Еще за деньги люди держатся
Еще за деньги люди держатся, как за кресты держались люди во времена глухого Керженца, но вечно этого не будет. Еще за властью люди тянутся, не зная меры и цены ей, но долго это не останется — настанут времена иные. Еще гоняются за славою — охотников до ней несметно,— стараясь хоть бы тенью слабою остаться на земле посмертно. Мне кажется, что власть и почести — вода соленая морская: чем дольше пить, тем больше хочется, а жажда всё не отпускает. И личное твое бессмертие не в том, что кто ты, как ты, где ты, а — всех земных племен соцветие, созвездие людей планеты! С тех пор, как шар земной наш кружится сквозь вечность продолжая мчаться, великое людей содружество впервые стало намечаться. Чтоб все — и белые, и черные, и желтые земного братства — вошли в широкие, просторные края всеобщего богатства.
Похожие по настроению
Думы оптимиста
Алексей Жемчужников
В лучшем из миров Всё ко благу шествует; Лишь от разных слов Человек в нем бедствует.Назовешь их тьму; Но, иных не трогая, Например возьму: Убежденье строгое.Или вот еще: Цель избрав полезную, То я горячо Людям соболезную_;То я, как дитя, За свободой*бегаю, Шалость эту чтя Альфой и омегою.Всем своя судьба. С неизбежной долею Всякая борьба — Пустяки, не более.Ты смекай умом, Но имей смирение; Правила ж притом Нет без исключения.Речь разумных лиц Властью не карается, Как и певчих птиц Пенье не стесняется.Люди разве все Мрут от истощения? Даже и о псе Видим попечения.Кабы всем покой, И притом почтительно Жить бы под рукой Благопопечительной,Да слова забыть, От которых бедствия… Ах, могли бы быть Чудные последствия!Опыт учит ждать. Те безумны нации, Что спешат сорвать Плод цивилизации.Впереди — века. Им-то что ж останется? Пусть висит пока, Зреет да румянится.Время подойдет — Сам собою свалится; И кто съест тот плод — Век свой не нахвалится…Ныне же — доколь Это всё устроится — Были бы хлеб-соль Да святая троица.
Поют негры
Андрей Андреевич Вознесенский
Мы — тамтамы гомеричные с глазами горемычными, клубимся, как дымы,— мы…Вы — белы, как холодильники, как марля карантинная, безжизненно мертвы… вы…О чем мы поем вам, уважаемые джентльмены?О руках ваших из воска, как белая известка, о, как они впечатались между плечей печальных, о, наших жен печальных, как их позорно жгло — о-о! «Но-но!» нас лупят, точно клячу, мы чаевые клянчим, на рингах и на рынках у нас в глазах темно, но, когда ночами спим мы, мерцают наши спины, как звездное окно. В нас, боксерах, гладиаторах, как в черных радиаторах, или в пруду карась, созвездья отражаются торжественно и жалостно — Медведица и Марс — в нас…Мы — негры, мы — поэты, в нас плещутся планеты. Так и лежим, как мешки, полные звездами и легендами…Когда нас бьют ногами, Пинают небосвод. У вас под сапогами Вселенная орет!
Нужные люди
Эдуард Асадов
С грохотом мчится вперед эпоха, Жаркое время — а ну держись! Что хорошо в ней, а что в ней плохо? Попробуй-ка вникни и разберись! И я, как умею, понять пытаюсь. Я жить по-готовому не привык. Думаю, мучаюсь, разбираюсь И все же порою встаю в тупик. Ну что же действительно получается?! Ведь бьется, волнуется жизнь сама! А люди вдруг словно порою пятятся От чувства к расчетливости ума. Ну как мы о ближних всегда судили? — Вой этот — добряга. А этот — злой. А тот вон — ни рыба ни мясо или Бесцветный, ну попросту никакой! Теперь же все чаще в наш четкий век Является термин практично-модный. И слышишь: не «добрый» иль, скажем, «подлый» А просто: «нужный вам человек». И в гости, как правило, приглашаются Не те, с кем близки вы и с кем дружны, Не люди, что к вам бескорыстно тянутся, А люди, которые вам «нужны». Когда же в дом они не приходят (Начальство, случается, любит шик), Тогда их уже в рестораны водят На рюмку, на музыку и шашлык. Но этак же может и впрямь пригреться Манера все чаще менять друзей На «нужных», на «выгодных» нам людей, Чужих абсолютно уму и сердцу! Да разве же стоит любая туша, Чтоб совесть пред нею валять в пыли?! Нельзя, чтобы люди меняли душу На всякие бизнесы и рубли! И если самим не забить тревогу, Идя вот таким «деловым» путем, То мы ж оскотинимся, ей же богу! Иль просто в двуличии пропадем! И, может быть, стоит себе сейчас Сказать прямодушнее строгих судей, Что самые нужные в мире люди Лишь те, кто действительно любит нас!
