул Петька, замахав руками И верно, заяц проскакал. Мы бегаем в лесу, кричим «ау», хватаем снег в охапку, Мы бегаем в лесу поодиночке и гуськом и в ряд. Мелькают между сосен наши шапки И щеки наши разгорелись и горят. И мы несемся там и тут И силы наши все растут. Мы сквозь кусты и чащи лупим. Мы комсомольцам не уступим!
Конькобежцы
Марина Ивановна Цветаева
Башлык откинула на плечи: Смешно кататься в башлыке! Смеётся, — разве на катке Бывают роковые встречи? Смеясь над «встречей роковой», Светло сверкают два алмаза, Два широко раскрытых глаза Из-под опушки меховой. Всё удаётся, все фигуры! Ах, эта музыка и лёд! И как легко её ведёт Её товарищ белокурый. Уж двадцать пять кругов подряд Они летят по синей глади. Ах, из-под шапки эти пряди! Ах, исподлобья этот взгляд! Поникли узенькие плечи Её, что мчалась налегке. Ошиблась, Ася: на катке Бывают роковые встречи!
Такой мороз
Николай Николаевич Асеев
Такой мороз! Берёт за нос, Дерёт до слёз! Такой мороз трескучий, Пристал, Пристал, прискучил. Такой мороз! Такой мороз! Укроешь нос – К бровям прирос. Такой мороз! Здоровый, Идёт – хрустит Дорогой.
Однажды, в студеную зимнюю пору… (отрывок из стихотворения «Крестьянские дети»)
Николай Алексеевич Некрасов
Однажды, в студеную зимнюю пору Я из лесу вышел; был сильный мороз. Гляжу, поднимается медленно в гору Лошадка, везущая хворосту воз. И шествуя важно, в спокойствии чинном, Лошадку ведет под уздцы мужичок В больших сапогах, в полушубке овчинном, В больших рукавицах… а сам с ноготок! «Здорово, парнище!» — «Ступай себе мимо!» — «Уж больно ты грозен, как я погляжу! Откуда дровишки?» — «Из лесу, вестимо; Отец, слышишь, рубит, а я отвожу». (В лесу раздавался топор дровосека.) «А что, у отца-то большая семья?» — «Семья-то большая, да два человека Всего мужиков-то: отец мой да я…» — «Так вот оно что! А как звать тебя?» — «Власом». — «А кой тебе годик?» — «Шестой миновал… Ну, мертвая!» — крикнул малюточка басом, Рванул под уздцы и быстрей зашагал. ЛИНИЯЧитать URL=/poems/39554/krestyanskie-deti]полное произведение[/URL
Игра в снежки
Николай Алексеевич Заболоцкий
В снегу кипит большая драка. Как легкий бог, летит собака. Мальчишка бьет врага в живот. На елке тетерев живет. Уж ледяные свищут бомбы. Уж вечер. В зареве снега. В сугробах роя катакомбы, Мальчишки лезут на врага. Один, задрав кривые ноги, Скатился с горки, а другой Воткнулся в снег, а двое новых, Мохнатых, скорченных, багровых, Сцепились вместе, бьются враз, Но деревянный ножик спас.Закат погас. И день остановился. И великаном подошел шершавый конь. Мужик огромной тушею своей Сидел в стропилах крашеных саней, И в медной трубке огонек дымился.Бой кончился. Мужик не шевелился.
Я по первому снегу бреду…
Сергей Александрович Есенин
Я по первому снегу бреду, В сердце ландыши вспыхнувших сил. Вечер синею свечкой звезду Над дорогой моей засветил. Я не знаю, то свет или мрак? В чаще ветер поет иль петух? Может, вместо зимы на полях Это лебеди сели на луг. Хороша ты, о белая гладь! Греет кровь мою легкий мороз! Так и хочется к телу прижать Обнаженные груди берез. О лесная, дремучая муть! О веселье оснеженных нив!… Так и хочется руки сомкнуть Над древесными бедрами ив.
Лыжня и пень
Сергей Владимирович Михалков
Я шёл по снежной целине, Легко и трудно было мне, И за спиною у меня Ложилась свежая лыжня. Через полянки, по кустам, На горку здесь, под горку там — Я шёл на лыжах полчаса. И вдруг услышал голоса! И вижу: справа от меня — Другая свежая лыжня… И я подумал: «Догоню!» И перешёл на ту лыжню. Я встал на новую лыжню — И вышел я к большому пню. Опять бегу я по кустам, На горку здесь, под горку там — И выхожу к тому же пню, На ту же самую лыжню… И так весь день, и так весь день: Лыжня и пень! Лыжня и пень! Ну что за хитрая лыжня: Весь день дурачила меня!