На что вы, дни
Евгений Абрамович Боратынский
На что вы, дни! Юдольный мир явленья Свои не изменит! Все ведомы, и только повторенья Грядущее сулит. Недаром ты металась и кипела, Развитием спеша, Свой подвиг ты свершила прежде тела, Безумная душа! И, тесный круг подлунных впечатлений Сомкнувшая давно, Под веяньем возвратных сновидений Ты дремлешь; а оно Бессмысленно глядит, как утро встанет, Без нужды ночь сменя, Как в мрак ночной бесплодный вечер канет, Венец пустого дня!
Людей неинтересных в мире нет…
Евгений Александрович Евтушенко
Людей неинтересных в мире нет. Их судьбы — как истории планет. У каждой все особое, свое, и нет планет, похожих на нее. А если кто-то незаметно жил и с этой незаметностью дружил, он интересен был среди людей самой неинтересностью своей. У каждого — свой тайный личный мир. Есть в мире этом самый лучший миг. Есть в мире этом самый страшный час, но это все неведомо для нас. И если умирает человек, с ним умирает первый его снег, и первый поцелуй, и первый бой... Все это забирает он с собой. Да, остаются книги и мосты, машины и художников холсты, да, многому остаться суждено, но что-то ведь уходит все равно! Таков закон безжалостной игры. Не люди умирают, а миры. Людей мы помним, грешных и земных. А что мы знали, в сущности, о них? Что знаем мы про братьев, про друзей, что знаем о единственной своей? И про отца родного своего мы, зная все, не знаем ничего. Уходят люди... Их не возвратить. Их тайные миры не возродить. И каждый раз мне хочется опять от этой невозвратности кричать.
Грядущие
Николай Николаевич Асеев
За годом год погоды года идут, обернувшись красиво ли, худо ли, но дух занимает, увидишь когда, — они пламенеют от собственной удали. Уездами звезд раздались небеса, земные, на млечные волости выселясь, сумели законы глупцам не писать, устроились стройно без пушек и виселиц. И, дружной волною отбросив в века земные руины, томились которыми, заставили зорко зрачки привыкать к иным облакам над иными просторами. Взвивайся, песнь о пролетариях, сквозь ночи сумрачных теорий: мир прорывая, пролетали их искроосколки метеорьи! Разве же это вымысел? Разве же это хитрость? — Каждый, корнями выймясь, мчится, искрясь и вихрясь. С нами что было — снами, рядом что было — бредом, глотку гложите, годы, градом летите, груды! Хмурится Меркурий бурей, ярая Урана рана, вихритесь, Венеры эры, рейте, ореолы Ориона! Мы это — над миром марев, мы это — над болью были, топорами дней ударив, мировую рань рубили! Глядите ж зорче, пролетарии, пускай во тьме полеты — немы: страны единой — Планетарии грядут громовые поэмы!
Людям настоящего
Николай Степанович Гумилев
Для чего мы не означим Наших дум горячей дрожью, Наполняем воздух плачем, Снами, смешанными с ложью. Для того ль, чтоб бесполезно, Без блаженства, без печали Между Временем и Бездной Начертить свои спирали. Для того ли, чтоб во мраке, Полном снов и изобилья, Бросить тягостные знаки Утомленья и бессилья. И когда сойдутся в храме Сонмы радостных видений, Быть тяжелыми камнями Для грядущих поколений.
О деньги, деньги
Николай Языков
О деньги, деньги! Для чего Вы не всегда в моем кармане? Теперь Христово рождество И веселятся христиане; А я один, я чужд всего, Что мне надежды обещали: Мои мечты — мечты печали, Мои финансы — ничего! Туда, туда, к Петрову граду Я полетел бы: мне мила Страна, где первую награду Мне муза пылкая дала; Но что не можно, то не можно! Без денег, радости людей, Здесь не дадут мне подорожной, А на дороге лошадей. Так ратник в поле боевом Свою судьбину проклинает, Когда разбитое врагом Копье последнее бросает: Его руке не взять венца, Ему не славиться войною, Он смотрит вдаль — и взор бойца Сверкает первою слезою.