Лыжный след
Валентин Берестов
И снова лыжная стезя Как рельсы, врезанные в снег. Отталкиваясь и скользя, Бегу, не отстаю от всех.Пусть мой последний лыжный след Растаял столько лет назад, Но память детства шепчет: — Нет, Он здесь. Дела идут на лад!Мне детство вдруг возвращено. Оно, ликуя, движет мной, Как будто вовсе не оно Осталось где-то за войной.
Лыжная звезда
Владимир Владимирович Маяковский
Метр за метром вымериваем лыжами, желаньем и ветром по снегу движимы. Где нету места для езды и не скрипят полозья — сиянье ста лучей звезды от лыж к Москве сползлося. Продрогший мир уснул во льду, из мрамора высечен. По снегу и по льдам идут рабочие тысячи. Идут, размеренно дыша, стройно и ровно, — телам таким не труден шаг — работой тренированы. И цель видна уже вам — километры вымеря, вперед с Орла и Ржева, из Тулы и Владимира! Учись, товарищ, классно лыжами катиться, в военную в опасность уменье пригодится. Куда глаза ни кинешь — закалены на холоде, к цели на финиш команды подходят. Последними полосками врезались и замерли. Со стадиона Томского выходят с призами. Метр за метром вымеривают лыжами желаньем и ветром по снегу движимы.
Другие стихи этого автора
Всего: 93Что такое счастье
Николай Николаевич Асеев
Что такое счастье? Соучастье в добрых человеческих делах, в жарком вздохе разделенной страсти, в жарком хлебе, собранном в полях. Да, но разве только в этом счастье? А для нас, детей своей поры, овладевших над природой властью, разве не в полетах сквозь миры?! Безо всякой платы и доплаты, солнц толпа, взвивайся и свети, открывайтесь, звездные палаты, простирайтесь, млечные пути! Отменяя летоисчисленье, чтобы счастье с горем не смешать, преодолевая смерть и тленье, станем вечной свежестью дышать. Воротясь обратно из зазвездья и в слезах целуя землю-мать, мы начнем последние известья из глубин вселенной принимать. Вот такое счастье по плечу нам — мыслью осветить пространства те, чтобы мир предстал живым и юным, а не страшным мраком в пустоте.
Мозг извилист, как грецкий орех
Николай Николаевич Асеев
Мозг извилист, как грецкий орех, когда снята с него скорлупа; с тростником пересохнувших рек схожи кисти рук и стопа… Мы росли, когда день наш возник, когда волны взрывали песок; мы взошли, как орех и тростник, и гордились, что день наш высок. Обнажи этот мозг, покажи, что ты не был безмолвен и хром, когда в мире сверкали ножи и свирепствовал пушечный гром. Докажи, что слова — не вода, времена — не иссохший песок, что высокая зрелость плода в человечий вместилась висок. Чтобы голос остался твой цел, пусть он станет отзывчивей всех, чтобы ветер в костях твоих пел, как в дыханье — тростник и орех.
Марш Буденного
Николай Николаевич Асеев
С неба полуденного жара не подступи, конная Буденного раскинулась в степи. Не сынки у маменек в помещичьем дому, выросли мы в пламени, в пороховом дыму. И не древней славою наш выводок богат — сами литься лавою учились на врага. Пусть паны не хвастают посадкой на скаку,— смелем рысью частою их эскадрон в муку. Будет белым помниться, как травы шелестят, когда несется конница рабочих и крестьян. Все, что мелкой пташкою вьется на пути, перед острой шашкою в сторону лети. Не затеваем бой мы, но, помня Перекоп, всегда храним обоймы для белых черепов. Пусть уздечки звякают памятью о нем,— так растопчем всякую гадину конем. Никто пути пройденного назад не отберет, конная Буденного, армия — вперед!
Вещи
Николай Николаевич Асеев
Вещи — для всего народа, строки — на размер страны, вровень звездам небосвода, в разворот морской волны.И стихи должны такие быть, чтоб взлет, а не шажки, чтоб сказали: «Вот — стихия», а не просто: «Вот — стишки».
Кумач
Николай Николаевич Асеев
Красные зори, красный восход, красные речи у Красных ворот, и красный, на площади Красной, народ. У нас пирогами изба красна, у нас над лугами горит весна. И красный кумач на клиньях рубах, и сходим с ума о красных губах. И в красном лесу бродит красный зверь. И в эту красу прошумела смерть. Нас толпами сбили, согнали в ряды, мы красные в небо врубили следы. За дулами дула, за рядом ряд, и полымем сдуло царей и царят. Не прежнею спесью наш разум строг, но новые песни все с красных строк. Гляди ж, дозирая, веков Калита: вся площадь до края огнем налита! Краснейте же, зори, закат и восход, краснейте же, души, у Красных ворот! Красуйся над миром, мой красный народ!