Смерть жатву жизни косит, косит
Петр Вяземский
Смерть жатву жизни косит, косит И каждый день, и каждый час Добычи новой жадно просит И грозно разрывает нас. Как много уж имян прекрасных Она отторгла у живых, И сколько лир висит безгласных На кипарисах молодых. Как много сверстников не стало, Как много младших уж сошло, Которых утро рассветало, Когда нас знойным полднем жгло. А мы остались, уцелели Из этой сечи роковой, Но смертью ближних оскудели И уж не рвемся в жизнь, как в бой. Печально век свой доживая, Мы запоздавшей смены ждем, С днем каждым сами умирая, Пока не вовсе мы умрем. Сыны другого поколенья, Мы в новом — прошлогодний цвет: Живых нам чужды впечатленья, А нашим — в них сочувствий нет. Они, что любим, разлюбили, Страстям их — нас не волновать! Их не было там, где мы были, Где будут — нам уж не бывать! Наш мир — им храм опустошенный, Им баснословье — наша быль, И то, что пепел нам священный, Для них одна немая пыль. Так, мы развалинам подобны, И на распутии живых Стоим как памятник надгробный Среди обителей людских.
Места нет здесь мечтам и химерам (отрывок из «Страна негодяев»)
Сергей Александрович Есенин
Места нет здесь мечтам и химерам, Отшумела тех лет пора. Всё курьеры, курьеры, курьеры, Маклера, маклера, маклера… От еврея и до китайца, Проходимец и джентельмен — Все в единой графе считаются Одинаково — business man. На цилиндры, шапо и кепи Дождик акций свистит и льёт. Вот где вам мировые цепи, Вот где вам мировое жульё. Если хочешь здесь душу выржать, То сочтут: или глуп, или пьян. Вот она — Мировая Биржа! Вот они — подлецы всех стран.
Другие стихи этого автора
Всего: 93Что такое счастье
Николай Николаевич Асеев
Что такое счастье? Соучастье в добрых человеческих делах, в жарком вздохе разделенной страсти, в жарком хлебе, собранном в полях. Да, но разве только в этом счастье? А для нас, детей своей поры, овладевших над природой властью, разве не в полетах сквозь миры?! Безо всякой платы и доплаты, солнц толпа, взвивайся и свети, открывайтесь, звездные палаты, простирайтесь, млечные пути! Отменяя летоисчисленье, чтобы счастье с горем не смешать, преодолевая смерть и тленье, станем вечной свежестью дышать. Воротясь обратно из зазвездья и в слезах целуя землю-мать, мы начнем последние известья из глубин вселенной принимать. Вот такое счастье по плечу нам — мыслью осветить пространства те, чтобы мир предстал живым и юным, а не страшным мраком в пустоте.
Мозг извилист, как грецкий орех
Николай Николаевич Асеев
Мозг извилист, как грецкий орех, когда снята с него скорлупа; с тростником пересохнувших рек схожи кисти рук и стопа… Мы росли, когда день наш возник, когда волны взрывали песок; мы взошли, как орех и тростник, и гордились, что день наш высок. Обнажи этот мозг, покажи, что ты не был безмолвен и хром, когда в мире сверкали ножи и свирепствовал пушечный гром. Докажи, что слова — не вода, времена — не иссохший песок, что высокая зрелость плода в человечий вместилась висок. Чтобы голос остался твой цел, пусть он станет отзывчивей всех, чтобы ветер в костях твоих пел, как в дыханье — тростник и орех.
Марш Буденного
Николай Николаевич Асеев
С неба полуденного жара не подступи, конная Буденного раскинулась в степи. Не сынки у маменек в помещичьем дому, выросли мы в пламени, в пороховом дыму. И не древней славою наш выводок богат — сами литься лавою учились на врага. Пусть паны не хвастают посадкой на скаку,— смелем рысью частою их эскадрон в муку. Будет белым помниться, как травы шелестят, когда несется конница рабочих и крестьян. Все, что мелкой пташкою вьется на пути, перед острой шашкою в сторону лети. Не затеваем бой мы, но, помня Перекоп, всегда храним обоймы для белых черепов. Пусть уздечки звякают памятью о нем,— так растопчем всякую гадину конем. Никто пути пройденного назад не отберет, конная Буденного, армия — вперед!
Вещи
Николай Николаевич Асеев
Вещи — для всего народа, строки — на размер страны, вровень звездам небосвода, в разворот морской волны.И стихи должны такие быть, чтоб взлет, а не шажки, чтоб сказали: «Вот — стихия», а не просто: «Вот — стишки».
Кумач
Николай Николаевич Асеев
Красные зори, красный восход, красные речи у Красных ворот, и красный, на площади Красной, народ. У нас пирогами изба красна, у нас над лугами горит весна. И красный кумач на клиньях рубах, и сходим с ума о красных губах. И в красном лесу бродит красный зверь. И в эту красу прошумела смерть. Нас толпами сбили, согнали в ряды, мы красные в небо врубили следы. За дулами дула, за рядом ряд, и полымем сдуло царей и царят. Не прежнею спесью наш разум строг, но новые песни все с красных строк. Гляди ж, дозирая, веков Калита: вся площадь до края огнем налита! Краснейте же, зори, закат и восход, краснейте же, души, у Красных ворот! Красуйся над миром, мой красный народ!