Контратака
Николай Николаевич Асеев
Стрелок следил во все глаза за наступленьем неприятеля, а на винтовку стрекоза крыло хрустальное приладила. И разобрал пехоту смех на странные природы действия,— при обстоятельствах при всех блистающей, как в годы детские. И вот — сама шагай, нога,— так в наступленье цепи хлынули, и откатилась тень врага назад обломанными крыльями. И грянул сверху бомбовоз, и батареи зев разинули — за синь небес, за бархат роз, за счастья крылья стрекозиные.
Когда приходит в мир великий ветер
Николай Николаевич Асеев
Когда приходит в мир великий ветер, против него встает, кто в землю врос, кто никуда не движется на свете, чуть пригибаясь под напором гроз. Неутомимый, яростный, летящий, валя и разметая бурелом, он пред стеной глухой дремучей чащи сникает перетруженным крылом. И, не смирившись с тишиной постылой, но и не смогши бушевать при ней, ослабевает ветер от усилий, упавши у разросшихся корней. Но никакому не вместить участью того, что в дар судьба ему дала: его великолепное несчастье, его незавершенные дела.
Когда земное склонит лень
Николай Николаевич Асеев
Когда земное склонит лень, выходит с тенью тени лань, с ветвей скользит, белея, лунь, волну сердито взроет линь, И чей-то стан колеблет стон, то, может, пан, а может, пень… Из тины тень, из сини сон, пока на Дон не ляжет день. А коса твоя — осени сень,— ты звездам приходишься родственницей.
Как желтые крылья иволги
Николай Николаевич Асеев
Как желтые крылья иволги, как стоны тяжелых выпей, ты песню зажги и вымолви и сердце тоскою выпей! Ведь здесь — как подарок царский — так светится солнце кротко нам, а там — огневое, жаркое шатром над тобой оботкано. Vсплыву на заревой дреме по утренней синей пустыне, и — нету мне мужества, кроме того, что к тебе не остынет. Но в гор голубой оправе все дали вдруг станут отверстыми и нечему сна исправить, обросшего злыми верстами. У облак темнеют лица, а слезы, ты знаешь, солены ж как! В каком мне небе залиться, сестрица моя Аленушка?
Июнь
Николай Николаевич Асеев
Что выделывают птицы! Сотни радостных рулад, эхо по лесу катится, ели ухом шевелят… Так и этак, так и этак голос пробует певец: «Цици-вити»,— между веток. «Тьори-фьори»,— под конец. Я и сам в зеленой клетке, не роскошен мой уют, но зато мне сосны ветки словно руки подают. В небе — гром наперекат!.. С небом, видимо, не шутки: реактивные свистят, крыльями кося, как утки.
Игра
Николай Николаевич Асеев
За картой убившие карту, всё, чем была юность светла, вы думали: к первому марту я всё проиграю — дотла. Вы думали: в вызове глупом я, жизнь записав на мелок, склонюсь над запахнувшим супом, над завтрашней парой чулок. Неправда! Я глупый, но хитрый. Я больше не стану считать! Я мокрою тряпкою вытру всю запись твою, нищета. Меня не заманишь ты в клерки, хоть сколько заплат ни расти, пусть все мои звезды померкли — я счет им не буду вести. Шептать мне вечно, чуть дыша, шаманье имя Иртыша. В сводящем челюсти ознобе склоняться к телу сонной Оби. А там — еще синеют снеги, светлейшие снега Онеги. Ах, кто, кроме меня, вечор им поведал бы печаль Печоры! Лишь мне в глаза сверкал, мелькал, тучнея тучами, Байкал. И, играя пеною на вале, чьи мне сердце волны волновали? Чьи мне воды губы целовали? И вот на губах моих — пена и соль, и входит волненье, и падает боль, играть мне словами с тобою позволь!
Венгерская песнь
Николай Николаевич Асеев
Простоволосые ивы бросили руки в ручьи. Чайки кричали: «Чьи вы?» Мы отвечали: «Ничьи!» Бьются Перун и Один, в прасини захрипев. мы ж не имеем родин чайкам сложить припев. Так развивайся над прочими, ветер, суровый утонченник, ты, разрывающий клочьями сотни любовей оконченных. Но не умрут глаза — мир ими видели дважды мы,— крикнуть сумеют «назад!» смерти приспешнику каждому. Там, где увяли ивы, где остывают ручьи, чаек, кричащих «чьи вы?», мы обратим в ничьих.