Контратака
Николай Николаевич Асеев
Стрелок следил во все глаза за наступленьем неприятеля, а на винтовку стрекоза крыло хрустальное приладила. И разобрал пехоту смех на странные природы действия,— при обстоятельствах при всех блистающей, как в годы детские. И вот — сама шагай, нога,— так в наступленье цепи хлынули, и откатилась тень врага назад обломанными крыльями. И грянул сверху бомбовоз, и батареи зев разинули — за синь небес, за бархат роз, за счастья крылья стрекозиные.
Когда приходит в мир великий ветер
Николай Николаевич Асеев
Когда приходит в мир великий ветер, против него встает, кто в землю врос, кто никуда не движется на свете, чуть пригибаясь под напором гроз. Неутомимый, яростный, летящий, валя и разметая бурелом, он пред стеной глухой дремучей чащи сникает перетруженным крылом. И, не смирившись с тишиной постылой, но и не смогши бушевать при ней, ослабевает ветер от усилий, упавши у разросшихся корней. Но никакому не вместить участью того, что в дар судьба ему дала: его великолепное несчастье, его незавершенные дела.
Когда земное склонит лень
Николай Николаевич Асеев
Когда земное склонит лень, выходит с тенью тени лань, с ветвей скользит, белея, лунь, волну сердито взроет линь, И чей-то стан колеблет стон, то, может, пан, а может, пень… Из тины тень, из сини сон, пока на Дон не ляжет день. А коса твоя — осени сень,— ты звездам приходишься родственницей.
Как желтые крылья иволги
Николай Николаевич Асеев
Как желтые крылья иволги, как стоны тяжелых выпей, ты песню зажги и вымолви и сердце тоскою выпей! Ведь здесь — как подарок царский — так светится солнце кротко нам, а там — огневое, жаркое шатром над тобой оботкано. Vсплыву на заревой дреме по утренней синей пустыне, и — нету мне мужества, кроме того, что к тебе не остынет. Но в гор голубой оправе все дали вдруг станут отверстыми и нечему сна исправить, обросшего злыми верстами. У облак темнеют лица, а слезы, ты знаешь, солены ж как! В каком мне небе залиться, сестрица моя Аленушка?
Июнь
Николай Николаевич Асеев
Что выделывают птицы! Сотни радостных рулад, эхо по лесу катится, ели ухом шевелят… Так и этак, так и этак голос пробует певец: «Цици-вити»,— между веток. «Тьори-фьори»,— под конец. Я и сам в зеленой клетке, не роскошен мой уют, но зато мне сосны ветки словно руки подают. В небе — гром наперекат!.. С небом, видимо, не шутки: реактивные свистят, крыльями кося, как утки.
Игра
Николай Николаевич Асеев
За картой убившие карту, всё, чем была юность светла, вы думали: к первому марту я всё проиграю — дотла. Вы думали: в вызове глупом я, жизнь записав на мелок, склонюсь над запахнувшим супом, над завтрашней парой чулок. Неправда! Я глупый, но хитрый. Я больше не стану считать! Я мокрою тряпкою вытру всю запись твою, нищета. Меня не заманишь ты в клерки, хоть сколько заплат ни расти, пусть все мои звезды померкли — я счет им не буду вести. Шептать мне вечно, чуть дыша, шаманье имя Иртыша. В сводящем челюсти ознобе склоняться к телу сонной Оби. А там — еще синеют снеги, светлейшие снега Онеги. Ах, кто, кроме меня, вечор им поведал бы печаль Печоры! Лишь мне в глаза сверкал, мелькал, тучнея тучами, Байкал. И, играя пеною на вале, чьи мне сердце волны волновали? Чьи мне воды губы целовали? И вот на губах моих — пена и соль, и входит волненье, и падает боль, играть мне словами с тобою позволь!
Венгерская песнь
Николай Николаевич Асеев
Простоволосые ивы бросили руки в ручьи. Чайки кричали: «Чьи вы?» Мы отвечали: «Ничьи!» Бьются Перун и Один, в прасини захрипев. мы ж не имеем родин чайкам сложить припев. Так развивайся над прочими, ветер, суровый утонченник, ты, разрывающий клочьями сотни любовей оконченных. Но не умрут глаза — мир ими видели дважды мы,— крикнуть сумеют «назад!» смерти приспешнику каждому. Там, где увяли ивы, где остывают ручьи, чаек, кричащих «чьи вы?», мы обратим в ничьих.